Чудесные рождественские истории из мира искусства

– Спасибо! Сейчас мне это будет так нужно!..– разулыбался ещё больше Коля, сам потихонечку продвигаясь уже к себе в комнату и глядя ещё, при этом, не отрываясь на девушку, чтобы она вдруг, ещё чего доброго, не пропала, как только он отвернется. – Вы просто моя отдушина в эти последние часы… Как здорово что Вы появились!.. Так – уходить будет легче… Намного.

– Куда уходить?.. – перепугалась муза сильнее прежнего, оторвалась от сапог, молнию на которых до этого расстегивала, все ещё стоя на коврике, и глаза у нее стали такими большими, какими ещё за сегодня ни разу у нее не были.

– Эх!.. – со светлой грустью вздохнул Николай, – Не будем сейчас о плохом!..

– Сейчас… – в огромном шоке принялась поскорее расстегивать вновь свои зимние сапожки муза Кира и сдергивать их как можно быстрей со своих дивных воображаемых ног, – Я, сейчас… только разуюсь и… Проходите, ложитесь пока… чтобы… Чтоб Вам ещё хуже не стало. А я сейчас… Сейчас вызову скорую… – торопилось видение.

– Оставьте же Вы наконец эти мысли о земном!.. – опять радостно засмеялся Коля, – Вы созданы не для этого! Я просто сейчас, видимо, все ещё продолжаю про скорую думать… Да?.. Частью сознания… Но это ничего… Это ничего… Это совсем не имеет смысла… – пожал плечами автор, – У меня ведь нет полиса. А значит – пора, уж видимо, оставить все эти мысли о тленном, и лучше уж сосредоточиться на прекрасном! А лечь – да, я лягу. Я все-равно ведь лежу?.. Так это совсем ничего не изменит… Так будет, зато, даже чуточку ближе к реальности. Но… надеюсь что Вы не исчезнете тогда, когда я к ней таким образом приближусь?.. – рассуждает Коля и пошатываясь шагает к кровати, – Вот – Вы садитесь на стул. – поставил Коля свой личный, из-за письменного стола, перед кроватью, а сам, прямо напротив него, сел на постель. – Садитесь-садитесь!.. Я чуть получше здесь Вас рассмотрю. – улыбается Коля, пока его муза за ним торопливо, взволнованно следом в носочках шагает. – Ой!.. Какие на Вас носочки! – умиляется Николай, всплеснув даже руками от радости, а видение в носочках с мультяшными кошечками опять очень сильно краснеет и, красное уже такое, неловко садится на стул. – Именно!.. Именно такие вот носки такая как Вы только и может носить!.. Именно… Ка-аак все в Вас гармонично…

– Ка… Какая… такая как я?.. – с некоторым недопониманием переспрашивает иллюзорная Кира. – Простите я…

– Такая… Добрая, милая, светлая… Та-ка-я чудесная!.. Очаровательная такая, нежная…

Муза прямо-таки вспыхнула.

– Вы… Вы, извините… Спасибо конечно… – немного возмущенно, но все ещё обеспокоенно попыталась ему возразить вооброжаемая девушка, – Я… Вы, как будто бы… Вы так уж это уверенно все… говорите… Но… Вы меня совершенно не знаете. Не надо пожалуйста… так вот… Сразу.

– Уж я-то Вас знаю!.. – кивает, со светлою грустью поэт, – Конечно же знаю! Я знаю о Вас все… Все-все-все… Всю Вас знаю насквозь…

– Что… все?.. Как насквозь?

– Все… Все, от внешнего и до внутреннего. Вы хотите чтоб снова я все рассказал?.. Да?.. – улыбается Коля, – Давайте… Это прекрасно!.. Мне самому жутко жаль что так быстро закончилось это чудесное время, когда я описывал Вас. Я не хотел бы совсем чтоб оно вот так скоро кончалось. Но, увы, если хочешь рассказать миру историю – прими и то, что однажды она должна быть рассказана до конца!.. – задумчиво качает головой Николай, а глаза девушки растут как гелевые шарики, что в воде набухают. – Но, что ж, я расскажу и ещё раз… Вы очень добры, раз даете мне этот второй шанс. Он бесценен. Вы – Кира. Вам двадцать лет. Вы родились в далеком городке, но сейчас живете здесь, отучившись четыре года. – с азартом принялся рассказывать Коля, и глаза его зажглись опять болезненным творческим огоньком, – Вы работаете ветеринарном, очень любите маленьких беззащитных пушистых, вот этих вот самых… зверушек… которые к Вам приезжают за помощью… со своими хозяевами… Верно?.. Вы чудо!..Вы чудо… А Вы ещё волонтер, да, в свободное время?.. Вы помогаете людям… и, тоже, животным ещё иногда… Вы… Сама доброта!.. Просто ангел! – любовался творением поэт, – Но… Ка-аак же Вы одиноки… – исказилось лицо Николая глубокою болью, – Немыслимо!.. Вы живете одна… Совершенно одна… И у Вас никого в мире нет. – так горько покачал головой Коля, словно это как раз у него самого никого в мире не было, и это он сам был в нем так одинок. Хотя, в общем-то, дело, во многом, действительно, так и обстояло. Из собственного ведь одиночества родилась одинокая муза, что, как оторванная от него и взрощенная отдельно, уже на некотором расстоянии, часть души, стала новою жизнью?.. – Вы страдаете… От этого одиночества, от нелюбви мира вокруг, от обид, что наносят Вам люди, не зная… не подозревая даже – с каким чудом они имеют дело!.. – продолжал сам страдать Коля вслух так счастливо и горько, как раньше мог только лишь на бумаге, – Вы чудо… Не плачьте… – девушка вспыхнула было опять, потому что не плакала она сейчас и вовсе, и даже не думала… но вовремя Николай успел, все же, продолжить свою мысль, до того как смогла она что-нибудь возразить, – Не плачьте больше по ночам. Я буду теперь всегда плакать за Вас… – чуть уж не начал было сразу же исполнять обещанное Коля, грустно всматриваясь в более чем изумленное лицо своего дивного видения.

– Вы… Вы… Не знаю, откуда Вы все это знаете обо мне, но… Спасибо большое… – растерянно кивнула ему муза и внезапно глазами забегала по полу.

– Не за что!.. – расплылся в улыбке опять Николай, умиляясь её, такой милой, реакции.

– Но только… Я не такая уж… прямо… Прекрасная. – поясняет муза, – Мне очень хотелось бы… быть такою, конечно же, но… Но я, понимаете… и Вы должны это знать… куда, куда хуже… Не думайте так пожалуйста, что…

– Ну конечно!.. Конечно! Вы именно так и должны были отвечать!.. Точно! Иначе ведь – были бы это уже и не Вы… Вы прямо как настоящая!.. – улыбается молодой человек, с такой светлой радостью любуясь ею, как маленький ребенок любуется бабочкой, трепещущей на цветке в золотом солнечном свете – разглядывает ее и умиляется.

– Почему как настоящая? – кажется недопоняла муза, – Я и есть настоящая.

– Да-да!.. – в блаженном созерцании кивает Коля, – Конечно! Вы в точности как на рисунке!.. Просто… До самой последней черты!

– Как… на каком рисунке?..

– Вот… – Коля достал свой блокнотик из-под подушки, – Здесь. Вы же знаете!.. – засмеялся поэт, – Ну-ка, возьмите пожалуйста в руки?.. И поднесите к лицу? Я очень хочу Вас сравнить… Воо-оот… Чудесно!..

– Я… Я не знаю, откуда вообще Вы меня знаете, но… – заглядывает с недоумением муза сбоку на свой собственный портрет, который уже держит послушно рядом с лицом, – Но, правда похоже. Только чуточку более красиво здесь… нарисовано… чем в реальности. Это Вы… сам… рисовали?

– Да… – кивает Коля в эллегической задумчивости, – Но Вы не правы… В реальности – лучше. Намного лучше… Я не умел изобразить всей красоты, что Вам присуща… И смогу ли когда-либо?.. Нет… Очень вряд ли!.. Тем более уж теперь – когда и осталось мне здесь, на этой земле, так – всего-ничего… Вы неповторимы… И даже стихи не в силах Вас с точностью описать! Нет!.. Никогда…

– Какие стихи?.. – переспросила растерянно Кира, опять испугавшись за автора своего, что сегодня настолько болезненно радостен, торжественен, задумчив, тих и громок одновременно, как будто, и правда, готовится уйти из мира сего уже прямо-таки здесь и сейчас.

– Те, в которых Вы рождены… – со светлой грустью кивнул ей поэт, – Те, где Вы возросли, но что совсем теперь Вас не стоят… Совсем… Вы переросли свою детскую колыбель и уже никогда больше в жизни не быть Вам той юной малышкой, какой я когда-то Вас видел и знал… Нет. Тот возраст прошел. Вы теперь больше… Вы больше теперь и чем Ваш автор. Намного больше!.. Вы рождены внутри меня, но Вы стали настолько огромны, что больше мне не под силу Вас уместить… Вы невероятной величины человек!.. Вас так, та-ак немыслимо много, что Вы не вмещаетесь в сердце… Все счастье, что с Вами связано – никак, никак не вмещается!.. И вся боль…

Муза Кира совсем испугалась и, кажется, ничего не поняла – кроме того только что этот больной, уж и правда, в тяжелом состоянии. Протянув ладошку она потрогала лоб, на который спадали весьма поэтично отросшие кудри, и сделались шире ещё её, и так уж безмерно большие, глаза. – Оой-ой-ооой… Ну все понятно… Бедный мальчик… – испуганно произнесло доброе видение.

– Ка-ки-е у Вас ру-ки… – замерев изумленно промолвил Николай, – Живые… Настоящие. Холодные… Я и не думал что даже смогу однажды почувствовать Ваше прикосновение… Подождите… – он взял опять ее ладонь, которую видение уж было одернуло, и стал разглядывать, как необыкновенную диковинку. – Они прекрасны…

– У Вас давно уже такой жар? – узнало заботливое видение и получило в ответ утвердительный грустно-радостный кивок, – Ну-ка ложитесь!.. Быстро! – прикрикнуло оно тут же так, что поэт даже вздрогнул и сразу же выпустив из рук ее дивную ладонь, начал ложиться. – Сейчас… Я нашим наберу – они врача вызовут. Ложитесь, лежите пока. Нельзя… не лежать… в таком состоянии… – забормотало видение, торопливо набирая номер.