Академия для драконьего лорда, или Няня по контракту

А в замке, в заброшенной кладовой, стражники, не рискнувшие прыгать вслед, докладывали старшему. Тот, хмурясь, смотрел на сидящего в углу мальчика.

– Молчит, как всегда, – пробормотал один из стражей. – Словно и не видел ничего.

– Увести его обратно в покои. И доложить Лорду Игнатию, – сказал старший. В его голосе сквозила неловкость. – Доложить, что пленница сбежала. И что… наследник был свидетелем.

Мальчика мягко подняли за руку. Он не сопротивлялся, позволил вести себя. Его пустые глаза скользнули по тому месту, где исчезла странная девушка с диким взглядом. Ничто в его лице не дрогнуло. Но глубоко внутри, в том месте, которое было надежно замуровано после болезни матери, после ухода отца в пучину ярости и обрядов, шевельнулась крошечная, неуловимая вибрация. Как эхо от упавшего далеко-далеко камня. Он не понял, что это. Он просто продолжил молчать, как и всегда. Но что-то изменилось. Пустота перестала быть абсолютной. В нее просочился чужой, панический, живой взгляд.

Глава 2. Эхо драконьей власти

Первые три дня я пряталась в лесу. Не то чтобы лес был обычным. Он дышал. Буквально. Стволы древних, искривленных деревьев, которые местные называли шептунами, время от времени испускали тихий, похожий на вздох гул, а их листья, даже в безветрие, мелко дрожали, будто перешептываясь. Воздух был густым, насыщенным запахом хвои, влажной земли и чего-то еще – сладковатого, пряного, что щекотало ноздри и слегка кружило голову. Я питалась тем, что находила: странными, но съедобными на вид ягодами с серебристым налетом, грибами, светящимися мягким синим светом (ела их с опаской, но они оказались сладковатыми и сытными). Питьевая вода струилась в ручьях с водой такого кристально-голубого оттенка, что казалось нереальным. По ночам небо пылало двумя лунами: большой, холодно-серебристой Целиной и маленькой, капризной, меняющей цвет от багрового до фиолетового, – Спутницей. Под их светом тени двигались сами по себе. Это был мир поразительной красоты и абсолютной чуждости. И я была в нем ничем. Бродягой в разорванном платье, с босыми, исцарапанными ногами, с душой, застрявшей в теле жрицы, которое теперь привлекало слишком много внимания. Лицо у этой тела было слишком правильным, утонченным, не крестьянским. А серебряные узоры на запястьях, хоть и потухшие, все равно выглядели как клеймо.

На четвертый день голод и холод загнали меня к людям. Вернее, к тому, что оказалось окраиной большого селения у подножия гор. Поселение называлось Пепельницей. Я узнала это позже. Дома здесь были приземистыми, сложенными из темного камня и толстых бревен, крыши крыты не соломой, а чем-то вроде уплотненных серых мхов. Над некоторыми дымились трубы, но дым был не обычный – он стелился по земле, тяжелый и душистый, отгоняя, как я поняла, не только холод, но и ночные тени – мелких пакостливых духов. Я подошла к колодцу на краю селения, надеясь набрать воды, пока никто не видит. Но меня заметили. Сначала это были испуганные взгляды из-за ставней. Потом появились дети – трое, грязные, но здоровые на вид. Они уставились на мои босые, в царапинах и грязи ноги, на разорванное, но явно не деревенское платье.

– Ты из замка? – спросил самый смелый, мальчик лет восьми. Его глаза были зелеными, как лесной мох.

Я молчала, не зная, что ответить.

– У тебя метки, – указала девочка на мои запястья. – Ты жрица? Папа говорит, жриц после обряда не стало. Все сгинули.

Обряд. Это слово заставило меня содрогнуться. Я быстро набрала воды в пригоршни, пытаясь утолить жажду.

– Я… заблудилась, – наконец выдавила я, и мой голос, чуждый и тихий, прозвучал хрипло.

– Все, кто с гор спускается, от Чернокрылого бегут, – важно заявил второй мальчик. – Он опять гневался. Нам с гор камни падали, целую овчарню завалило. Мама говорила, что если бы не дядя Гарн, который магией щит поставил, полсела бы погибло.

Я замерла, прислушиваясь. Это была первая, сырая информация из внешнего мира.

– Он часто… гневается? – осторожно спросила я.

Дети переглянулись. Мальчик постарше понизил голос, хотя вокруг кроме нас никого не было:

– После того как лордесса заболела, а потом и вовсе… ну, после обряда – он совсем безумный стал. Раньше хоть порядок был. А теперь то на горных гоблинов налетит и всех спалит, то своих приближенных казнит за взгляд не тот. Говорят, в столицу драконов его вызывали, так он и там чуть не подрался с Советом Старейшин. Властный. Жестокий. Папа говорит, скоро совсем света не взвидим.

Меня нашла хозяйка ближайшего дома – полная, суровая женщина с руками, привыкшими к работе. Она разогнала детей взглядом и пристально меня оглядела.

– Откуда, девка?

– Заблудилась, – повторила я свой скудный ответ.

– С гор, – без тени сомнения заключила она, заметив мои взгляд, скользнувший в сторону замка, черневшего на уступе. – Беглая. От него. Ну, не первая. Не последняя. Пойдем, оденем и накормим. Только потом работай. Дармовщины тут нет.

Так я оказалась под крышей. Хозяйку звали Марта. Муж ее, дровосек Гарн, действительно обладал небольшой магией – он мог уплотнять дерево, делать его прочнее стали, и ставить простые защитные чары на дом. Они не спрашивали лишнего. В Пепельнице, как я быстро поняла, было не до того. Жизнь здесь была тяжелой, подчиненной суровым циклам и постоянной, как фон, угрозе с гор.

Замок Игнатия Чернокрылого был не просто резиденцией. Он был символом. Давил на сознание. Буквально. В некоторые дни, особенно когда Спутница была багровой, в воздухе повисало тяжелое, гнетущее ощущение, будто на горле сжималась невидимая лапа. Люди говорили шепотом, дети не смели громко смеяться.

– Лорд в черной задумчивости, – объясняли старики. Это значило, что он был особенно опасен.

Я работала: помогала по хозяйству, стирала белье в волшебном роднике, вода в котором отстирывала грязь сама, но требовала взамен песни – странной, гортанной мелодии, которой меня научила Марта. Я слушала. В таверне "Упавший Гриб", куда носила пиво для постояльцев, язык развязывался под крепкий медовый эль и дымок горькой травы полынь-дурман. Разговоры всегда крутились вокруг него. Лорда. Дракона. Чернокрылого.

– …опять налоги поднял! Магические кристаллы, что с рудников идем, теперь все ему, на поиск врагов. Каких врагов? Сам главный враг всем вокруг!

– Тише ты, Карн! Стены имеют уши, а вороны его повсюду.

– Пусть слышит! Мне терять нечего. После того как его драконье войско прошлось по Ущелью Теней, полпоселка там пеплом стало… за потенциальное укрывательство мятежников! Каких мятежников? Детишек и стариков?

– Говорят, ищет тех, кто жену его погубил. Или ритуал тот сорвал.

– Да кому она, его жена, была нужна? Чужачка, из столицы, мягкотелая. Народу от нее не было ни тепла, ни холода. А теперь из-за нее всем житья нет.

Я замирала с подносом в руках, слушая. Обрывки. Версии. Слухи.

– А слышал, наследник-то его, тот самый молчун… совсем, говорят, духом в себя ушел. Ни слова не говорит. Как будто и не драконёнок вовсе, а каменный.

– Да и кто бы заговорил при таком отце? Тот на него и смотреть-то, поди, не может. Напоминает о матери. О потере.

– Потеря, не потеря… Власть он свою железной лапой держит. Никто под ним пошевелиться боится. Даже другие лорды-драконы на сборищах молчат, когда он взгляд бросит. Жестокий. Холодный. Как скала.

Слово жестокий повторялось чаще всего. Но я, слушая, начала улавливать нюансы. Да, он был безжалостен к тем, кого считал врагами или даже потенциальными предателями. Его карающие рейды были легендарны. Но при этом… в его владениях, как ни странно, царил порядок. Тот самый порядок, о котором с ностальгией вспоминали старики. Не было разбойничьих шаек (их выжигали каленым железом), не было набегов чужаков (их просто боялись), магические рудники работали как часы, а урожаи, хоть и обложенные непомерной данью, были защищены от вредителей и засухи драконьими чарами, которые накладывали его маги-вассалы. Это была диктатура. Жестокая, кровавая, но эффективная. И в своем роде… справедливая. Если не перечить. Однажды вечером в таверну вошел странник – седой, худой мужчина в поношенной, но дорогой одежде столичного покроя. Он заказал вина и, уставившись в огонь камина, тихо сказал своему соседу, а говорил он так, что слышали все вокруг:

– Был в Столице Драконов. Слушал, как старейшины говорят. Боятся они Чернокрылого. Не потому что силен. Сильных много. Потому что ему нечего терять. У дракона, который потерял клад, нет слабых мест. Он не боится войны. Не боится смерти. Он хочет только одного: чтобы все вокруг горело так же ярко, как горит он сам изнутри. Это делает его непредсказуемым. И потому – самым опасным.

В ту ночь я не могла уснуть. Лежа на жесткой соломенной подстилке в углу у Марты, я смотрела в темноту и думала. Я думала о том мальчике в кладовой. О его пустых глазах. Он – наследник. Сын того самого дракона без слабых мест. Но разве мальчик не слабость? Разве его молчание, его очевидная болезнь – не ахиллесова пята? И тут до меня дошла ужасающая мысль. Возможно, для Игнатия это уже не слабость. Возможно, потеряв жену, он похоронил в себе и отца. Наследник стал просто продолжением рода, символом, обязанностью. Живым, но нелюдимым напоминанием о прошлом, которое лучше забыть. Это объясняло, почему мальчик был один в пыльной кладовке, а не в покоях под присмотром нянек. Его просто… содержали. Мое сердце, уже привыкшее к ритму этого мира, сжалось от острой, непрошеной жалости. Не только к мальчику. К ним обоим. К отцу, замуровавшему себя в ледяную скорлупу власти от невыносимой боли. И к сыну, запертому в тишине собственного страха.

Я стала видеть его влияние повсюду. На базаре торговцы взвешивали товар на весах, чаши которых были сделаны из чешуи дракона – для честности, ибо чешуя Чернокрылого не терпит лжи. Над входом в совет старшин висел огромный почерневший драконий коготь – трофей давней войны, символ его мощи. Даже дети играли в страшную игру "Беги от Дракона", где ведущий изображал ледяного, безжалостного лорда, а проигравшего сжигали воображаемым пламенем. Я жила в тени его репутации. И с каждым днем мой первоначальный страх перед ним как перед монстром обрастал сложными, противоречивыми оттенками. Он был тираном. Но тираном, создавшим порядок из хаоса, в котором я, чужачка, смогла выжить. Он был чудовищем в глазах этих людей. Но я видела изнанку этого чудовища – одинокое содрогание плеч над телом жены.

Однажды, помогая Гарну собирать целебные травы на опушке шептущего леса, я увидела в небе дракона. Не его. Другого. Меньше, изящнее, с переливчатыми бирюзовыми чешуйками. Он пролетел низко, и я услышала обрывки речи – не голосом, а мыслью, пронесшейся подобно ветру:

– …и Чернокрылый снова отказался. Совет в ярости. Его земли богаты, но он не делится. Он копит силы. Для чего? Для новой войны? Или ритуала еще более мрачного?..

Дракон скрылся за вершинами. Гарн, не поднимая головы, пробормотал:

– Гонец из Столицы. Знать, опять требования не выполнил. Недолго теперь покоя нам будет. Либо старейшины войско пришлют его усмирять, либо он сам на кого-нибудь сорвется, чтобы гнев выпустить. Плохи дела.

Я смотрела на гору, на зловещий силуэт замка. Он копил силы. Искал врагов. И где-то в глубине той каменной громады был мальчик, который не говорил. И я, беглая свидетельница, знала то, чего не знал, пожалуй, никто в этом мире: я знала, что ритуал, из-за которого все началось, был актом не политики, а отчаянной, безумной любви. И это знание делало все еще страшнее и… человечнее.

В ту ночь над Пепельницей пролетел отряд всадников на крылатых тварях, похожих на помесь ящера и орла. Их черные знамена с силуэтом дракона с распростертыми крыльями резали багровый свет Спутницы. Они спустились к дому старшины. Через час по селу пронесся тревожный гул: объявлена облава. Ищут чужеземку, сбежавшую из замка. Опасную. Возможно, шпионку. Описание – точный портрет моего нынешнего облика.

Марта вбежала в дом, ее лицо было серым от страха.

– Девка, это ты. Иди. Беги сейчас же, пока тебя не увидели. Если найдут у меня… – она не договорила, но ее глаза говорили обо всем. О сожженной овчарне, о камнях с гор, о расправе над целыми семьями за укрывательство.

У меня не было выбора. Снова бежать. В темноту. В неизвестность. С криком спасибо на чужих устах я выскользнула в заднюю дверь и растворилась в ночном лесу, оставляя за спиной единственное подобие пристанища.

Я бежала, и в ушах у меня звучали отрывки разговоров, шепот, осуждение: "жестокий… властный… безумный…". Но теперь за этими словами я видела не просто монстра. Я видела трагедию. Огромную, как сам дракон, и такую же разрушительную. И я понимала, что сбежать от его тени не получится. Она накрывала все эти земли. А значит, чтобы выжить, мне нужно было понять его. Понять правила его мира. И, возможно, найти то единственное, что могло разбить ледяную скорлупу, – не силу, а того самого молчаливого мальчика в пыльной кладовке. Мысль была безумной. Но это был единственный луч, который моя психологическая интуиция видела в кромешной тьме его власти. Бежать было некуда. Лес, сначала казавшийся убежищем, теперь шелестел угрозами. Каждый треск ветки отзывался в висках адреналиновым уколом. Я бежала не зная куда, руководствуясь лишь инстинктом – подальше от дорог, от света, от людских голосов. Ночевала в дуплах шептунов, чей гул теперь казался зловещим предостережением. Ела то, что находила, и каждый странный плод мог стать последним. Серебряные узоры на запястьях я пыталась скрыть под слоями грязи, но они, казалось, слабо светились в лунные ночи, словно маячок. Через несколько дней блужданий чаща начала редеть, а под ногами появилась торная тропа, вытоптанная множеством ног и… копыт необычной формы. Воздух сменился – запах дыма, специй, навоза и людской массы. И звук. Гул. Такой же мощный, как гул драконьей силы, но сотканный из тысячи голосов, звона металла, скрипа повозок, криков торговцев.

Тропа вывела меня на холм, и я замерла. Внизу раскинулся город. Не приземистая Пепельница, а настоящий, старый город, опоясанный зубчатой каменной стеной цвета меда и охры. Крыши были не из мха, а из разноцветной черепицы – синей, терракотовой, зеленой, складывающейся в причудливые узоры. Над городом парили не птицы, а маленькие, похожие на помесь дракончиков и ящериц существа на кожистых крыльях – воздушные гонцы, как я позже узнала. Башни, мосты, каналы с искрящейся водой – все дышало жизнью, шумной, пестрой и абсолютно чуждой.

Это был Анклав Торговых Путей. Место, где сходились дороги из владений нескольких драконьих лордов, нейтральная территория под номинальным протекторатом Столицы. Здесь правила одна сила – денежная. Спуститься в город было страшно. Но и оставаться в лесу, где уже могли рыскать патрули Чернокрылого, – самоубийственно. Я стянула с себя верхнюю часть разорванного платья, сделав подобие платка, чтобы прикрыть волосы и часть лица. С грязными ногами и испуганными глазами я мало чем отличалась от других беженцев и нищих, толпящихся у ворот. Ворота были огромными, дубовыми, с железными шипами. Их охраняли не люди в драконьей ливрее, а наемники в пестрой униформе – смесь доспехов и ярких тканей. Они с ленцой осматривали входящих, беря с торговцев медные монеты. Ко мне даже не пригляделись, махнув рукой: "Проходи, бродяжка, не загораживай проход". И вот я внутри. Шум обрушился на меня волной, оглушительной и плотной. Крики: "Свежие мандрагоры! Крики гарантирую!", "Магические амулеты от ночных кошмаров!", "Эликсир молодости, последняя партия!". Воздух был густым от запахов жареного мяса неизвестных животных, пряностей, сладкой выпечки, конского навоза, человеческого пота и чего-то еще – острого, волшебного, возможно, самой магии, витавшей здесь товаром.

Я шла, завороженная и подавленная. Люди всех видов и мастей: высокие, стройные эльфы с серебристой кожей торговали изысканными тканями; кореналые гномы в кожаных фартуках хвастались механическими диковинками; люди в ярких одеждах купцов орали, торгуясь; воины в потертых доспехах слонялись у таверен. И повсюду – символы драконов. На вывесках, на знаменах, на чеканке монет, которые звенели в кошельках. Но это были не только Чернокрылые. Здесь были и Златоперые, и Изумруднобрюхие, и Огнедышащие Скарабеи. Каждый лорд имел свое представительство, свою монополию на какой-то товар. В центре главной площади бушевала ярмарка. Ее сердцем был не просто рынок, а целый временный город из палаток, шатров и деревянных помостов. Я пробиралась сквозь толпу, жадно слушая обрывки разговоров, надеясь понять правила этой новой игры. И тут мой взгляд упал на один из высоких помостов, огороженных барьером из черного дерева.

Там не торговали товарами. Там торговали людьми.

Мои ноги приросли к земле. На помосте стояли девушки и юноши, некоторые в дорогих, но явно чуждых им нарядах, другие – в простых, почти рубищах. У всех на шеях были тонкие серебряные ошейники. Аукционист в пурпурном камзоле, с маслянистым голосом, выкрикивал достоинства "товара":

– Лот номер сорок два! Цветок далекой долины Эльварин! Девственна, обучена манерам, поет как сирена! Идеальна для украшения покоев или в качестве дипломатического дара! Стартовая цена – пятьдесят солнечных крон!

Одна из девушек, с бледным, как полотно, лицом и пустыми глазами, покорно повернулась по щелчку пальцев аукциониста, демонстрируя себя толпе. Внизу, среди смеющихся, оценивающих покупателей, я увидела и знатных господ в шелках, и грубых начальников стражи, и пожилых магов с холодными глазами.

Меня стошнило. Прямо там, на краю площади, в кустах декоративной колючей лозы. Спазмы сжимали горло, но извергнуть было нечего – только желчь и ужас. Рабство. Настоящее, открытое, с аукционным молотком. И я поняла со всей ясностью: мое положение здесь немногим лучше. Беглая, без документов, без рода-племени, с магическими метками на теле – я идеальная кандидатка на тот помост. Одно неверное движение, встреча с патрулем, и я стану лотом номер сорок три.

Я собиралась бежать снова, нырнуть в первую темную аллею, как вдруг моё внимание привлекла группа людей у соседнего, менее помпезного помоста. Здесь не было ошейников. Вместо них на груди у тех, кто стоял на подмостках, висели таблички с цифрами. Это были не рабы. Они выглядели… профессионально. Пожилой мужчина с шрамом и медалью – мастер-оружейник, специализация – магическая закалка. Женщина в строгом платье с гербарием у пояса – травница-алхимик, знаток ядов и противоядий. И еще несколько человек.

– Аукцион услуг! – объявлял другой аукционист, более деловитый. – Контракты от года до пяти лет! Гарантия качества от Гильдии! Лучшие специалисты – для лучших домов!

Это было иначе. Это было похоже на… трудоустройство. Кабальное, пожизненное, но все же не рабство в чистом виде. Надежда, крошечная и мерзкая, кольнула меня. Я прижалась к колонне, наблюдая, как торгуются за услуги алхимика. И вот, когда этот лот был закрыт, аукционист выкашлялся и объявил так, что дрогнул даже шум ярмарки:

– Внимание, особый лот! Вне очереди, по экстренному запросу! Требуется: няня-гувернантка для наследника лорда Игнатия Чернокрылого, владыки Огненных Пиков. Срок контракта – один год. Оплата – сумма, эквивалентная тысяче солнечных крон по исполнении обязанностей. Требования: безупречное психическое здоровье, стрессоустойчивость, опыт ухода за детьми. Магические способности не требуются и не приветствуются. Возраст – от двадцати пяти до сорока. Испытание на детекторе лжи и чистоты намерений обязательно.

Тишина, наступившая на площади, была оглушительной. Даже торговля рабами на соседнем помосте замерла. Затем площадь взорвалась гулким пересвистом, смехом, возгласами ужаса.

– ЧЕРНОКРЫЛОМУ? Няню? Да он сожрет её в первую же неделю!

– Тысячу крон? За год? Да это целое состояние! Но за эти деньги только на смерть соглашаться!

– Слышал, наследник-то тот… ненормальный. Не говорит. Взглядом, говорят, камни крошить может.

– Да кому он, этому молчуну, няньки нужны? Лорд его, поди, в темницу запирает, чтобы не мозолил глаза.

– Или это ловушка? Ищут тех, кто к тому провальному ритуалу причастен?

– Кто ж пойдет? Разве что совсем отчаянный…

Я стояла, не дыша. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Няня. Для его сына. Для того самого мальчика.

Информация обрабатывалась в мозгу с бешеной скоростью. Это не рабство. Это контракт. Год. Всего год. Тысяча крон. Свобода. Деньги, чтобы начать жизнь в этом мире, чтобы скрыться, чтобы выжить. Опыт ухода за детьми. У меня его – на века. Я была лучшим детским психологом. Магия не требуется. У меня её и нет. Испытание на чистоту намерений. Мои намерения были чисты: выжить. Не навредить. Спастись.

И самое главное – мальчик. Тот самый, с пустыми глазами. Его образ вставал передо мной ярче, чем огни ярмарки. Его молчание было криком о помощи, который, казалось, могла услышать только я. Потому что я знала, что такое травма. Я знала, как достучаться до тех, кто ушел в себя. Это было безумием. Самоубийством. Идти в логово дракона, который меня ненавидит, который, возможно, уже узнал, что свидетельница сбежала. Но что было альтернативой? Скитаться, пока меня не поймают патрули и не продадут с того, соседнего помоста? Или умереть от голода и страха в лесу?

Аукционист, видя, что добровольцев нет, пожал плечами с деловым видом.

– Контракт выгодный. Риски, конечно, присутствуют. Но сумма… – он сделал паузу для драматизма. – Лорд лично заинтересован. Гарантии безопасности… в рамках разумного.

Никто не шелохнулся. Смешки стихли, сменившись молчаливым ужасом. Предложение висело в воздухе, ядовитое и заманчивое. И тогда я сделала шаг вперед. Не побежала прочь. А шагнула к помосту. Мои ноги, босые, в грязи и ссадинах, несли меня сами, помимо воли разума.

– Я, – мой голос прозвучал хрипло, но четко в наступившей тишине. – У меня есть опыт.

Все взгляды на площади устремились на меня. На моё грязное, закутанное в тряпье лицо, на исцарапанные руки. Аукционист приподнял бровь, оценивающе оглядев.

– Подходите. Покажите лицо.

Я медленно сняла платок. Грязь, синяки под глазами, но черты лица – те самые, утонченные, жрические. Шепот прокатился по толпе. Кто-то узнал тип.

– Метки на запястьях! Смотрите!

– Да это одна из тех… после обряда…

– Беглянка? Сумасшедшая?

Аукционист, однако, выглядел заинтересованным. Он махнул рукой, и ко мне подошли двое стражников из городской стражи – не драконьи, нейтральные.

– Вы понимаете условия? Год. Полная ответственность за жизнь, здоровье и… развитие наследника. Оплата по завершении. Отказ или неисполнение обязанностей карается по закону лорда Игнатия.

– Понимаю, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. Внутри все замерло. Я заключала сделку с дьяволом. Но у дьявола был сын, которому я, возможно, была нужна больше, чем кому-либо в этом жестоком, магическом мире.

– Тогда пройдемте на проверку, – кивнул аукционист. – Детектор лжи и сканер намерений ждут. Если чисты… вас доставят в замок Огненных Пиков еще до заката.

Меня повели через площадь, и толпа расступалась передо мной, как перед приговоренной к казни. В их взглядах был ужас, любопытство и немного… жалости.

– Сама на смерть пошла, – донесся чей-то шепот.

Я не оглядывалась. Я смотрела вперед, на дорогу, которая вела обратно к замку. К дракону. К мальчику. Год. Всего год. Или целая вечность. Но это был мой выбор. Первый сознательный выбор в этом мире. Я шла не как жертва и не как рабыня. Я шла как специалист. Как няня. И в глубине души, под слоем леденящего страха, теплилась крошечная, безумная надежда. Возможно, именно мне было суждено не просто выжить в тени дракона, но и найти ключ к самому страшному его секрету – к сердцу его молчаливого сына. И, кто знает, возможно, к чему-то большему.

Меня провели не в какое-то официальное здание, а в заднюю часть большой походной палатки, примыкавшей к аукционному помосту. Внутри пахло сушеными травами, ладаном и чем-то металлическим, щекочущим ноздри – озоном магии. Пространство было затемнено, лишь в центре на низком столе лежал крупный, грубо ограненный кристалл молочного кварца, подсвеченный изнутри мерцающим голубым светом. Рядом стоял высокий, тощий мужчина в темно-синих мантиях с вышитыми на рукавах глазами – символом Гильдии Правдознатцев. У него было усталое, бесстрастное лицо архивариуса.

Аукционист остался у входа, скрестив руки на груди. Двое стражников встали по бокам. Воздух стал густым от ожидания.

– Имя? – спросил Правдознатец, даже не глядя на меня, записывая что-то на восковую табличку.

– Вера, – ответила я. Имя, данное мне в насмешку, стало моим единственным щитом.

– Происхождение?

Я сделала паузу. Ложь могла быть обнаружена. Но полная правда – из другого мира через провалившийся ритуал – была еще опаснее.

– Я была служанкой в одном из храмов на юге. Храм разрушен во время конфликта кланов. Я скитаюсь, – это была полуправда, сотканная из обрывков услышанных разговоров и моего реального статуса жрицы, в тело которой я вселилась. Достаточно расплывчато, чтобы быть правдоподобным.