Сказки для слишком рано выросших детей

Галина Троицкая

Сказки для слишком рано выросших детей

От автора

Рано или поздно, как бы нас не любили наши родители, мы остаемся один на один со своей жизнью.

Кто-то сталкивается с этим уже во взрослом возрасте, а кто-то совсем рано, когда поддержка и любовь – самое главное, что есть в жизни. Когда еще нет понимания, куда, с кем и как нужно идти. Когда не знаешь, что делать, если все не так.

Не всем повезло иметь абсолютно счастливое детство, и мы замираем, не зная, что предпринять, как соотноситься и взаимодействовать со всем тем, что с нами происходит. И тот маленький замерший ребенок смотрит изнутри испуганными глазами. Смотрит, отчаянно нуждаясь в поддержке и заботе.

Мы живем дальше и надеемся, что все наладится, будет именно так, как нам хотелось бы, в четком соответствии с теми фантазиями, которые прочно укрепились в нашей голове и в нашем сердце. Что когда-нибудь и с кем-нибудь наступит тот самый рай, из которого нас так рано изгнали, и мы обязательно сможем в него доиграть.

И почти всегда сталкиваемся с тем, что все не так, как мы нарисовали себе в мечтах. Жизнь часто идет совсем не туда, и рядом совсем не те люди. Красивые мечты остались в прошлом, а вокруг – серость и обыденность.

Рая не будет. Никогда. Эту правду мы всегда встречаем наедине с собой, в одиночестве. И не знаем, что с ней делать дальше, с этой неудобной, тревожной правдой. И, вместе с тем, мы продолжаем жить.

Эта книга – друг и помощник тем, кто смотрит изнутри испуганными или уставшими глазами. Мы будем учиться любить заново, а кто-то снова поверит, что любовь вообще существует. Рая не будет, но мы научимся жить и без него, жить счастливо, твердо опираясь на эту землю. И иногда – прыгать по облакам. Во сне.

Про мальчика, который слишком долго ждал маму

Мамы всегда не было. Она уходила надолго, по каким-то своим делам и оставляла его одного. Иногда, правда, с бабушкой или дедушкой, но все равно без нее. Когда мама уходила, она улыбалась и целовала его в лоб, а малышу хотелось закричать, чтобы она обязательно взяла его с собой, что он будет сидеть тихо-тихо, и вообще не будет мешать, если только она позволит ему пойти с ней. Но эти слова застревали в горле, потому что были бесполезными. Когда-то давно он просил ее, и даже плакал, но никогда не получалось маму разжалобить, уговорить, и он перестал. Понял, что плакать бесполезно, что всегда мама выберет куда-то уходить, а не быть с ним. Такая была у них сложная и странная жизнь, где всегда все другие дела были для нее важнее, чем побыть с ним.

Когда мама выходила за двери он бежал к окну и залезал на подоконник каждый раз замирая – вдруг обернется? Но мама никогда не оборачивалась. Она вообще строгая была всегда.

Мама была строгая, и еще она была врач. И он ее не только любил, но и даже немного боялся. На своей строгой работе мама всегда очень уставала, и, возвращаясь домой, сразу ложилась спать, а он сидел и тихо смотрел на нее спящую, чтобы запомнить. Ему хотелось, чтобы она все время спала, потому что если она просыпалась, то сразу уходила. Во сне она была совсем не строгая, а только уставшая, и тихо посапывала, и ее ресницы немного вздрагивали.

В его маленькой жизни мамы было так мало, и так много, потому что он жил от ее ухода и в ожидании ее возвращения. Жизнь как будто замирала пока ее не было, и даже часы на стене тикали тише, пока он ее ждал.

Незаметно проходили дни, он разглядывал людей за окном, они проходили мимо, как на экране, незаметно показывая ему отрывки своих жизней. Если мимо его окна проходили люди с детьми, он был особенно внимателен, приглядывался, как будто они могли подсказать ему какой-то важный секрет, которого он совсем не знал. К таким случайным подсказкам он относился очень серьезно, ему казалось, что сможет однажды увидеть то, что не видно – почему люди вместе, и почему они друг с другом и почему хотят друг с другом быть, а не бросать одних за окном.

Он видел, как мамы обнимают своих детей, как ведут их за руку и улыбаются, болтая о чем-то.

Иногда ему казалось, что все те дети, которые бредут за окном вместе с родителями всенепременно лучше, чем он сам, поэтому мамы их больше ценят и от себя никогда не отпускают. А иногда – что этим детям просто повезло родится у других, более внимательных, мам…

Конечно было бы лучше, если бы им просто повезло, думал малыш, тогда ему было бы не так обидно. Ведь везение – такая вещь, случайная, тут старайся ни старайся – а от тебя не зависит, кому повезет…

Да, однозначно. Им просто повезло, а ему – не очень. Такая судьба. Вот так сложилось, и все.

Так ему становилось легче, он успокаивался и продолжал рассматривать людей.

В один из дней бабушка была особенно занята, и даже у нее не было времени с ним поиграть или почитать книжку. Бабушка тихо разговаривала по телефону на кухне, долго, очень долго. Так долго, что малыш совсем приуныл. Тонкие струйки дождя тихонько стекали по стеклу, закрывая от него привычные картинки. Людей за окном было теперь совсем не видно, и мальчик совсем заскучал. Казалось, что природе тоже грустно вместе с ним, и она не знает, что делать и поэтому плачет. Но он не заплакал. Зачем? Просто решил, что раз мама такая и совсем не хочет приходить к нему побыстрее, то он теперь перестанет ее ждать. Совсем. Вот не будет – и все. Пусть там сама живет, без него. Мелкая дробь грустных капель стучала по подоконнику за окном, убаюкивая мальчика все больше и больше, пока он совсем не уснул.

Ему снилось лето, и они с мамой на кухне, смеются и жарят его любимые блинчики. И мама смеется оттого, что он измазался мукой и теперь совсем как снеговик. И им тепло вместе и вкусно, и он счастливый, и хочется, чтобы этот день не заканчивался, потому что мама рядом.

И то ли от смеха, то ли от счастья, или еще от чего-то, он стал совсем легким и полетел вверх из этого прекрасного солнечного дня, куда-то совсем в другое пространство, где было совсем не так светло и радостно.

В этом новом далеком «где-то» уже не было легко и светло, откуда-то сверху он видел маму, устало прислонившуюся к машине скорой помощи. Мама стояла, устало опустив руки, и с горечью думала, как там ее любимый малыш. В эту короткую минуту отдыха мама думала о нем. Потом он снова проваливался в мягкие пушистые облака, и, выныривая, заставал маму за заполнением медицинских карточек, с печальной улыбкой на лице. Мама вспоминала, как сладко он спит, причмокивая во сне, когда она глубокой ночью возвращается домой и заходит в комнату, чтобы поцеловать его. Маленькая слезинка падала с маминых ресниц, расплываясь на бумаге…

Рыхлые облака выносили его на темную дорогу, по которой мчалась мамина скорая помощь, а она, сидя на переднем сидении смотрела в темноту и прикидывала, сколько дополнительных смен ей нужно взять, чтобы купить ему новую куртку и ботинки, ведь из старых он как-то вдруг вырос.

Он видел других детей, к которым, больным, приезжала его мама. «Совсем как мой… эх, где ты, мой самый лучший на свете малыш…» – мелькало в маминой голове, когда она помогала другому мальчику.

Он видел мамину уставшую сгорбленную фигуру на разломках какой-то аварии, где людское горе расстилалось на километры вперед. Мама боролась за чьи-то жизни, совсем обессилев. Сквозь стоны и крики доносилась ее мысль до малыша: «Ничего, мой хороший, уже скоро. Я знаю, что ты меня ждешь, и я очень-очень стараюсь побыстрее к тебе вернуться. Какое счастье, что ты у меня есть, и что ты мой сын… какое счастье, что с тобой все в порядке и ты в безопасности. Я знаю, что ты ждешь меня. Я так люблю тебя, сынок…». Мысли о малыше придавали маме сил, и она работа еще усерднее, чтобы быстрее к нему вернуться.

Он вдруг понял, что мама как будто и не оставляла его вовсе, а каждый раз забирала с собой, в сердце. Она не прекращала о нем думать, когда уходила, да и уходила она, чтобы обустроить его жизнь. Где бы и с кем бы она ни была, что бы она не делала, она делала это с мыслью, чтобы у него, ее сына, все было хорошо. И возвращалась она, спеша каждый раз, ведь он ее ждал.

И вот он снова увидел маму, только на этот раз в ее фигуре что-то смутно поменялось. Он увидел дым, искореженную машину и свет фар. И маму, растерянно выкарабкивающуюся из-под обломков. С моей мамой что-то случилось, – подумал малыш, – потому что я перестал ее ждать!

Мальчик наблюдал, как другой врач перевязывал мамину руку, а она испуганно думала, что бы было с ее сыном, если бы с ней случилось что-то плохое. Он понял, что даже когда ей очень-очень плохо, она все равно думает о нем. Он понял, как сильно она любит его, малыша, и что она самая лучшая на свете.

Он вдруг понял, что мама всегда возвращается именно потому, что он, ее сын, так сильно ее ждет. Это его любовь помогает маме. Это благодаря ему она стремится, превозмогает, терпит, если нужно, и возвращается. И что это совсем не важно, сколько пройдет времени, пока она вернется – главное, что он будет ее ждать, столько сколько потребуется, и будет рядом, когда она войдет в дверь. И будет опять охранять ее сон, чтобы позаботиться хотя бы во сне о маме, которая его так любит. И будет очень-очень ценить те редкие моменты, когда они вместе. Ведь его мама – самая лучшая на свете. Он понял, что всегда будет ждать ее, с теплотой и радостью, и не важно, как долго. Он понял.

Понял, проснулся и улыбнулся. С кухни пахло его любимыми блинчиками.

Сказка про мальчика, который обиделся на своих родителей

Жил-был мальчик Сева. С папой жил и с мамой. Плохо ему жилось. Тяжело. Мама с папой были неправильные, нелегкие. Все время от сына чего-то хотели, житья ему спокойного не давали, к чему-то цеплялись.

А Сева не любил, когда к нему цеплялись. Любил, чтобы его любили. Чтоб заботились любил. Но чтобы удобно любили – когда надо, чтобы рядом были, а когда не надо – не мешали. Когда у него свои дела наблюдались – это вообще самое главное – мешать ему было нельзя.

А дел у него много было, всего не переделаешь.

Больше всего на свете Сева любил думать. Ни о чем. То о том, то о сем, и ни о чем конкретно. Важно, чтобы мысли были легкие и жить не мешали. Даже Севины мысли не имели право его жизнь портить.

Порисовать – тоже дело важное, особенно когда за уроки надо было садиться. Не было ничего важнее в жизни, чем порисовать, когда уроки надвигались.

И гулять любил с друзьями, когда можно ничего не делать и только бегать.

А еще конечно важным был для Севы телефон. В нем целая жизнь была, только вредные родители все время ругались и телефон забирали.

Еще Сева любил полежать. Очень приятное, надо признаться, это было занятие. Полежать и погрустить – о своей несчастной жизни, о странных людях, которые его не понимали и не ценили, о друзьях, которые (это надо же такую глупость придумать!) не во всем его слушали и позволяли себе высказывать свое мнение, которое Севу совсем не интересовало, об уроках, которых много зачем-то задают.

В грусти и печали Сева был чемпион. Тут его просить было не надо. Сам мог часами лежать и жалеть свою непутевую ужасную жизнь. Тут и родителям доставалось, и собаке – зачем она на улицу гулять просится, когда он о жизни думает – очень неудобно. А про родителей и говорить нечего – то им тарелку за собой со стола убери, то зубы почисти, то – совсем уже – делать что-то просили.

Вот такие неудобные родители были у Севы. Вот же не повезло!

Все беды в Севиной жизни получались от родителей. Делать что хочет – не дают, а все время что-то требуют. Как будто они что-то понимают! Разве они могут знать, что нужно Севе? Он такой умный и такой взрослый – целых восемь лет! Он сам все замечательно понимает и знает, как жить уж точно получше, чем какие-то глупые доставучие папа и мама.

Так они Севе уже надоели, что он часто мечтал, как было бы хорошо, если бы родители исчезли – вот бы жизнь началась! Делай – что хочешь, смотри по телеку – что хочешь, и ешь все подряд, только успевай газировкой запивать. Сказка!

Как-то раз, когда родители снова придумали для сына какую-то неважную ерунду, Сева восстал. Объявил непонятливым предкам, что он личность свободная и попрания своей независимости не потерпит за что и был посажен под домашний арест. Без телефона.

Ощутив бездну, простерзшуюся между ними, мальчик сделал самое страшное, что смог придумать, чтобы наказать родителей – обиделся и решил уйти. Пусть поймут, как тяжело им одним жить придется. Пусть теперь попляшут – без него.

В отличном настроении обиженный Сева брел по бульвару. Светило солнце и не было вокруг ни одного человека, смеющего ему указывать, что делать. Не жизнь, а рай!

Чтобы он не решил предпринять, запретить ему было некому. Он повалялся в траве, и попинал носком ботинка камни, и посмотрел на реку, разглядел все витрины и погонял голубей. Даже помечтал, как он красивый и свободный едет над морем по горам на гоночном авто. Полная свобода самостоятельного взрослого человека!

Вдоволь нагулявшись, мальчик захотел есть, но денег в кармане не оказалось – обычно мама напоминала ему, но обиженному Севе было не до маминых напоминаний. Когда наказываешь родителей, о таких мелочах не думаешь.

Кушать хотелось все больше и больше. Вокруг проходили какие-то чужие люди, которым не было никакого дела до голодного мальчика. Очень неправильные мужчины и женщины безразлично спешили, не обращая на него никакого внимания.

Сева приуныл (а это он умел делать очень хорошо) и присел на скамейку – думать. Возле скамейки грелся на солнышке нахальный бродячий пес, лежал себе и улыбался – мешал Севе сосредоточенно грустить.

– Эй ты, пошел прочь! Мешаешь! – потребовал Сева. – я тут думаю!

Пес даже ухом не повел, продолжая улыбаться. Ну надо же, какой наглый, – подумал Сева, а вслух сказал:

– Уходи, я тут сижу на скамейке, а ты беги по своим собачьим делам, а то пну!

– Ну, положим, не успеешь, – лениво потянулась дворняга. – Это раз. Во-вторых, я тут был первый. И еще – ты чего такой злой? Лучше давай знакомиться и играть – это три!

Пес весело вскочил на все четыре лапы.

– Не до игр мне, – приуныл мальчик. – Я есть хочу…

Пес рассмеялся:

– Есть? Ну, это пара пустяков! Смотри – я недавно стащил косточку, это совсем просто. И было очень вкусно. Ну, или можно заработать – тогда побежим до ближайшего рынка и там обязательно кто-то тебя покормит!

Сева обрадовался – жизнь налаживалась.

Правда в магазине выяснилось, что человек – не собака, и строгие продавцы следят за покупателями, и бесхозные косточки, которые бы заинтересовали его бродячего приятеля совсем не подходят для уважающего себя мальчика, который любит котлетки.

Пришлось все-таки бежать на рынок.

Но и там ситуация не изменилась. Шарик весело скакал между рядов, плясал на задних лапах, весело гавкал, зарабатывая свои законные дивиденды – все смеялись и подбрасывали ему кусочки колбасы. А на Севу внимания никто не обращал. Мальчик растерялся. Ему казалось, что стоит ему прийти на рынок – все сразу поймут, что он голоден и помогут решить ему эту проблему. Только никому не было дела до голодного Севы.

«Вот мама бы сразу спросила не хочу ли я кушать…» – с упреком подумал он. Только мамы рядом не было.

Из соседнего магазина зазывно запахло жареными чебуреками, и голодный желудок увлек Севу на запах. Он стоял и наблюдал, как продавец раскладывает румяную выпечку на прилавок, когда его окликнули:

– Эй, мальчик, чего тебе? – спросил хозяин.

– Я очень хочу есть, – опустил глаза Сева.

– Вот уж проблема! – засмеялся торговец. – Ты же в продуктовом магазине, покупай что хочешь!

– Но у меня нет денег, – потупил взгляд Сева.

– А… тогда понятно, – и хозяин потерял к Севе всякий интерес.

«Эх… а вот мама никогда не оставила ребенка голодным» – пронеслось в Севиной голове, а вслух он спросил:

– Может быть я что-то сделаю, а вы накормите меня чебуреками?

Хозяин магазина на минуту задумался и потом ответил:

– Вымой дверь, собери на складе бутылки по ящикам и отнеси ящики в машину. За это я заплачу тебе двести рублей. Купишь что захочешь.

Работать было лень, но есть хотелось уже очень сильно, пришлось соглашаться.

Никогда еще Сева не работал так долго. Он попробовал было уговорить заплатить ему лишь половину и отпустить, но получил отказ. Пришлось доделывать. Собирая бутылки в пустые ящики, Сева вспоминал, как мама наливает горячий суп и уговаривает его покушать, а сам он злится и отвечает маме, что сам знает, когда и что ему есть.

Голодный и уставший, Сева раскладывал мятые бумажки по карманам и вздыхал, обдумывая что делать дальше.

Пожевывая чебурек, мальчик задумчиво брел по улице. О хорошем, конечно не думалось. Сева никак не мог понять, что же это мир такой странный и не обращает на него никакого внимания, лишь пес шагает рядом с ним. За неимением других товарищей, он был рад и этому бродяге.

Смеркалось. Нужно было подумать о том, что делать дальше. В голове пронеслась предательская мысль – не вернуться ли домой, где тепло и вкусно? – но мальчик отогнал ее то ли из гордости, то ли из мысли, что это тогда какое-то странное для родителей наказание, если они его вовсе не заметят.

Надо было решать, где они будут ночевать – ведь на улице становилось все прохладнее. Пес посоветовал найти гостиницу, желательно собачью – там кости вкуснее. Посовещавшись, сошлись на человеческой – чтобы и Севе было где спать. Только вот как ее найти? Ведь Сева совсем не умел читать! Да, конечно, он учил буквы, а точнее, делал вид, что учил, ведь казалось, что чтение ему никогда не понадобится. Да, папа предупреждал, что нужно читать побольше книг… Но разве папа может знать, что нужно такому умному молодому человеку, как Сева? Только вот, оказывается, пригодилось. Мальчик пробовал спросить у прохожих, где находится гостиница, но проходящая мимо пара захотела увести его в милицию. Сева не стал дожидаться и убежал, больно ему в милицию не хотелось.

Напасти не заканчивались.

Когда он случайно набрел на маленький отель и уже предвкушал, что скоро окажется под теплым одеялом, метрдотель огорчил его, что денег, которые остались у мальчика, не хватает на оплату номера. Сева плохо посчитал деньги, которые дал ему продавец чебуреков, и оставшейся суммы теперь не хватало, чтобы поспать в уютной кровати.

«Ой-ой-ой, как права была мама, – нехотя вспомнил мальчик. – Она же предупреждала, что математика часто встречается в жизни». Похоже, маму надо было все-таки слушать.

Легче не становилось. Весь мир, который должен был Севу любить и заботиться о нем, почему-то был безразличен. Весь мир почему-то жил не для него, Севы, а сам для себя…

Уже совсем стемнело. Редкие прохожие спешили домой, где их ждали их дети, и они совсем не обращали внимания на одинокого поникшего мальчика, уныло бредущего по улицам. На него чуть не наехала машина, накричал ее рассерженный водитель, и некому было заступиться за уставшего мальчика, ведь он был совсем один. Пес храбро гавкнул на Севиного обидчика, но этого было мало, очень мало, чтобы чувствовать себя в безопасности. А о любви речь вообще не шла. Сева чувствовал себя самым несчастным человеком во Вселенной, всеми покинутым, брошенным. Только покинул он себя… сам? Он сам ушел из дома, от родителей, которые делали с ним уроки, объясняя непонятные задачки, от маминых борщей и котлет, от ее заботы, которая так мешает быть взрослым и независимым. Он папиных нравоучений, который подсказывал и делился опытом, чтобы сыну было легче в этой непростой жизни.

А теперь, когда он оказался в полной, никем не ограниченной свободе, оказывается она не так уж его и радовала… оказывается забота и внимание родителей делали его счастливым, довольным жизнью и собой, а вовсе не полная свобода, в которой оказалось очень неуютно и холодно.

Сева сел на скамейку и горько заплакал. Он совсем не знал, что теперь делать. Где его дом? И где его родители, которые, наверное, обиделись на него?…

За дело обиделись. Он, Сева, наверняка бы обиделся, если бы с ним так разговаривали. Он с собой так разговаривать никому не разрешал.

Сейчас, в темноте совсем не хотелось быть взрослым и независимым, сейчас очень нужен был папин совет, только где он, папа…

Вдруг накрапывающий дождик мочил его лицо, или это слезы лились по щекам, или пес своим шершавым языком пытался хоть как-то успокоить неудачливого друга…

– Ты чего здесь, сынок? Я ищу тебя весь вечер, а ты мерзнешь тут, на скамейке.

Сквозь слезы Сева услышал такой знакомый и родной голос. Сева поднял глаза и увидел папу, папа улыбался своей теплой сильной улыбкой, хотя тревога все еще светилась в его глазах. Оказывается, занятый своими хмурыми мыслями, Сева не заметил, как ноги сами привели его к родному дому.

– Папа… я это, я потерялся, пап… – мальчику стало как-то не очень уютно внутри. Если бы он знал, что это, то понял бы, что ему стыдно. За себя, за свои мысли про папу, за свое пренебрежение к маме. Так вдруг захотелось снова окунуться в уют своего дома, который манил сейчас теплым светом окон. – Но я уже нашелся! И я больше точно не потеряюсь,

Пробормотал это он уже увереннее и уткнулся в папино плечо. Папа взял его на руки и погладил по голове. А Сева вздохнул и прикрыл глаза. Так хорошо было сидеть у папы на руках, как маленький, и обнимать его за шею, пока большой и сильный папа шагал вверх по ступеням, и чувствовать его тепло и силу. Он уже почти совсем уснул, когда мамины заботливые руки раздевали, и мыли, и гладили по голове, а он улыбался и причмокивал как малыш и шептал: «Как же хорошо дома…»

Сева уже почти совсем уснул и лишь успел пробормотать сквозь сон:

–Там за дверью мой друг, не выгоняйте его, пожалуйста. Я сам буду с ним гулять и мыть лапы.

Ему снилось, что он маленький, с папой и мамой. Они качаются вместе на качелях и смеются.

Сказка про девочку, которая потеряла дом и потом снова нашла

Настя с мамой жили в Москве, в большом доме с зеркальными окнами. Настина мама была очень успешной и целеустремленной. Так о ней говорили окружающие. Успешная мама, красивая талантливая дочь, красивая машина и квартира в самом центре на высоком этаже.

Все в их доме сияло чистотой, как во дворце, и лишь один потрепанный плюшевый мишка из Настиного малышового детства портил идеальную картинку. Мама много раз пыталась избавится от него незаметно, чтобы не портил такой замечательный интерьер, но Настя каким-то особым чувством его находила и спасала. Мишка был ее любимцем и другом. Именно ему девочка рассказывала о своих проблемах, ведь мама была на работе или не считала, что с ней может произойти что-то стоящее переживаний в таком идеальном мире, который построила такая образцовая мама. Мир и действительно был замечательным – образцовая школа, образцовые увлечения и друзья, с которыми Настя встречалась по образцовому плану. Часто, засыпая, Настя вспоминала другую их жизнь, когда мишка был новенький, а они жили вместе с папой в маленьком уютном городке, и мама улыбалась. Она не была такой лощеной как сейчас, ее платья были простыми, но счастье украшает любое платье, и улыбка дополняет этот совершенный образ – мама была красивой и веселой. Все было просто замечательно, пока Настя была маленькой, мама будила ее утром, со смехом стаскивая с кровати за голую пятку и они бежали на кухню вприпрыжку, весело хохоча. Их дом не был идеальным, как сейчас, просто маленький и уютный, в котором жило тихое счастье. Вечером приходил с работы папа – Настя слышала, как он подъезжал на своем огромном грузовике и бежала навстречу. Они вместе ужинали под раскидистой яблоней в саду, а потом пили чай с вареньем и читали книжки. У мамы были пушистые, длинные волосы и маленькая Настя вплетала в них разноцветные ленточки.

После того, как Настя подросла, и мама пошла на работу, этот маленький уютный мир стал разрушаться, пока не разрушился вовсе. Настя наблюдала, как его осколки скрываются за горами, за которые Настина мама увозила ее в их новое светлое будущее.

С тех пор все очень изменилось. Маму ценило новое начальство, это они предложили переехать Настиной маме в Москву и она, не задумываясь, согласилась. Маме хотелось яркости, успеха, роскошной жизни. Она вдруг стала считать, что папа – неправильный мужчина и муж, раз не хочет всего этого. Папа улыбался печально и обнимал Настю – он был не успешный, но добрый и родной. А мама?..

Папа говорил, что каждый человек сам выбирает свой путь и то, что нужно ценить на этом пути. И что мама – очень хорошая, несмотря на то, что она передумала идти вместе с папой, а выбрала что-то другое. И что человек может быть счастливым тогда, когда идет своей дорогой, и, если он не доволен своей жизнью – значит, этот путь не его. Папа написал Насте целую коробку писем – на все случаи жизни и заставил ее пообещать читать их, если будет грустно. Девочка любила и папу, и маму, и, как все дети, хотела, чтобы родители были вместе. А ее родители, как все другие, ее не слушали.