СТАЯ БЕЛЫХ ОБЛАКОВ. Или необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

Так или иначе, в музыкальном мире города появился еще один рок-коллектив. И пусть его название было непритязательное, зато участники нашли друг друга. Мы, трое совершенно разных людей, объединённые общей страстью к музыке, были готовы заявить о себе.

А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот самый «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Время покажет.

Впереди нас ждали бессонные ночи, бесконечные репетиции, поиски музыкантов, споры и, возможно, разочарования. Но в тот момент, лёжа на кровати, я чувствовал только одно – предвкушение. Предвкушение чего-то нового, чего-то большого, чего-то, что изменит нашу жизнь. Мы были готовы к этому вызову. Мы были готовы к рок-н-роллу.

Мораль. Иногда, чтобы перестать топтаться на пороге, нужен тот, кто просто толкнет тебя внутрь. Даже если внутри пока ничего нет. Главное – что ты уже не снаружи.

История № 3. ГРОМ. Или почему слишком – это не приговор, а диагноз.

Собрались музыканты, решили создать группу.

Пришли к мудрецу:

– Скажи, как нам играть, чтобы все полюбили?

Мудрец подумал и ответил:

– Играйте не слишком громко, не

слишком тихо, не слишком быстро

и не слишком медленно.

– А как же понять, что не слишком?

– А вы возьмите в группу человека,

который будет говорить вам об этом

каждый раз. Его одного будут ненавидеть все.

Зато музыку полюбят многие.

Мы стояли в фойе ДК «Кристалл», когда появилась женщина лет пятидесяти. Уставшие глаза, но добрые. Такие глаза бывают у учительниц, которые уже тридцать лет в школе, но все еще верят, что из детей выйдет толк.

– Галина Николаевна, – представилась она. – Директор. Значит, это вы те самые музыканты?

– Они, – с готовностью ответил Серж. Это он договорился, чтобы мы могли здесь репетировать. Как? Не спрашивайте. Как всегда – просто договорился.

– Сергей мне все уши прожужжал про ваш фестиваль. – Она окинула нас взглядом. – Ладно. Идемте, покажу, где можете заниматься.

Мы пошли за ней через фойе, мимо гардероба, мимо стендов с какими-то грамотами. Игнат вертел головой по сторонам, как ребенок в цирке, который впервые видит слонов и теперь пытается понять, как они помещаются в такие маленькие клетки.

Галина Николаевна остановилась у двери в зал, еще раз посмотрела на нас – с таким выражением, будто прикидывала, сколько ущерба мы можем нанести за час, – и толкнула тяжелую створку.

Мы вошли и замерли.

Высокий потолок, тяжелый бархатный занавес, ряды кресел, уходящие в темноту. Сцена под софитами, которые не горели, но все равно казались праздничными. Пахло так, будто здесь не выступали, а хранили время.

– Четко, – протянул Игнат.

– Здесь и будете заниматься, – сказала Галина Николаевна.

– Прямо в зале? – Наш беспокойный товарищ откровенно тупил.

– Нет, – улыбнулась она. – На сцене. В зале зрители будут, когда вы научитесь играть. А пока – сцена ваша. – Только уговор: не дебоширить, аппаратуру не попортить и по возможности не пугать вахтерш. Договорились?

– Договорились, – хором ответили мы. У каждого в голове уже созревал план, как именно он будет пугать вахтерш, но вслух мы решили не признаваться.

Она кивнула и ушла. Ее шаги затихли в коридоре, оставив нас наедине с нашей великой миссией.

– Четко, – снова протянул Игнат.

– Игнат, у тебя все в порядке? – спросил я.

– А? Да. Просто… четко.

– Ну что? Работать надо, – сказал я, чувствуя себя бригадиром на стройке коммунизма.

– Пошли сцену смотреть, – добавил Серж.

Мы поднялись по ступенькам, прошли за кулисы. Там было темно, пыльно и пахло еще более старым временем.

– Здесь и будем заниматься, – сказал Серж, обводя рукой пространство. – Пока не выгонят.

Оптимизм, конечно, был его вторым именем.

Мы отгородились от зала занавесом. Получилось приватное пространство – маленький мир, невидимая стена, отделяющая от скучной реальности.

Я подключил бас, который притащил Серж из клуба своего военного городка.

«Урал». Тяжелый, как чугунный мост, с грифом из цельного бревна и струнами из проволоки для сушки белья.

Из динамиков вырвался звук – нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот. Где-то в соседнем районе, вроде, залаяли собаки.

– Ну как? – спросил Серж. – Бомба, да?

Я выдавил из себя что-то нечленораздельное.

– Ты просто еще не распробовал! – убежденно сказал он. – Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

– Макаревич, может, и начинал, – пробормотал я. – Но он, наверное, быстро закончил и купил что-то нормальное.

Игнат умостился за ударную установку и, услышав мои потуги, выдал:

– Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

– А есть плохой?

– Есть. – Тут он захохотал. – Когда трактор глохнет.

– Если мы будем так играть на фестивале, – сказал Серж, – нас закидают гнилыми помидорами. Если, конечно, там есть помидоры.

– Будут, – успокоил я. – Это Дальний Восток. Тут все есть. Даже помидоры. Тем более гнилые.

– А нам нужно, чтобы нас закидали не помидорами, а цветами, – мечтательно произнес Игнат. Он уже оставил в покое барабаны и расчехлял гитару.

– Сначала научись в ритм попадать, – хмыкнул Серж. – А потом уже о цветах мечтай.

У нас теперь была база. Играть мы все еще не умели. Но это детали.

Вторая репетиция проходила в привычной суете.

Игнат подстраивал гитару, я пытался выжать максимум из старенького басового комбика, Серж колдовал с микрофонной стойкой, которая во время исполнения песни опускалась ниже и ниже.

А так как Серж был с гитарой, то следовал за микрофоном. К концу песни он находился в позе, которую йоги достигают после десяти лет тренировок.

Вдруг – словно по волшебству – на сцене появился человек.

Он просто возник. Секунду назад никого не было, и вот он стоит. Худощавый, с длинным хвостом рыжеватых волос, в потертой джинсовке. Двигался по сцене с какой-то непринужденной уверенностью, будто он здесь хозяин.

Осмотрелся. Подошел к стойке, с которой боролся Серж, и подкрутил один из барашков крепления. Стойка перестала падать. Серж посмотрел на него с уважением, смешанным с легкой завистью.

Потом повернулся ко мне:

– «Урал», что ли? Ну, удачи.

– Спасибо, – буркнул я. – Она у меня с характером.

– Все «Уралы» с характером. Зато их любят панки из Австралии – они без примочек выдают такой перегруз.

Я первым делом подумал: работник ДК, пришел проверить, не устроили ли мы беспорядок. Но взгляд… Взгляд был слишком цепким и внимательным. Так смотрят не контролеры, так смотрят люди, которые сами прошли через это дерьмо и теперь оценивают, насколько глубоко в него залезли другие.

– Евгений, – сказал он без лишних предисловий.

Голос спокойный, немного хрипловатый. Рукопожатие – без попытки передавить, но твердое. Такое бывает у людей, которые точно знают, чего хотят.

– Ты по объявлению? – спросил Серж.

– Ага, – кивнул рыжий.

Мы отложили инструменты и начали знакомиться. Насколько это вообще возможно с человеком, который смотрит на тебя как на экспонат в кунсткамере.

Евгений оказался человеком, который, в отличие от нас, не был новичком в музыкальной тусовке. Он знал всех. В смысле – реально всех. Кто играет, кто числится, куда можно соваться, а куда лучше не надо.

Я почувствовал себя человеком, который только что узнал, что всю жизнь прожил в пещере.

– А ты на чем играешь? – спросил я, когда в разговоре образовалась пауза.

Он подошел к углу сцены, где стоял чехол, который мы почему-то сразу не заметили. Расстегнул молнию, достал электрогитару. Не новую, но ухоженную, с потертостями на деке, которые бывают только от долгой игры.

– «Peavey», – коротко сказал он. – Американка. Восьмидесятые.

Включился в комбик, провел пальцами по струнам. Звук был чистый, плотный, собранный. Без лишнего шума и грязи. Так звучат инструменты, которые знают, что такое хорошие руки.

– Можно? – спросил Игнат, кивая на гитару. Глаза у него горели как у ребенка, которому показали новую игрушку.

Евгений молча протянул ему инструмент. Игнат взял пару аккордов, присвистнул:

– Ни фига себе, – он провел по струнам. – Гриф как масло, струны как шелк. Это ж не гитара, это… женщина. Только не просит цветы и не обижается, если на ней не играешь.

– Потому что не «Урал», – усмехнулся Евгений.

Игнат вздохнул, погладил гриф напоследок и вернул гитару.

– Эх, – сказал он. – Женщины, они такие. Хорошие – всегда не твои.

После этого отряхнул руки, будто избавляясь от наваждения.

Когда мы заговорили о планах, Серж взял быка за рога:

– Мы через три месяца едем на фестиваль. Дальневосточный. Хочешь с нами?

Евгений посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевел взгляд на меня, на Игната, на нашу аппаратуру. На «Урале» он задержался чуть дольше. Кажется, этот бас вызывал у него глубокие философские размышления о бренности бытия.

– А вы понимаете, что это за Фест и кто там выступает? – спросил он спокойно.

– Честно? Нет. – ответил я.

– А какое это имеет значение? – напористо спросил Серж. – Мы же играем. У нас приглашение.

– Я просто смотрю… – он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать. – У вас нет опыта. Совсем. Вы даже не знаете, что играть, на чем играть и зачем. А на фестиваль съезжаются люди, которые готовились годами. Которые репетируют каждый день. Они спят и видят эту сцену.

– Ну у нас же есть три месяца, – вмешался Игнат, пытаясь сохранить оптимизм.

Евгений просто молча посмотрел на него. В этом взгляде читалось столько всего, что даже я почувствовал себя школьником, пойманным на списывании. Причем не у отличника, а у самого директора школы.

Он был прав. Мы были новичками, самоучками, играющими для собственного удовольствия. А Фестиваль… это было совсем другое.

Я мысленно разложил все по полочкам. Время репетиций у нас есть. Репертуар наметили. Да, мы пока никакие, но это поправимо. А такой опытный музыкант, как этот рыжий скептик, мог бы вытащить нас на новый уровень за те же три месяца. Интересно, Серж это понимает? Но почему тогда молчит.

– А ты не против нам помочь? – спросил я, глядя прямо на него.

Он осмотрелся. Я, Серж, Игнат, потом инструменты. Его лицо осталось непроницаемым.

– В принципе… – протянул он, и в его голосе прозвучала какая-то неохотная уступка. – У меня сейчас есть время. Но я ничего обещать не буду.

– Давай попробуем прямо сейчас, – сказал Серж. – Сыграем что-нибудь.

Сыграть? С новым человеком, который только что сказал, что мы ничего не умеем?

– Давайте, – кивнул Евгений. – Но я хотел бы сначала послушать.

Мы заиграли одну из Серегиных песен, которую начали разбирать. «Звезда». Играли коряво, сбиваясь, но старались.

– Ну, в целом… не безнадежно.

– Это комплимент? – спросил Игнат.

– Это констатация факта. – Евгений взял свою гитару. – Давайте еще раз. Я покажу, как это можно сделать.

И мы начали снова. Он не просто играл – он объяснял, показывал, поправлял. Где нужно прибавить, где сбавить, где сделать паузу, а где врезать так, чтобы стены задрожали.

– Слишком громко, – говорил он, когда Серж заводился.

– Слишком тихо, – когда я пытался скрыть свои косяки.

– Слишком быстро, – когда Игнат ускорялся.

– Слишком медленно, – когда мы все вместе тормозили.

– А есть что-то, что не «слишком»? – спросил его Серж, когда мы остановились перевести дух.

Евгений задумался. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Есть, – сказал он. – Но до этого ещё расти и расти. И, судя по всему, не один год.

Мы выдохнули. Но почему-то от этих слов стало не обидно, а наоборот – захотелось доказать, что мы можем.

К вечеру мы вымотались так, что еле держались на ногах. Когда собирали аппаратуру, Евгений вдруг сказал:

– Я приду завтра. Если не прогоните.

– Приходи, – ответил Серж. – Место есть.

Я смотрел, как он уходит – невысокий, чуть сутулый, с гитарой за спиной. И думал: что это за человек? Почему он согласился? Что ему здесь нужно? Может, ему просто некуда идти? Или он любит мучить начинающих музыкантов?

Ответ пришел позже. Гораздо позже. Когда мы уже перестали быть теми, кто ничего не умеет.

Уже возвращаясь домой, Игнат произнес:

– Ну что. Похоже, у нас появился наставник.

– Если он не сбежит завтра, – усмехнулся Серж.

– Не сбежит, – сказал я.

– Откуда уверенность?

– Не знаю. Просто… он ведь мог просто посмотреть и уйти. А он остался. И не просто остался – он нас учил. Зачем ему это, если он не верит, что что-то получится?

Серж задумался.

– Может, он просто устал играть один, – сказал Игнат. – Знаете, как бывает: надоело быть соло-гитаристом в пустой комнате. Хочется, чтобы кто-то рядом дышал в такт.

Я посмотрел на него с удивлением. Иногда Игнат выдавал такое, что становилось понятно: не зря он пишет свои дурацкие стихи. Он чувствовал то, чего не видели другие.

– Ладно, – сказал Серж, поднимаясь. – Завтра узнаем. А сейчас – по домам. Предстоит тяжелый день.

Так в нашей группе появился Евгений. Или, как мы его быстро окрестили, Гром (от фамилии).

Он не говорил комплиментов. Он говорил правду. Иногда она звучала как «слишком…». Иногда – как «не безнадежно». Иногда – просто как тяжелый вздох, который означал: «Я бы на вашем месте уже повесился, но раз вы не вешаетесь, значит, будем работать».

Но именно эта правда заставляла нас расти. Потому что настоящий учитель – не тот, кто гладит по головке, а тот, кто не даёт остановиться.

И мы росли. Медленно, со скрипом, спотыкаясь и падая, но росли. И Гром был рядом – наш рыжий призрак, наш скептик, наш молчаливый наставник.

Что ж, нам бы ещё найти барабанщика.

Мораль. Настоящий учитель – не тот, кто говорит, какой ты молодец. А тот, кто говорит: «Слишком медленно, слишком громко, слишком криво». И ты сначала ненавидишь его. А потом понимаешь: без него ты бы так и остался «слишком никаким».

История № 4. «НЕ ВАШЕ ДЕЛО» и ИВАН. Или собака – друг музыканта.

– Ребята, а где вы репетируете?

– Не ваше дело.

– А на чём вы играете?

– Не ваше дело.

– А песни у вас свои?

– Не ваше дело.

– А пиво с собой есть?

– Есть. Но это тоже не ваше дело.

Мы гадали, придет ли сегодня Гром. Этот рыжий призрак вчера появился, сказал всё, что думает о нашей игре, и исчез в темноте коридора. С обещанием вернуться.

– Интересно, он всегда такой? – спросил Игнат.

– Думаю, да, – ответил Серж. – Иначе бы не сказал «слишком» сто раз за час.

– А мне понравилось, – сказал я. – Он хотя бы честный. Не то что те, кто кивает и думает про себя «какой же ты убогий».

– Ты про кого? – насторожился Игнат.

– Да про всех.

С Громом было тяжело, но почему-то хотелось, чтобы он вернулся.

Дверь зала распахнулась. Вернулся.

Но по залу в направлении сцены шел не он.

Два человека. Полная противоположность друг другу.

Первый – высокий, нескладный, с длинным носом и вечно удивленным выражением лица. Двигался он так, будто конечности жили своей жизнью и только иногда согласовывали маршруты с центральной нервной системой.

Второй – невысокий, шустрый, с цепким взглядом и точными движениями. Напоминал юркую птичку, готовую вот-вот взлететь или клюнуть что-нибудь интересное.

Оба в темном. Не то чтобы униформа, но смотрелись они так, будто только что сошли со съемочной площадки фильма «Один дома» – в роли тех самых злодеев, которым зритель все равно сочувствует, потому что главный герой слишком уж раздражает.

Шли они явно к нам. Серж напрягся.

– А вы кто? – спросил он максимально официальным тоном.

– Не ваше дело, – последовал ответ.

Мы переглянулись. В голове пронеслась тысяча вариантов: «Это налоговая? Милиция? Бандиты? Или просто философы, решившие проверить нашу стрессоустойчивость?»

Вообще, фраза прозвучала миролюбиво. Голос принадлежал Шустрому. В нем не было угрозы, скорее легкая усталость человека, который уже сто раз отвечал на этот вопрос и сто первый решил отшутиться.

Увидев наше замешательство (у Сержа отвисла челюсть ровно настолько, чтобы туда можно было положить медиатор), они сжалились.

– Я Матвей, – сказал высокий, – а это Аркаша. Мы – группа «Не ваше дело».

До нас дошло. Они не троллили. Они просто развлекались. Имея такое название, грех не подшутить над каждым, кто спросит. Мы с Игнатом переглянулись. В его глазах читалось: «А мы так не умеем». В моих: «У нас вообще название „Акцент", какая уж тут шутка».

– Постойте. Я слышал о вас, – сказал вдруг подошедший Гром. Он все-таки вернулся? Или не уходил? С ним вечно непонятно. Спрятался где-нибудь за кулисами и ждет, когда мы начнем играть, чтобы выскочить и сказать «слишком громко».

– Но вы же, вроде, как давно уехали из города.

Матвей развел руками:

– Было дело, когда «Не ваше дело» – он хмыкнул, – тусовались в Москве, потом в Швецию рванули.

– В Швецию? – выдохнули мы хором.

– А там тоже пьют? – тут же встрял Игнат. – Я слышал, у них там абсент какой-то особенный. В смысле, алкогольный туризм, все дела. Для культурного обмена.

Матвей посмотрел на него с уважением. Видимо, Игнат задал правильный вопрос. Единственный важный вопрос в этой ситуации.

Парни из «Не вашего дела» превосходно дополняли друг друга – Матвей задавал тон, Аркаша добивал деталями.

– Ага, – кивнул Матвей. – Думали, там рок-н-ролл, красивые девушки и викинги с гитарами. А оказалось…

– А оказалось, что там тоже деньги платить надо, – подхватил Аркаша. – Мы даже альбом начали писать. Две песни записали, на третьей поняли, что денег нет, виза кончилась, а местные как-то без нас прекрасно живут. В итоге вышвырнули нас обратно.

Он замолк, видно припоминая то время. Матвей продолжил:

– Теперь вот решили вернуться на историческую Родину. Увидели ваше объявление – стало интересно, кто тут еще с ума сходит.

– Фух, – выдохнул Серж. – А я уж думал, сейчас придется объяснять, почему мы тут дымим как паровозы.

– Мы думали, – честно признался я, – что вы из ДК, работники…

– А мы и есть работники, – ухмыльнулся Матвей. – Бюро добрых услуг. Услуга первая: составить компанию в бессмысленном музицировании.

– А вторая? – спросил Гром.

– Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

– Третья? – подключился я.

– Третья будет, когда до неё доживём. Пока работаем над первыми двумя.

Все засмеялись. Дым над сценой стал еще гуще – теперь уже от общего количества сигарет.

Атмосфера окончательно стала своей.

Серж, как организатор всего этого безобразия, взял инициативу в свои руки и представил нас по очереди. Игнат важно кивнул, я помахал рукой, Гром ограничился коротким «Женя».

Серж рассказал про фестиваль, про наши планы, что готовим программу для комитета по делам молодежи, чтобы нам дали свою репетиционную базу.

– Знакомая песня, – вздохнул Матвей. – Нас тоже база интересует. Мы вообще-то по объявлению пришли, думали, может, вольемся в какой-нибудь коллектив. А у вас своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

– А если мы к вам прибьёмся? – спросил Аркаша. – Репетировать вместе. Место вон какое большое.

– Без базара. Место есть, – сказал Серж. – Тем более опыт прожженных музыкантов нам не помешает.

– Прожженных, – усмехнулся Матвей. – Это мягко сказано. Мы не просто прожженные, мы горели. В прямом смысле. В Стокгольме у нас сгорел усилитель.

– Где? – спросил Игнат.

– В том-то и дело, что прямо в хостеле. Пришлось объяснять шведской полиции, что мы не террористы, а просто музыканты с перегрузом.

– Поверили?

– Нет. Но отпустили. Сказали, чтобы мы убирались из страны и больше не приезжали.

– А вы?

– А что мы? Собрали вещи и уехали. Не воевать же с ними.

Вот так, с полушуток и завязалось наше знакомство с бывалыми музыкантами.

На следующую репетицию Гром пришел уже не один.

За ним, чуть прихрамывая, вошел парень. Выше среднего роста, крепкий, чернявый. Улыбка широкая, открытая – и с одним существенным изъяном: переднего зуба не хватало. Но это его ничуть не портило. Наоборот, придавало какую-то разбойничью харизму.

– Знакомьтесь, – сказал Гром. – Иван. Барабанщик. Правда, уже отошел от музыки.

– Отошел – это куда? – тут же встрял Игнат. – В монастырь? На завод? В запой?

Гром посмотрел на него с тем самым непроницаемым выражением, которое означало: «Вопросы глупые, но я отвечу, потому что ты все равно не отстанешь».

– Неважно. Главное, что он нам нужен.

Иван шагнул вперед, окинул взглядом нашу компанию и улыбнулся еще шире. Щербинка сверкнула.

– Не смотрите, что щербатый, – сказал он, перехватив наши взгляды. – Это для акустики. Звук лучше проходит.

Игнат хрюкнул, сдерживая смех. Серж одобрительно кивнул. А я понял: это свой. С таким чувством юмора и отсутствием комплексов он мог бы не просто стучать на барабанах, а стать душой компании. А то, что зуба не хватает, – так это даже стильно. По-рок-н-ролльному.

– Женя говорит, что вы к фестивалю готовитесь? – Иван махнул головой в сторону Грома. – Я не против подключиться. Давно хотел из застоя вылезти.

Мы переглянулись. Кажется, с барабанщиком проблема решалась быстрее, чем мы думали.

– А играть не разучился? – поинтересовался Серж.

– Ты на велосипеде как? – усмехнулся Иван.

– Ну… держусь.

– Вот и я так же. Руки помнят. Дайте только палочки – и погнали.

Тут же оказалось, что он ещё и пел – редкое качество для барабанщика. Он взял у Игната гитару и, недолго думая, исполнил песню Виталия Дубинина – «Лень».

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень…

А потом… пошла басовая партия. Сочная, тягучая, с классной раскачкой. В дальнейшем я иногда просил Ивана исполнить эту песню, чтобы снова и снова насладиться этой вкусной басовой линией.

У него была немного другая манера пения. Если у Сержа было больше драйва, меньше техники. Иван же, с музыкальным образованием, пел чище, но не терял лёгкости. При этом оба пели так, будто песня рождалась прямо сейчас, для нас.

– Ничего себе, – выдохнул Игнат, когда Иван закончил. – Ты где так научился?

– В музыкалке, – пожал плечами Иван. – А потом в армии. Там знаешь, какая тоска? Хочешь не хочешь, а запоешь.