Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

– Не ваше дело.

– А на чём вы играете?

– Не ваше дело.

– А песни у вас свои?

– Не ваше дело.

– А пиво с собой есть?

– Есть. Но это тоже не ваше дело.

Во время следующей репетиции нас опять посетили «работники ДК». Это были два, на первый взгляд, довольно сомнительных типа.

Они были полной противоположностью друг друга. Высокий, нескладный, с бледным лицом и внушительным носом – двигался так, будто конечности жили своей жизнью. Второй – невысокий, шустрый, с цепким взглядом и точными движениями. Напоминал юркую птичку, готовую вот-вот взлететь.

Объединяло их, помимо того, что они пришли вместе, как будто по негласному уговору, – темная одежда. Это была не просто одежда, а скорее униформа, которая, казалось, подчеркивала их некоторую отстраненность от нашего яркого, творческого мира. Многие носят темную одежду, это модно, это практично. Но в их случае, именно эта темнота, а еще то, что внешне они напоминали пару злодеев из фильма «Один дома» делало их вид каким-то… сомнительным.

«Сотрудники ДК» остановились у края сцены, словно оценивая обстановку. Высокий оглядывался с выражением легкого недоумения на лице. Шустрый же, с аккуратными чертами, внимательно изучал каждого из нас, его взгляд скользил по нашим лицам, инструментам, пока не остановился на барабанах.

– А вы кто? – спросил Серж, стараясь придать голосу максимально официальный тон. Надо же понимать, что от нас нужно работникам ДК. Тем более что наша деятельность, вроде бы как, не должна была вызывать особых вопросов. Ну, подумаешь, дымовая завеса над сценой от постоянного курения. Ну, подумаешь, громкость такая, что у вахтёрши люстра качается. Это же творческий процесс!

– Не ваше дело, – последовал ответ.

Мы переглянулись. В голове пронеслась тысяча вариантов: «Это налоговая? Милиция? Бандиты? Или просто философы, решившие проверить нашу стрессоустойчивость?»

Фраза, при всей её потенциальной агрессивности, прозвучала на удивление миролюбиво. Голос принадлежал Шустрому. В нём не было ни капли угрозы, скорее легкая усталость.

Увидев наше замешательство (а его невозможно было не заметить – у Сержа, например, отвисла челюсть ровно настолько, чтобы туда можно было положить медиатор), они сжалились.

– Я - Матвей, а это – Аркаша. Мы – группа «Не ваше дело».

До нас дошло. Они не троллили. Они просто развлекались. Имея такое название, грех не подшутить над каждым, кто спросит. А вот «Акцент» так оригинально не представить. Я, все же, недолюбливал, как обозвал нас Серж.

– Постойте. Я слышал о вас. – Сказал Женя. – Но вы же, вроде, как давно уехали из города.

Матвей развел руками:

– Было дело, когда «Не ваше дело» – он хмыкнул получившемуся каламбуру и продолжил, – Тусовались в Москве, потом в Швецию рванули.

– В Швецию? – выдохнули мы.

– Ага, – кивнул Аркаша. – Думали, там рок-н-ролл, красивые девушки и викинги с гитарами. А оказалось…

– А оказалось, что там тоже деньги платить надо, – подхватил Матвей. – Мы даже альбом начали писать. Две песни записали, на третьей поняли, что денег нет, виза кончилась, а шведы как-то без нас прекрасно живут. В итоге, вышвырнули нас обратно. – Матвей замолк, видно припоминая то время и теперь опять продолжил Аркаша:

– Теперь вот решили вернуться на историческую Родину. Увидели ваше объявление – стало интересно, кто тут ещё с ума сходит.

Все же они превосходно дополняли друг друга.

– Фуух, – выдохнул Серж, хлопая себя по карманам в поисках сигарет. – А я уж думал, сейчас придётся объяснять, почему мы тут дымим как паровозы.

– Мы думали, – честно признался я, – что вы работники ДК и к нам появились вопросы.

– А мы и есть работники, – ухмыльнулся Матвей. – Бюро добрых услуг. Услуга первая: составить компанию в бессмысленном музицировании.

– А вторая? – спросил Женя.

– Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

– Третья? – подключился я.

– Третья будет, когда до неё доживём. Пока работаем над первыми двумя.

Все засмеялись, и дым над сценой стал ещё гуще – теперь уже от общего количества сигарет. Атмосфера окончательно стала своей.

Серж, как организатор всего этого, взял инициативу в свои руки и представил нас. После сообщил, что мы готовим программу для Комитета по делам молодежи, чтобы получить репетиционную базу. Также рассказал и о Фестивале.

– Знакомая песня, – вздохнул Матвей. – Нас тоже база интересует. Мы вообще-то по объявлению пришли, думали, может, вольёмся в какой-нибудь коллектив. А тут вон оно как – у вас своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

– А если мы к вам прибьёмся? – спросил Аркаша. – Репетировать вместе.

– Без базара. Место есть. – Сказал Серж. – Тем более, опыт от прожженных музыкантов нам не помешает.

– Прожженных, – усмехнулся Матвей. – Это мягко сказано. Мы не просто прожженные, мы горели. В прямом смысле. В Стокгольме у нас сгорел усилитель.

Вот так, с полушуток и завязалось наше знакомство, а следом и сотрудничество с бывалыми музыкантами. Оно, в итоге, подарило нашему репертуару одну из самых сильных песен. Но об этом – чуть позже.

Кстати, за все время, пока мы занимались в этом Дворце Культуры, ни один его работник к нам так и не подходил. Ни с проверкой, ни с вопросами, ни с предложениями.

Может, боялись услышать: «Не ваше дело»? ________________________________________________________________________________________

Мораль: Иногда лучшие знакомства начинаются с фразы, от которой сначала отвисает челюсть.

История 5. ИВАН ШАТИЛО или как мы взяли в группу двоих по цене одного

Первое правило барабанщика:

во всем виноват Басист.

Правило второе:

Басист виноват, даже если его нет рядом.

Правило третье:

Публика не аплодирует фронтмену,

она кричит, чтобы он отошел и не

закрывал барабанщика

У нас по-прежнему не было своего барабанщика. Аркаша из «Не вашего дела» был отличным музыкантом – чётким, техничным, надёжным. Но он был метрономом, а мы искали сердце. Его руки выдавали идеальный ритм, но душа в этот момент, кажется, находилась где-то в другом месте, например, с «Не вашим делом».

Нам нужен был не просто ударник. Нам нужен был тот, кто станет нашей ритм-секцией, нашим пульсом, нашей общей кровеносной системой. Кто будет не отбивать такт, а дышать вместе с нами. И мы понимали: без такого человека все наши фестивальные амбиции так и останутся амбициями.

Оставалось только найти его. А где искать барабанщика в городе, где каждый второй играет на гитаре, а каждый первый – только слушает? Вопрос висел в воздухе. Но Гром, что не удивительно, оказался на шаг впереди.

Однажды он собрал нас и без предисловий выдал:

– Есть один человек. Барабанщик. Правда, он уже отошёл от музыки.

– Отошёл – это куда? – тут же встрял Игнат. – В монастырь? На завод? В запой?

Гром посмотрел на него с тем самым непроницаемым выражением, которое означало: «Вопросы глупые, но я отвечу».

– Неважно. Главное, что он нам подходит.

Спорить с Громом – дело неблагодарное. Если он сказал «подходит», значит, так оно и есть.

Через пару дней мы уже тряслись в автобусе в сторону Дворца пионеров. Я смотрел на мелькающие за окном дома и думал: интересно, сколько ещё таких поездок нам предстоит, прежде чем мы соберём свой идеальный состав?

Когда мы вышли из автобуса, вспомнилось, как совсем недавно, на пару с Сержем, планировали здесь открыть «шаурмячную».

Начали с бюрократии – собирали документы, ходили по инстанциям. Дошли до архитектора. Пожилой, седовласый, с проницательным взглядом человека, видевшего крах тысяч таких же энтузиастов. Выслушал, кивнул, выдержал паузу:

– Идея интересная. Но есть одно «но». Согласно нормам, на этом участке находится остановка. Вам нужно самим соорудить новую. Капитальную. С лавочками, урнами, табло, освещением. По ГОСТу. И уже при ней открывать шаурмячную.

– Самим? – переспросил Серж голосом человека, которого попросили построить пирамиду Хеопса из спичек.

– Самим. За свой счет.

Архитектор назвал сумму – бюджет небольшой африканской страны.

– Но мы же просто шаурму хотим продавать… – жалобно сказал Серж.

Мечта растаяла, как дым. Так бесславно закончилась наша карьера в общепите. Зато теперь, проходя мимо Дворца пионеров, мы всегда с уважением смотрели на чужую, красивую остановку. И думали: «А могла бы быть наша».

Но вернемся к барабанщику.

Музыканта звали Иван. Фамилия Шатило. Когда мы его увидели, я сразу подумал: «Ну, Гром, ну удружил». Перед нами стоял парень выше среднего роста, крепкий, чернявый. Улыбка была широкой, открытой и с одним существенным изъяном – переднего зуба не хватало. Это его ничуть не портило – наоборот, придавало особую, разбойничью харизму.

– Не смотрите, что щербатый, – сказал Иван, перехватив наши взгляды. – Это для акустики. Звук лучше проходит.

Игнат хрюкнул, сдерживая смех, Серж одобрительно кивнул, а я понял: этот парень нам подходит. С таким чувством юмора и отсутствием комплексов он мог бы не просто стучать на барабанах, а стать душой компании. А то, что зуба не хватает, – так это даже стильно. По рок-н-ролльному.

Иван проявил интерес к возможности выступить на фестивале. Уговаривать его не пришлось – он загорелся идеей мгновенно, как сухая береста.

– Фестиваль? Дальневосточный? – лицо осветилось. – А что, я согласен. Давно хотел из застоя вылезти.

Мы переглянулись. Кажется, с барабанщиком проблема решалась быстрее, чем мы рассчитывали.

– А играть не разучился? – поинтересовался Серж.

– Ты на велосипеде как? – усмехнулся Иван.

– Ну… держусь.

– Вот и я так же. Руки помнят. Дайте только палочки в руки – и погнали.

Плюс ко всему он оказался еще и поющим барабанщиком, что встречается крайне редко. Так во время знакомства он исполнил песню Виталия Дубинина и группы «Волшебные сумерки» – «Лень».

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень…

А потом пошла басовая партия. Сочная, тягучая, с правильной раскачкой. Как шаурма, которой нам не суждено было торговать. Я потом иногда просил Ивана исполнить эту песню, чтобы снова и снова насладиться этой простой басовой линией.

Голос Ивана и его манера исполнения отличались от Сержа. У Сержа было больше драйва, больше эмоций, но меньше техники. Иван же имел музыкальное образование, и это чувствовалось. Хотя, например, манера исполнения Грома, который имел за плечами «музыкалку», лично меня, порой, даже немного раздражала. Какой-то нарочитой правильностью, ну и тембром, наверное.

В то время, как и Иван, и Серж пели легко, просто и красиво. Песни в их исполнении звучали естественно, как будто они родились именно в этот момент, в этой комнате, для нас. Не было никакого напряжения, никакой борьбы за идеальность. Была лишь чистая, незамутненная радость от создания музыки.

Наш новый барабанщик, Иван, принес с собой не только мощные ритмы и неуемную энергию, но и нечто совершенно неожиданное. Это была его особенность, которую невозможно было не заметить, и которая, признаюсь честно, поначалу вызывала у меня легкую дрожь. У него была собака. Но не простая, а настоящий гладиатор собачьего мира – бультерьер.

Я всегда относился к породам вроде бультерьеров с некоторой опаской. Их мощное телосложение, характерная "морда" и репутация бойцовских внушали мне трепет. Но этот экземпляр, этот пес, которого Иван ласково называл "Каспер", выглядел совершенно иначе. Он был мускулист, да, но в его глазах светилось такое миролюбие, такая добродушная наивность, что мои опасения таяли на глазах. Каспер смотрел на мир с выражением «я хороший мальчик, я просто немного странно выгляжу».

С первых же репетиций Каспер стал неотъемлемой частью нашей группы. Иван каким-то образом умудрялся надежно фиксировать поводок, и пес, помахивая своим коротким, но выразительным хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал, словно молчаливый, но очень важный член команды. Знаете, как бывает: в группе есть басист, есть барабанщик, есть гитарист, а есть тот, кто просто сидит в углу и создает атмосферу.

Иван, конечно, не скрывал, что его питомец – существо с характером. Он рассказывал забавные истории о том, как Каспера иногда "переклинивает". Однажды, например, он дал ему сырой окорочок. По словам Ивана, он едва успел выскочить из кухни и захлопнуть за собой дверь, потому что пес, учуяв запах крови, превратился в абсолютно невменяемое существо, одержимое добычей.

– Я минуту стоял под дверью и слушал, как там внутри происходит передел мира.

– И что? – спросил я.

– А ничего. Через час вышел, облизнулся и смотрит на меня как ни в чем не бывало. Мол, а че такого, хозяин? Окорочок был вкусный. Еще дашь?

Такие моменты, конечно, заставляли задуматься, но в условиях репетиций Каспер вел себя безупречно.

Команда, наконец, набралась.

Я – Александр Кифф – бас-гитара.

Серж Заправский – вокал, ритм-гитара.

Таран Игнат – ритм-гитара.

Евгений Гром – соло-гитара

Иван Шатило – вокал, барабаны.

И… Каспер – ритмичные постукивания хвостом по полу, атмосфера и общее одобрение происходящего.

Знаете, с появлением Каспера, репетиции стали какими-то… более цельными, что ли. Как будто мы наконец обрели не только звук, но и образ. Потому что группа с бультерьером в углу – это запоминается. _____________________________________________________

Мораль: Мы искали барабанщика, а нашли – барабанщика с собакой. И ни разу не пожалели. Потому что иногда то, что ты ищешь, приходит в комплекте с тем, о чём ты даже не догадывался. Мы хотели ритм – получили ритм и атмосферу. Мы хотели драйв – получили драйв и молчаливого философа в углу сцены. Каспер не играл на барабанах. Но без него репетиции были уже не те. Главное – не бояться открыть дверь. Даже если за ней стоит пёс с очень серьёзной мордой. Особенно если это пёс.

История 6. ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ или как мы прошли прослушивание, но остались ни с чем

– Поступайте в наш хор, – агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

– Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты,

играем в карты, а после этого танцуем.

– Это очень интересно. А удается ли вам петь?

– А как же, обязательно. По дороге домой…

Если честно, до этого репетиции у нас были так себе. Ну, собирались мы, да. Трепались, курили, обсуждали новости, политику, кто кому что сказал. Гитары, конечно, тоже в руки брали – играли, что в голову взбредёт. Но без системы, без цели, просто в кайф. Алкоголь? Не, не слышали. Нам хватало драйва от общения и музыки.

Но когда состав наконец сформировался, ламповая атмосфера кончилась. Мы вдруг осознали: теперь мы группа. И от нас ждут результат. Комитет по делам молодёжи – это не шутка. Если не покажем программу, вылетим из ДК быстрее, чем успеем сказать «рок-н-ролл».

Репетиции стали более организованными. Роли всех были понятны, и мы начали отрабатывать каждую песню. Приходилось учиться работать вместе, слушать друг друга и поддерживать, даже когда что-то не получалось.

Для начала утвердили между собой репертуар, который будем представлять. Мы решили, что будем представлять не просто набор песен, а целую историю, сотканную из наших собственных творений и проверенных временем хитов.

В него входило пара своих песен – по одной от нас и «Не вашего дела» и несколько песен других исполнителей, в частности группы ДДТ и Красный крест. Вот «Красный крест» с песней «Змея», а именно: небольшим кусочком соло на четыре такта стал настоящим камнем преткновения. Сказывалось мое отсутствие опыта игры на бас-гитаре.

Каждая репетиция, когда мы доходили до этого места, превращалась в пытку. Я старательно выводил ноты, пытался уловить ритм, придать экспрессию. Но каждый раз слышал одно и то же:

– Нет, не то. Звучит плоско. Нет нерва.

Иногда добавляли конкретики:

– Торопишься. Или тянешь. Переход должен быть резче.

Даже Каспер, казалось, морщился, когда я доходил до этого соло.

А я? Я, честное слово, до сих пор не понимаю, что было не так. Для меня звучало прилично. Я слышал каждую ноту, чувствовал ритм. Я переслушивал оригинал сотни раз – но так и не мог понять, чего они хотят. Мои пальцы двигались правильно, звук был чистым, но…

– Нет, не то, – снова и снова звучало в ответ.

Иногда я впадал в отчаяние. Хотелось бросить эту бас-гитару к чертовой матери, но что-то внутри меня не давало этого сделать. Возможно, это было упрямство. Возможно, желание доказать, что я могу.

И вот, в один из таких моментов, когда я в очередной раз пытался вымучить это соло, меня осенило. Это и было, как раз, получением минимально необходимого опыта. Это было не просто разучивание нот, это было погружение в мир инструмента, в его нюансы, в его характер. Это было понимание того, что музыка – это не только правильные ноты, но и чувство, и подача, и та самая "искра", которую так упорно искал мой напарники.

Кстати, пока мы искали эту искру, рядом, порой, происходили вещи, которые никакого отношения к высокому искусству не имели. Зато имели отношение к хорошему настроению.

Однажды, возвращаясь с очередной репетиции, мы шли по длинному, гулкому коридору ДК. Впереди, как всегда, на поводке семенил Каспер.

Вдруг нас обогнало три девушки. Они шли быстро, смеялись, и их голоса эхом разносились по коридору. Мы, конечно, не ждали оваций, но в глубине души теплилась надежда, что, может быть, они хоть краем уха слышали наши репетиции. Было бы приятно, если б будущие поклонницы проявили интерес к будущим звёздам. Но всё внимание от них досталось только одному участнику нашей группы.

– Посмотри, какая уродливая собака. – Прокомментировала одна из них.

За Каспера стало обидно. Да, не красавец внешне, но внутри жил довольно благородный пес. Причем им повезло, что его благородства хватало на то, чтобы оставить этот комментарий без внимания и не повезло, потому что благородство его хозяина вынуждало заступиться за друга. И… Иван делает быстрый шаг вперед, резко наклоняется, хватает пальцами руки отпустившую комментарий девушку за щиколотку и говорит:

– Гав!

Девушка взвизгнула так, что, кажется, где-то на втором этаже посыпалась штукатурка. Она дёрнула ногой, вырвалась из захвата и отскочила назад, чуть не сбив с ног своих подруг. Те, сначала остолбенев, вдруг разразились нервным, истеричным смехом – тем самым, когда непонятно, то ли плакать, то ли смеяться.

– Ты… ты с ума сошёл?! – выдохнула девушка, глядя на Ивана круглыми глазами.

Иван распрямился, отряхнул руки и улыбнулся в ответ своей щербатой улыбкой.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать хоть слово. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок они обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были не музыкантами, а как минимум шайкой сумасшедших, сбежавших из ближайшей психушки.

Мы же, едва сдерживая смех, смотрели на Ивана. Он стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг. Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Он завилял обрубленным хвостом, посмотрел на Ивана с обожанием, а потом на нас, словно спрашивая: "Ну что, отомстили?"

– Иван, ты гений, – выдохнул Серж.

– Я за своего пса кого угодно покусаю, – спокойно ответил он. – Или хотя бы гавкну.

Мы потом иногда вспоминали эту забавную историю и перепуганные лица девушек. Но смех смехом, а работа работой. Программа, отшлифованная до блеска, была готова. Единственным, кто иногда выпадал из общего ритма, оставался Игнат. Его работа на сутках не оставляла выбора, но даже в его отсутствие мы старались наверстать упущенное, поддерживая высокий темп.

Близился час Х. Напряжение нарастало, смешиваясь с предвкушением. За день до выступления, когда нервы были на пределе, Евгений, обладавший широким кругом знакомств в музыкальной среде, совершил настоящий подвиг. При помощи своих связей, он сумел взять в долг у группы "3-27" бас-гитару. И не просто бас, а мой, до сих пор любимый, Ibanez.

О, Боже! Это было нечто. После долгих месяцев мучений с "австралийско-панковским" Уралом, на котором, помимо неизбежного перегруза, гриф был изогнут в дугу, словно печальный рожок, этот Ibanez казался воплощением музыкальной мечты. Ощущение от фирменной гитары было совершенно иным. Каждый удар по струне отзывался во мне волной удовольствия.

– Добро пожаловать в цивилизацию, – усмехнулся Гром.

В назначенный день, заранее, мы собрались. Воздух в репетиционном зале Дворца культуры был наэлектризован ожиданием. Не просто ожиданием, а трепетным, почти болезненным предвкушением. На решение этих людей, этих, казалось бы, таких далеких и недосягаемых чиновников, возлагали нашу дальнейшую судьбу. Судьбу нашей группы, нашей мечты, нашего шанса.

На часах 11:00 – дедлайн. Никого. Позвонили в администрацию – трубку никто не брал. Гудки отдавались в сердцах, усиливая неопределённость.

– Может, забыли? – предположил Игнат.

– Комитет по делам молодёжи забыл про молодёжь? – хмыкнул Гром. – Исключено.

12:00. Час прошёл. Серж сжал кулаки.

– Я поеду в администрацию.

Ситуация выходила из-под контроля. А если, пока он едет, комиссия придёт – и они разминутся? Без Сержа мы ничего не покажем.

13:00. Серж вернулся.

– Накладка. Они были на другом мероприятии. Прибудут к 15:00.

Хорошо. Теперь появилась хоть какая-то определенность. Это было как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Мы снова начали готовиться, но теперь в воздухе витала уже другая эмоция – решимость. Мы знали, что у нас есть время, и мы должны использовать его максимально эффективно.

14:50. За несколько минут до назначенного времени, в дверях репетиционного зала появились они. Комиссия. Три человека, строгие, с папками в руках, и директор Дворца культуры, с легкой улыбкой, словно пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Наконец, нам было предложено начинать.

Мы вышли на сцену. Сердце колотилось где-то в горле. Но как только зазвучали первые аккорды, все страхи отступили. Мы играли. Играли так, как никогда раньше, на одном дыхании. Не без косяков, конечно. Были мелкие оплошности, пара сбившихся ритмов, но в целом – хорошо. Очень хорошо.

Лучше всего, конечно, прозвучало соло на басу. Зря, что ли, ему уделялось столько времени на репетициях?

Когда последний аккорд затих, мы замерли, боясь нарушить тишину. Стояли, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную усталость и гордость. Комиссия обменялась взглядами.

– Что ж, не плохо. – Резюмировала комиссия. – И чего вы хотите?