Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

Сквозь зубы стонешь, вся спина в поту.

Или, когда заквасишь под завязку,

То неизменно прибегаешь вновь к нему.

И будь ты самый опустившийся бомжара,

Или какой-нибудь великий президент,

К нему народная тропа не зарастала.

Эх! Был бы скульптором – воздвиг бы монумент._____________________________________________________

Мораль: Я запомнил его не по вытрезвителям и не по ночным похождениям. Я запомнил его по тому, как он, отбывая очередную ссылку из очередной школы, умудрялся писать стихи, от которых хотелось жить. Игнат научил меня главному: не важно, где ты – в школе, в армии, в вытрезвителе или просто на кухне с гитарой. Важно, чтобы внутри тебя играла музыка. У него она играла всегда. До самого конца.

История 2. СЕРЖ или почему не стоит проходить мимо странных объявлений

– И сегодня у нас в гостях великий Стиви Уандер!

Стиви, расскажите нам, с чего всё начиналось.

Как у чёрного и незрячего паренька получилось

добиться таких успехов?

– То есть как это У ЧЁРНОГО?!

Итак, мы с Игнатом сидели на кухне. За окном моросил мелкий, противный дождь, типичный для нашего города в начале осени. Мы обсуждали что-то неважное, когда Игнат вдруг хлопнул себя по лбу. Звук был такой, будто он прихлопнул комара размером с воробья.

– Кстати! – воскликнул он. – Сегодня мне попалось интересное объявление.

Он принес газету. Тогда еще не было сотовой связи, поэтому во многих газетах выделяли несколько страниц для объявлений по разным направлениям: от продажи старых велосипедов до поиска нянь. И среди всего этого барахла, где соседствовали «Продам козу» и «Сниму квартиру», Игнат нашел жемчужину.

Объявление гласило:

«Ищу единомышленников для создания рок-группы» и ниже – номер телефона.

– Звоним? – спросил Игнат.

– А то, – ответил я.

На следующий день мы уже связались с автором и договорились о встрече. Жил он далеко за городом в районе аэропорта.

Ближе к назначенному времени мы с Игнатом расположились на остановке и ждали нужный автобус. Погода была промозглая: небо затянуто свинцовыми тучами, ветер пронизывал до костей, а мелкий дождь всё никак не мог решить – то ли ему закончиться, то ли перейти в ливень.

– Я сейчас либо околею, либо просто рассыплюсь от холода, – пробормотал Игнат, стуча зубами и пританцовывая на месте.

– Держись, – усмехнулся я. – Вон видишь магазин? Там есть живительная сила.

– Водка, что ли?

– Лучше какая-нибудь настойка. Можно сказать, витамины.

Мы направились к магазину. Чтобы согреться, да и просто, для настроения, взяли бутылку рябиновой настойки.

– Это не алкоголизм, – авторитетно заявил Игнат, пряча бутылку за пазуху. – Это профилактика ОРЗ.

– Ну да, – кивнул я. – И душевного равновесия заодно.

Не то чтобы мы были любителями крепких напитков, но в такой ситуации это казалось довольно разумным решением. Медицинским, я бы сказал.

Автобус подошёл с опозданием минут на двадцать. Из него вышел худощавый парень. Худой – не то слово. Он был похож на одуванчик, который чудом пережил бурю и теперь удивляется, что ещё стоит. Но глаза… Взгляд горел тем особенным светом, который бывает только у людей, по-настоящему влюблённых в своё дело, которые либо гениальны, либо давно не спали. А чаще – и то и другое одновременно.

Он огляделся, заметил нас и уверенной походкой направился к остановке.

– Серж Заправский, – представился он, протягивая руку.

Рукопожатие было неожиданно крепким. Для одуванчика – просто железным.

– Игнат, – ответил мой друг. – А это…

– Саша, – закончил я.

– Погода не очень, – сказал я. – Пойдём ко мне, нормально пообщаемся. Тут рядом.

Пока шли, Серж немного рассказал о себе. Офицер. Служит в лётной части. Но сейчас планирует попасть под сокращение. Давно мечтает стать рок-музыкантом. Пишет песни.

– А сам откуда? – спросил Игнат.

– Отец военный, – улыбнулся Серж. – Так что я, можно сказать, гражданин России. Но вообще родом из Амурской области.

– Значит, тоже дальневосточник! – обрадовался Игнат.

– А увольняться зачем? – спросил я.

Серж махнул рукой, отгоняя неприятные мысли.

– Да сейчас в армии такое творится… Денег не платят уже девять месяцев. Выживаем как можем. Молодым лётчикам летать не дают – керосина нет. Да и вообще…

Он не договорил. Но я понимал. В девяностые это было обычным делом – люди месяцами не видели зарплаты и выживали кто как мог.

Так, за беседой и дошли. Расположились у меня на кухне.

– Может, покажешь, что из своего? – Предложили мы.

– Да без проблем, – улыбнулся Серж. Лицо стало воодушевленным. Такое сразу выдает человека, по-настоящему влюбленного в свое дело. Он взял гитару, чуть подстроил и пробежался пальцами по струнам, извлекая несколько аккордов. А потом начал петь.

Вот тут-то я и понял, что нас ждет нечто особенное. Первое, на что я обратил внимание, был его голос, а, если говорить точнее, то как он им владел. Я уже говорил, что с вокалом у меня были сложные отношения. Потому что приходилось напрягаться, чтобы спеть более-менее сносно. Вытягивать ноты, контролировать дыхание, стараться не фальшивить. Это всегда было работой.

Серж пел спокойно, словно говорил. Голос лился легко и свободно – от низких, бархатных нот к высоким, пронзительным, без малейшего усилия. Он не давил, не форсировал – просто позволял голосу быть. Как художник, который кладёт мазки на холст, зная: каждый ляжет именно так, как нужно.

Второе – я услышал именно рок. Не поп-рок, не что-то размытое и коммерческое, а настоящий, живой, пульсирующий рок. В его песнях чувствовалась энергия, бунтарский дух, та самая искренность, которая отличает истинных рокеров от подражателей. Он не пытался угодить, не гнался за модными тенденциями. Он просто играл то, что шло изнутри.

Чего только стоил «Подвальный блюз». С первых аккордов меня затянуло – голос Сержа, чуть хрипловатый, с надрывом, рассказывал о прокуренных комнатах, о мечтах, разбитых реальностью:

Он спал под крышей с бетонных плит

И сон его был крепок, как чистый спирт.

Он устал за последние сутки, намотал по вокзалам дай Бог,

Побывал в зарешеченной будке, сделал Танькиной сучке аборт.

И я видел эти подвалы, слышал эхо риффов, чувствовал запах сигарет и старых стен. Это была не просто песня – целая жизнь, сжатая в несколько минут.

Потом пришла наша очередь.

Игнат сыграл несколько наших вещей с теми самыми хитрыми аккордами, которые придавали музыке странную, завораживающую глубину. Серж слушал внимательно, иногда покачивая головой в такт, иногда прикрывая глаза.

Когда мы закончили, он улыбнулся:

– Превосходно. Песен нам хватит, чтобы выступить на фестивале.

– Стоп! – я аж поперхнулся. – Каком фестивале? Когда?

– Через три месяца будет проводиться Тринадцатый фестиваль Дальневосточной рок и альтернативной музыки. Я подал заявку и уже получил приглашение.

У меня дёрнулся глаз. Честно. Я физически почувствовал, как он дёргается.

– Подожди… Ты подал заявку, не имея группы? – Недоуменно спросил я.

– Ну да. Поэтому и ищу, хм, единомышленников.

Игнат присвистнул. Я попытался присвистнуть тоже, но не умею, поэтому получилось какое-то шипение, похожее на спущенную шину.

Толком не имея представления как играть на басу, я должен был выступить на крупнейшем фестивале Дальнего Востока. «Нашествия» тогда ещё не было, и этот фестиваль был главным событием года для всех рокеров от Урала до Тихого океана.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. С одной стороны – это был шанс, о котором мы могли только мечтать. Выступить на таком фестивале – не просто концерт, это заявление, возможность быть услышанными, шаг к чему-то большему.

С другой стороны – реальность била по голове тяжёлым предметом под названием «здравый смысл». Три месяца катастрофически мало. Собрать группу, сыграться, отрепетировать программу.

– Я понимаю, что это звучит безумно, – Серж перевёл взгляд с меня на Игната и обратно. – Но я верю, что у нас получится. – Он сделал паузу, будто давая нам время осознать. – Я слышал, как вы играете. Я знаю, что мы можем сделать что-то стоящее. Главное – желание.

И тут я понял, что он прав. Желание у нас было. Огромное, всепоглощающее желание играть, творить, быть частью чего-то настоящего. И если Серж готов был рискнуть, то почему бы и нам не попробовать?

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови. – Мы в деле. Но нам нужно будет очень много работать.

– Ого! Круто! – Завелся Игнат. – А как группа будет называться?

Серж задумчиво пожевал губу.

– Акцент.

– Акцент? – переспросил я, пытаясь уловить хоть какую-то логику в этом выборе.

– А почему «Акцент»? – не отставал Игнат, явно вместе со мной разделяя недоумение.

– Нууу… ммм… – Серж, почему-то слегка замялся. – Потому что это выделение чего-либо важного…. ммм… А дальше я, честно говоря, не помню.

– ???

– Просто когда искал название для группы, взял Большой толковый словарь и меня устроило значение слова «Акцент».

Мы с Игнатом переглянулись. В его взгляде читалось: «Он серьезно?» В моем: «Похоже, что да».

Мы деликатно промолчали. Но по своим ощущениям и по глазам Игната я понял: название нас как-то не впечатляло. С другой стороны, раз уж заявка была подана как «Акцент» – выбирать не приходилось.

Много позже, съев не один пуд соли с Сержем, я понял, что «Акцент» мог быть еще и не самый худший вариант. Зная его как человека, который принимает решения и начинает сразу действовать, порой особо долго не задумываясь, я даже удивлялся, как это он смог дойти до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются в алфавитном порядке, мы вполне могли бы стать и «Абажуром». А что? Тоже звучит. Представьте: «Встречайте! На сцене группа "Абажур"!» Зрители в недоумении: это они про лампы поют или про свет в конце тоннеля? Или, допустим, «Абордаж» – более брутально, но сразу понятно: ребята пришли захватывать сцену.

Или, страшно подумать, «Абстиненция».

– Ребята, мы группа "Абстиненция"!

– А играете про что?

– Про похмелье в основном.

Хотя, предполагаю, все намного проще. Скорее всего, словарь листался не по порядку, с самого начала, а был открыт наобум, и из имеющихся на развороте слов Серж выбрал оптимальное.

Так или иначе, в музыкальном мире города появился еще один рок-коллектив. И пусть его название было непритязательное, зато участники нашли друг друга. Мы, трое совершенно разных людей, объединенные общей страстью к музыке, были готовы заявить о себе. А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот самый «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Или, может, просто будем играть так громко, что все вокруг будут вынуждены сделать на нас свой собственный, неповторимый «акцент». Время покажет.

А впереди нас ждали бессонные ночи, бесконечные репетиции, поиски музыкантов, споры и, возможно, разочарования. Но в тот момент, сидя на кухне, я чувствовал только одно – предвкушение. Предвкушение чего-то нового, чего-то большого, чего-то, что изменит нашу жизнь. Мы были готовы к этому вызову. Мы были готовы к рок-н-роллу. ___________________________________________________________________________________________

Мораль:Иногда человек с безумными глазами и гитарой наперевес – это именно тот, кого ты ждал. Даже если он замёрзший, даже если плана у него нет. Серж пришёл к нам с пустыми руками – только с голосом, который умел рассказывать истории, и с верой, что три месяца – это срок. Мы ввязались в авантюру. И это было лучшее решение в нашей жизни. Потому что план – это бумага. А музыка – это навсегда.

История 3. ЖЕНЯ (ГРОМ) или почему "слишком" - это не приговор, а диагноз

Собрались музыканты, решили создать группу.

Пришли к мудрецу:

– Скажи, как нам играть, чтобы все полюбили?

Мудрец подумал и ответил:

– Играйте не слишком громко, не

слишком тихо, не слишком быстро

и не слишком медленно.

– А как же понять, что не слишком?

– А вы возьмите в группу человека,

который будет говорить вам об этом

каждый раз. Его одного будут ненавидеть все.

Зато музыку полюбят многие.

Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо торжественного – так пахнет сцена ДК «Кристалл». Для нас это место стало настоящим подарком судьбы. Еще вчера мы встречались либо у меня, либо у Игната на кухне, а сегодня же перед нами расстилалась целая сцена, освещенная тусклым светом прожекторов, готовая принять наши амбиции и мечты.

Переговоры с руководством ДК прошли на удивление гладко. Наша козырная карта – участие в Дальневосточном Фестивале – оказалась весомым аргументом. Мы не просто просили место для репетиций, мы представляли город, его молодость и творческий потенциал.

«Целая сцена!» – не могли поверить мы, когда нам показали наше новое пристанище. Пара комбиков, готовых зазвучать мощными аккордами, и ударная установка, ждущая своего часа, казались нам вершиной музыкального комфорта. Мы чувствовали себя настоящими профессионалами, готовыми к покорению музыкальных вершин.

Но вместе с этим пришла и ответственность. Наша договоренность с ДК была неразрывно связана с еще одним важным шагом: подготовкой программы и ее представлением комитету по делам молодежи. Эта структура администрации города, как нам объяснили, была тем самым звеном, которое могло открыть двери к дальнейшей поддержке. Финансовой, организационной, да какой угодно, лишь бы юные таланты могли развиваться.

Для занятий Серж притащил бас-гитару из клуба своего военного городка. Так моей первой настоящей басухой стал, конечно, «Урал». Я как-то слышал, что эти гитары очень любят панки из Австралии, так как они без всяких примочек выдают классный перегруз. Попробовав бас, который мне достался, у меня возникли сомнения по поводу австралийских панков, хотя…

Хотя, может, они просто не пробовали тот конкретный «Урал». Он был тяжёл, как чугунный мост, гриф – из цельного бревна, а струны – из проволоки для сушки белья. Когда я подключил его, из динамиков вырвался звук – нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот.

Серж, наблюдавший за моими мучениями с невозмутимым видом, наконец, произнес:

– Ну что, как тебе? Бомба, да?

Я выдавил из себя что-то нечленораздельное, пытаясь понять, как вообще можно извлечь из этого инструмента хоть что-то похожее на музыку. Но Серж был полон энтузиазма.

– Ты просто еще не распробовал! – убежденно сказал он. – Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

– Макаревич, может, и начинал, – пробормотал я, – но он, наверное, быстро закончил и купил что-то нормальное.

Мы отгородились от зала занавесом и получилось довольно приватное пространство, где проводился практически каждый наш вечер. Это был наш маленький мир, где мы могли шуметь, экспериментировать и мечтать о великом. Занавес, когда-то ярко-красный, теперь выцвел и покрылся пятнами, но для нас он был невидимой стеной, отделяющей нас от скучной реальности.

В этом закутке, пропахшем пылью и старыми нотами, мы проводили часы, пытаясь сыграть что-то осмысленное. Мой «Урал» продолжал сопротивляться, но я не сдавался. Я верил, что где-то глубоко внутри этого монстра скрывается тот самый панк-рок-дух, который так ценили австралийцы. Или, по крайней мере, я очень хотел в это верить.

Игнат, услышав однажды мои потуги, сказал:

– Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

– А есть плохой?

– Есть. Когда трактор глохнет. – И он захохотал.

Мой «Урал» стал символом наших начинаний. Он был неуклюжим, непредсказуемым, но в то же время он был нашим. И, несмотря на все его недостатки, я полюбил его. Потому что именно с ним я впервые почувствовал себя настоящим музыкантом, пусть и с очень специфическим инструментом.

И кто знает, может, те австралийские панки, которые так любят «Уралы», просто знали какой-то секрет, который мне еще предстояло открыть. Или, может быть, они просто были такими же сумасшедшими, как и мы, и видели красоту там, где другие видели только старый, скрипучий бас. В любом случае, этот инструмент был моей первой настоящей басухой, и я никогда не забуду те вечера, проведенные с ним, за занавесом, в нашем маленьком, шумном мире.

Вторая репетиция нашей зарождающейся группы проходила в привычной суете. Игнат, с энтузиазмом подстраивал гитару, я, как всегда, пытался выжать максимум из старенького басового комбика, а Серж уселся за барабанами и неловко пытался поймать какой-то ритм. Мы были погружены в свои дела, когда произошло нечто странное.

Словно по волшебству, на сцене, где секунду назад никого не было, появился парень. Его появление было настолько внезапным и бесшумным, что мы все замерли, как по команде. Парень был худощав, нашего роста и возраста, с длинным хвостом, рыжеватых волос. Он двигался по сцене с какой-то непринужденной уверенностью, словно был здесь хозяином, осматривая нас, потом нашу скромную аппаратуру, с выражением легкого скепсиса на лице.

Я, признаться, первым делом подумал, что это кто-то из работников ДК, пришел проверить, не устраиваем ли мы тут беспорядок. Но его взгляд был слишком цепким, слишком внимательным, чтобы быть просто охранником или техником. Он подошел к нам, и его голос, спокойный и немного хрипловатый, нарушил повисшую тишину:

– Евгений.

Мы переглянулись. Игнат, отложив гитару, кивнул:

– Привет. Мы тут репетируем.

Евгений кивнул в ответ, его рыжие волосы блеснули в тусклом свете лампы.

– Я тоже, – сказал он, и в его словах не было ни тени сомнения.

Тут до меня дошло. Объявление. То самое, которое написал Серж. Оказалось, что оно привлекло внимание не только нас. И вот, пожалуйста, еще один кандидат.

Мы начали знакомиться. Евгений оказался человеком, который, в отличие от нас, не был новичком в музыкальной тусовке. Он вращался в городских определенных кругах, знал всех и вся, и, как выяснилось, имел весьма обширные познания о том, как обстоят дела в музыкальном направлении в нашем городе. Именно от него мы узнали о других группах, музыкантах, о концертных площадках. Его информация была ценной, как глоток свежего воздуха для нас, только начинающих свой путь. Я почувствовал себя человеком, который только что узнал, что всю жизнь прожил в пещере, а вокруг, оказывается, цивилизация.

Евгений, казалось, не спешил с демонстрацией своих музыкальных навыков. Он больше слушал, задавал вопросы, анализировал. Его присутствие на сцене, такое внезапное и загадочное, уже само по себе создавало какую-то особую атмосферу. Мы еще не знали, что он умеет играть, но уже чувствовали, что этот рыжий призрак принесет с собой нечто новое и, возможно, очень важное для нашей группы.

Услышав, что мы планируем выступить на Фестивале, Евгений сказал:

– А вы понимаете, что это за Фест и кто там выступает? – Гром обвёл нас взглядом.

– Честно? Я вообще ничего не знаю. Впервые услышал от Сержа, – ответил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Мысль о выступлении на фестивале, до этого казавшаяся такой захватывающей, вдруг обрела очертания чего-то грандиозного и пугающего.

– А какое это имеет значение? – напористо поинтересовался у него Серега, всегда отличавшийся своей прямолинейностью и нежеланием отступать. – Мы же играем.

Гром посмотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на меня, на Игната, на нашу аппаратуру.

– Я просто смотрю… У вас нет опыта. А на фестиваль съезжаются люди, которые готовились годами.

– Ну у нас же есть три месяца, – парировал Игнат, пытаясь сохранить оптимизм, который, казалось, медленно улетучивался со сцены.

Женя просто молча посмотрел на него. В этом взгляде читалось столько скепсиса, что я почувствовал себя школьником, пойманным на списывании. Он был прав. Мы были новичками, самоучками, играющими для собственного удовольствия. А Фестиваль… это было совсем другое.

– А ты не против нам помочь? – поинтересовался Серж, уловив, кажется, общее настроение. Все же у Евгения был опыт, знания и знакомые, к которым можно было обратиться. Он был бы довольно полезен для нас.

– Не знаю, – было видно, что мы не особо его впечатляем. Он окинул взглядом мой «Урал», Игнатову гитару с наклейками, Сержа, все еще сидящего за барабанами с палочками в руках, и его лицо осталось непроницаемым. – В принципе… – протянул он, и в его голосе прозвучала какая-то неохотная уступка. – У меня сейчас есть время, но я ничего обещать не буду.

Мы переглянулись. Это было не совсем то, на что мы рассчитывали, но и не полный отказ. Как будто тебе сказали: «Я подумаю», и ты понимаешь, что это значит «скорее нет, чем да», но все равно теплится надежда.

– Ну, хоть так, – философски заметил Игнат.

– А ты на чем играешь? – спросил Серж.

Евгений молча подошел к углу сцены, где стоял чехол, который мы почему-то сразу не заметили. Расстегнув молнию, он достал электрогитару.

– Peavey, – коротко сказал он.

Это был не просто инструмент, а свидетельство его причастности к миру музыки, о которой он так упорно молчал.

Что интересно, за время совместной работы я никогда не слышал, чтобы он рассказывал о том, что где-нибудь с кем-нибудь играл. Он был человеком-загадкой, всегда немного отстраненным, погруженным в свои мысли.

Ну а скепсис на его лице, который мы поначалу отнесли на свой счет, был не маской, а обычным выражением. Он просто был таким. Даже когда у нас что-то получалось, он смотрел с тем же выражением.

Так в нашей группе появился Женя. Или, как мы его быстро окрестили, Гром (от фамилии).

И пока он, Гром, на репетициях смотрел на нас с непроницаемым лицом и иногда отпускал комментарии, от которых хотелось либо смеяться, либо плакать.

– Слишком громко, – говорил он, когда Серж заводился.

– Слишком тихо, – когда я пытался скрыть свои косяки.

– Слишком быстро, – когда Игнат ускорялся.

– Слишком медленно, – когда мы все вместе тормозили.

– А есть что-то, что не "слишком"? – спросил его как-то Серж.

Гром задумался. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Есть, – сказал он. – Но до этого ещё расти и расти. И, судя по всему, не один год.

И мы росли. Медленно, со скрипом, спотыкаясь и падая, но росли. И Гром был рядом – наш рыжий призрак, наш скептик, наш молчаливый наставник.

Что ж, нам бы еще найти барабанщика. ___________________________________________________

Мораль: Иногда люди приходят не для того, чтобы говорить комплименты, а чтобы научить тебя слышать правду. Даже если она звучит как «слишком криво»

История 4. «НЕ ВАШЕ ДЕЛО» или как озадачить своим названием

– Ребята, а где вы репетируете?