Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

.

Если вы думаете, что создать рок-группу легко – вы либо никогда не пробовали, либо у вас есть деньги. У нас не было ни того, ни другого. Зато были: желание, гитары и полное отсутствие здравого смысла.

Эта книга – про нас. Про то, как парни с гитарами решили, что Дальний Восток маловат для их амбиций. Как искали музыкантов по объявлениям, выбивали репетиционные базы, выступали на фестивалях, куда их не звали, а название для группы нашли там, где ищут только уединения – в туалете аэропорта.

Как потом сели в поезд и поехали за мечтой. Через всю страну с верой, что где-то там ждут их песен.

Если вы любите рок-н-ролл, абсурдные ситуации и истории про людей, которые не сдаются – вам сюда.

А. Кифф (бас-гитара, рассказчик и главный оптимист)

P.S. Всё написанное —чистая правда. Ну, может, кое-где приукрасил. Самую малость. Чтоб красиво было.Но без этого какая книга?

КНИГА 1

Город Юности зрелость мечтам моим светлым придал.

Пролог

В плену, как в мутной воде, где рыба не проживет,

Как в летаргическом сне – живем под Богом. Живем.

Сегодня мне повезло – взял под процент кислород,

Да завтра будет тепло. Бог даст и Бог заберет.

С. Безматерных

Я стоял в одних трусах на пороге подвала многоэтажки. Холодный бетон под босыми ногами, сырой воздух, пахнущий плесенью и канализацией, и полное ощущение, что судьба только что дала мне пинка под зад и ушла, даже не обернувшись. Еще вчера этот подвал был не только моим магазином хозтоваров, но и домом, куда я переехал после того, как расстался с женой. Рядом небрежно лежала поспешно скинутая форма охранника. Теперь она оставалась единственным моим имуществом.

Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие. Пять стадий принятия неизбежного я пролетел, как по нотам. Только оркестр играл похоронный марш.

Отрицание. Утром, отработав последнюю свою смену охранником и открыв двери магазина, подумал, что это иллюзия от бессонной ночи. Спустившись всего на три ступеньки, меня встречала спокойная водная гладь.

Не может быть… – голос, кажется, принадлежал мне, но звучал откуда-то со стороны.

Я погрузил руку в воду. Рука была мокрой. Вода – холодной. А подвал, мой маленький уютный мир, был затоплен под самый потолок. Разум, однако, продолжал упрямо твердить: «Это сон, чувак, просто очень реалистичный сон. Сейчас ты проснёшься, и всё будет нормально». Это не могло быть правдой. Что ж, верь или не верь, а путь вниз был безнадежно отрезан.

Я метался у открытой двери, словно загнанный зверь, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть малейший шанс добраться до своих вещей, книг, гитары. Все, что составляло мой скромный мир, теперь было погребено под этой чертовой водой.

Гнев. Да уж, подогнал Захарыч помещеньице. Да и я дурак, повелся на дешевую аренду несмотря на то, что, приводя подвал в порядок, видел на стенах следы от стоящей когда-то воды. Но они были на уровне 50 см от пола, а тут… как выяснилось позже, в сетях водоканала произошла авария и в некоторых дворах, воды из канализации, били аж фонтаном.

Да и хозяин подвала красавчик – видел только деньги и утверждал, что все хорошо. Проблем больше нет, так что не стоит бояться и обращать внимание на эти следы. Но я все равно подстраховался и установил в подвале насос, который, судя по всему, сгорел, как только помещение стало быстро наполняться водой, и она дошла до розеток.

Но больше всего, я злился именно на себя. На свою наивность. На слепую веру в дешевизну.

Торг. Затем пришла она – безумная идея. Спасти хоть что-то. Для этого всего лишь нужно спуститься в туалетную комнату и пооткрывать все вентили, глядишь, это поможет, и вода уйдет. Логика? Какая логика, когда ты на грани нервного срыва.

Я начал судорожно раздеваться. Прямо на глазах у людей, спешащих на работу. Скинул форму, остался в трусах. Подошёл к краю третьей ступеньки, пощупал босой ногой воду…

И замер.

В голове что-то щёлкнуло. Наверное, включился инстинкт самосохранения. До меня начало доходить: я собираюсь плыть в канализации. В кромешной темноте. На ощупь искать вентили. А если меня там замкнёт? Если я утону в этом дерьме?

Отличный был бы некролог: «Музыкант утонул в туалете, пытаясь спасти гитару».

Холод пробирал до костей. Уже не от бетона – от осознания того, как далеко я зашёл в своём отчаянии.

Депрессия. Этот магазин, когда-то сияющий надеждой, теперь казался мне гробницей. В его стенах я запер все, что имел: годы труда, мечты, мою душу.

Там же находилось и все мое имущество: одежда, собранная за несколько лет библиотека, ноутбук, на котором я делал аранжировки наших песен и писал пьесы для бас-гитары, нехитрый аппарат, который использовался для записи звука. И где-то там, под толщей воды, осталась моя басуха. Она, наверное, сейчас стоит, прислонённая к стене, и струны её тихонько гудят от напора воды. Или молчат. Скорее всего, молчат.

Не сразу, но появлялось понимание того, что я остался на улице с голой… ммм… без штанов. Я даже не мог вернуться в свой родной город. Что делать? Как жить? Как выживать?

Это был конец.

Принятие. Оставаться раздетым на виду у прохожих смысла не было. Люди, конечно, делали вид, что не замечают почти голого мужика на пороге подвала, но кто знает, что у них в головах.

Я оделся. Закурил. Руки предательски дрожали.

Но ведь не инвалид. Не старик. И даже не дурак. Ну, ладно, дурак – но это лечится. В первый раз, что ли?

Хотя раньше все трудности мы преодолевали на пару с Сержем. А теперь то я один. Нужно было собирать силы и решать, что делать дальше. Быстро решать. Потому что после бессонной ночи и испытанного стресса тело наливалось тяжестью, становилось ватным.

Я сел на верхнюю ступеньку своего бывшего пристанища. Попытался собраться с мыслями.

Но мысли не собирались. Они разбегались, как тараканы от света. И вдруг – накрыли.

Воспоминания понесли меня далеко-далеко отсюда. На другой конец страны. Лет на двенадцать назад. Туда, где всё только начиналось.

А в толще спокойных вод подвала медленно опускалось на дно то, чему уже не суждено было всплыть. Наш Корабль Грёз. «Баркентина Кейф».

История 1. ИГНАТ или почему не стоит спорить с законом ради друга

Журналист:

– Журнал "Time" на днях опубликовал критическую

статью о поп-музыке. В ней говорится, что песня "Day Tripper"

– о проститутке, а "Norwegian Wood" – о лесбиянке.

Что вы хотели сказать этими песнями?

Пол Маккартни:

– Мы просто стараемся писать песни

о проститутках и лесбиянках, только и всего…

Осень 1997 года, г. К-н-А.

– С детства я люблю природу… – мечтательно протянул Игнат, закатывая глаза к потолку, будто там проецировался фильм о его безоблачном детстве.

– Ага, – тут же встрял я. – Сажал деревья, поливал цветы.

– А что? – Игнат вдруг резко выпрямился и ткнул в меня пальцем. – Так и напишем! «Поливал цветы, деревья». Красиво же!

– Чем поливал? – я изогнул бровь и уставился на него с самым невинным видом. – Мочился на них? Ха! Не, плоско звучит.

Игнат задумался, почесал затылок, а потом вдруг выдал:

– О! Поливал цветы из лейки!

Мы переглянулись. Пауза. И тут нас прорвало.

– О-о-о… – протянул я. Лицо расплылось в довольной ухмылке. – А вот это уже образ! Забавная параллель получается. Мне нравится. – я пододвинул рюмку. – Наливай!___________________________

Кухонный свет, приглушённый и тёплый, ложился на потёртый стол, освещая бутылку водки (наполовину пустую – хороший признак) и тарелку с квашеной капустой (нетронутую – плохой признак, но кто ж закусывает, когда идёт сочинение песни?).

Игнат сидел напротив. Растрёпанные чёрные волосы торчали в разные стороны, глаза вспыхнули азартом – в них читалось то самое безумство, с которым рождаются гениальные строчки и теперь он пытался натянуть их на музыку. Пальцы бегали по струнам его старенькой акустики, извлекая аккорды, которые сам же и придумал – хитрые, ломаные, неожиданные.

Я сидел с такой же гитарой и развивал его мысль. Мысль витала где-то между сигаретным дымом и алкогольными парами, но мы её упорно ловили.

Творческий процесс был в самом разгаре. Мы сидели на кухне и, как положено рок-н-рольщикам, занимались тем, что писали песни, черпая вдохновение из правильных источников: водка – для смелости, капуста – для здоровья, сигареты – для антуража.

Примерно полгода назад Игнат, с его вечным энтузиазмом и неуемной энергией, предложил создать группу.

– Что может быть проще? – воскликнул он тогда, размахивая руками так, что чуть не сбил с полки вазу. – Набери музыкантов, играй свои песни, и бешенная популярность уже где-то рядом!

Идея была заманчивой. Тем более что мы с ним практически не расставались с гитарами. Играли в компаниях, перепевали любимые хиты, вставляли свои, порой, корявые, но искренние песни. Окружающим нравилось. По крайней мере, никто не кидался тапками.

Третьим в нашем созвездии был Саша Белый. Не тот, что из «Бригады», – другой. Обычный Саша Белый, которого так прозвали за цвет волос, а не за криминальное прошлое. За полгода мы умудрились провести ровно одну совместную репетицию.

Роли же распределялись следующим образом:

Саша, как имеющий за плечами музыкальную школу по классу гитары – был нашим соло-гитаристом. Его пальцы порхали по грифу с такой легкостью, что казалось, он родился с гитарой в руках.

Игнат – владеющий хорошей базой довольно хитрых аккордов и активно применяющий их в своей игре, ритм–гитарист. Его аккорды были сложными, неожиданными, придавали нашим песням ту самую "изюминку", которую мы так искали.

Я… ну а мне была предложена роль, которая оставалась вакантной – бас-гитарист. Не скажу, что предназначенная позиция в группе вызывала у меня восторг. В то время она вообще казалась мне довольно скучной. Бас-гитара – это же просто "бум-бум-бум", думал я.

Честно говоря, я вообще не имел никакого представления об игре на бас-гитаре, кроме того, что у нее четыре струны. То есть на одну больше, чем у балалайки, и на две меньше, чем у обычной гитары. Арифметика, конечно, была на моей стороне, но с музыкальной точки зрения я был полным нулем.

Мы использовали обыкновенные акустические гитары, только я не задействовал две нижние струны. Для того чтобы сыграться, мы разучивали один из этюдов. Хм. Сыграться, разучивали – это довольно громко сказано, учитывая, что, как я сказал ранее, за полгода втроем собрались всего один раз.

Зато с Игнатом мы тусовались практически ежедневно. Играли под гитару свои песни и большое количество песен популярных музыкантов, писали новые и строили большие планы на будущее.

К сожалению, вокальные данные у обоих были ниже среднего. Мой голос, скорее напоминающий скрип несмазанной двери, и хриплый, надрывный вокал Игната вряд ли могли претендовать на звание "голос поколения". Мы скорее тянули на "голос подъезда". Но в тот момент для нас это было не важно. Важно было то чувство единения, которое возникало, когда мы вместе создавали что-то новое. Важна была эта кухня, этот запах, этот вкус свободы, который дарила нам музыка. И, конечно, важна была надежда, что однажды, под звуки наших неидеальных голосов и не всегда стройных гитар, мы все-таки завоюем мир

Игнат был человеком, которого невозможно было не заметить. Жесткие, как проволока, черные волосы обрамляли удлиненное лицо, на котором выделялись карие, живые глаза. Но, пожалуй, самой запоминающейся чертой был его длинный, выразительный нос, который, казалось, втягивал в себя все запахи жизни – от дешевого пива до свежескошенной травы.

Он был на год младше, учился в одном классе с моей сестрой, а жил в соседнем подъезде. В те времена телефонов не было, дети много времени проводили во дворе. Поэтому все друг друга хорошо знали.

Школу Игнат заканчивал долго и трудно. Уже в старших классах его выгнали, он перевёлся в другую, но и там не задержался – слухи о выступлениях в кабаках, где он зажигал под гитару, догоняли его быстрее, чем он сам успевал перебегать из школы в школу.

Потом была вечерняя школа, где в группе оказались одни девчонки. Игнат чувствовал себя «как в малиннике», отчасти из-за этого среднее образование и там не покорилось. Затем – речное училище, два курса – и до свидания. И наконец армия, где он честно рассказал замполиту о своих учебных приключениях и предложил «отчислить» и его тоже, чего тянуть кота за хвост. Замполит оценил юмор и отчислил – правда, только через два года. Аттестат о среднем образовании Игнат получил уже после армии.

Школу он заканчивал дольше, чем некоторые диссертации пишут.

В тот момент он работал контролёром (читай: охранником) в электрических сетях. Я даже завидовал – с работой в городе было совсем плохо. Сам вкалывал в сфере страхования, которое тогда находилось в довольно зачаточном состоянии. Зачаточном – это мягко сказано. Люди смотрели на страховых агентов как на сектантов, которые пришли забрать последние деньги и заодно душу. А вот все свободное время мы проводили, практически вместе, занимаясь творчеством и также в попытках найти свою нишу в бизнесе.

Игнат старался развиваться в музыке, для этого брал уроки игры на фортепьяно. Как-то пригласил меня посетить его занятие. Разобрав новую тему, преподаватель дал задание играть арпеджио и удалился. Как только он вышел, Игнат стал позировать:

– Таак, спинка прямая, плечи расслаблены, локти чуть разведены в стороны.

И зазвучало: та-та-та, та-та-та, та-та-та, та-та-та… Арпеджио лились ровно, монотонно, словно капли дождя по стеклу. Я уже начинал уставать. Сидел на стуле, прислонив голову к прохладной стене, и ждал, когда это закончится. Казалось, время растянулось до бесконечности, а эти "та-та-та" будут звучать вечно.

Увидев, что я откровенно скучаю, Игнат преобразился. Он стал похож на коршуна, налетевшего на фортепьяно. Спинка тут же стала максимально сгорбленная, улыбка, в виде оскала на лице, хитрый взгляд, косившийся на меня. Руки легли на клавиши и… сначала зазвучали блатные трезвучия, а потом он запел:

Дело было в ресторане, где менты висят.

Взяли Маню на кармане – фраернулася.

Платье белое в горохах, Опер молодой

Шепчет ей: «Скажи, где Лёха. Отпущу домой»

Я невольно улыбнулся. Это было так далеко от скучных гамм – казалось, я попал в другой мир. Где музыка дерзкая, где аккорды звучат как уличное признание.

Но наше времяпровождение не всегда было таким безобидным. Однажды один хороший знакомый, бывший одноклассник Игната, а ныне офицер погранвойск по имени Руслан, купил себе машину. Мы ему неоднократно предлагали обмыть ее, но это действо по разным причинам откладывалось. То у него дела, то у нас, то звезды не так встали. И откладывалось до тех пор, пока как-то все вместе не попали в ДТП.

Авария была незначительная и, кроме нескольких элементов машины, никто не пострадал. Причина же оказалась на поверхности – не обмытая машина. Тут же было принято решение, в ближайшие выходные, наконец, закрыть этот гештальт.

Но когда мы собрались, выяснилось, что у нас будет ещё одно мероприятие. Какой-то знакомый Руслана решил отметить шесть месяцев совместной жизни. Дата показалась мне странной. До тех пор, пока мы не сели за стол.

Создавалось четкое впечатление, что за полгода этому знакомому не давали возможности выпить. Вообще. Он устроил какаю-то гонку, причем на выживаемость. Мы толком не успевали закусить после стопки, как наливалась следующая. Причем хозяин следил, чтобы она была обязательно выпита.

Через какое-то время я понял, что необходимо сходить с дистанции. Поэтому деликатно покинул стол и прилег отдохнуть в дальней комнате. Но перед этим подошел к Игнату и посоветовал сделать ему тоже самое.

– А зачем? Хорошо же сидим, – удивился Игнат, явно не разделяя моего желания покинуть поле боя. Глаза его горели огнем человека, который только что обнаружил, что может пить бесконечно.

– Ну смотри сам. Хозяин – барин, – философски заметил я и отправился спасать свой организм.

Чуть позже мы втроем, слегка пошатываясь, возвращались домой. До остановки, где уже стоял наш автобус, оставалось несколько шагов. И тут путь преградил милицейский патруль.

– Документы, – потребовали стражи порядка.

Документы оказались только у Руслана. Зато какие! В те времена пограничники относились к КГБ. Но это помогло только ему. Меня и Игната решили доставить в отдел для проверки личности.

– Проверим и привезём обратно, – пообещали нам. – Прямо на это же место.

Боже, какие мы были наивные. Нас посадили в милицейский «козлик» и повезли, но не в отдел, а прямиком в медвытрезвитель. Руслан же, бедняга, еще какое-то время ждал нас на остановке.

Зато у меня появилась возможность посмотреть изнутри, как там все было устроено, правда не в полном объеме.

При поступлении в вытрезвитель тебя сначала осматривает врач. Он посмотрел сначала на меня, потом на патруль, который нас привез, и спросил:

– А его то зачем привезли?

Моя тактика сойти с дистанции во время застолья сработала так, что пришлось сходить с дистанции и здесь, не позволив полностью оценить данное учреждение.

Но… Затем наступила очередь Игната, которого врач особо и не осматривал, а сразу констатировал:

– Ну, а с этим все понятно.

Игнат стоял, держался за косяк двери, и пытался сфокусировать взгляд на табличке «Медвытрезвитель №1». У него получалось плохо. Он напоминал корабль, который только что попал в шторм и теперь пытается определить, где север, а где юг.

В итоге мне было предложено САМОСТОЯТЕЛЬНО (а как же обещание отвезти на место задержания) и в одиночку добираться до дома. Остатки паров алкоголя разбудили чувство товарищества и бунтарский дух.

– Значит так! – заявил я. – Или я вместе с товарищем отправляюсь домой, или вместе с ним остаюсь здесь!

Сотрудники не оценили благородного порыва. Сначала уговаривали, потом попытались выпроводить силой. Когда заломали руки, я начал выражаться. Мне было больно, я имел право. За это меня заковали в наручники и посадили в машину. Теперь уже как хулигана.

Бунтарский дух угасал, но, насмотревшись в свое время боевиков, я решил принять более удобное положение. Закованные сзади руки нехитрым способом перекинул через ноги – и вот они уже передо мной. Сотрудники удивились, но отнеслись лояльно. Знакомить меня с «демократизатором» (резиновой палкой ПР-73) не стали.

В отделе я был оставлен без шнурков, ремня, сигарет, зажигалки и отправлен в камеру, именуемую «обезьянником». Три часа я провёл в компании собственных мыслей и голых стен.

– Везут всех подряд, кто под руку попал. – Сказал дежурный следователь, когда меня отправили к нему, и выписал штраф за мелкое хулиганство.

Я опять был свободен, опять без Игната, но решил теперь не бунтовать. Общественный транспорт не ходил. Я же находился в незнакомом районе и понятия не имел, куда идти. В итоге побрёл в сторону жилых многоэтажек – других ориентиров всё равно не было.

В одном из дворов, заметил мужика. Он сидел в старенькой «пятёрке», мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил пар. Прогревался.

Я подошёл, постучал в стекло. Мужик опустил его ровно настолько, чтобы я мог разговаривать, но не дышал на него холодом. Лет пятьдесят, усталые глаза, на коленях газета с кроссвордом.

– Извините, – говорю, – не подскажете, как отсюда выбраться? Я тут заблудился немного.

Он окинул меня взглядом. Видок у меня был, надо признать, тот ещё: помятый, без шапки, руки в карманах пальто.

– Ты откуда такой красивый? – спросил он без злобы, скорее с любопытством.

– Долгая история. Из отдела. – Я махнул рукой в сторону откуда пришел.

Мужик хмыкнул, отложил газету.

– А чего один? Друга там оставил?

– Нее. Друга оставил в вытрезвителе.

Он усмехнулся и вдруг открыл дверцу.

– Садись, прокачу. А то замёрзнешь тут, пока до остановы доковыляешь.

Я опешил.

– Садись-садись, – продолжил он. – Не каждый день таких героев встречаю. Расскажешь по дороге, как до жизни такой докатился, что по вытрезвителям и ГОМам (Городской отдел милиции) шатаешься.

Я залез в машину. В салоне было тепло, пахло бензином и дешёвым табаком.

– Куда едем? – спросил он, трогаясь с места.

Я назвал район. Мужик кивнул, врубил печку на полную и вдруг спросил:

– Ну и как оно там, внутри?

– Где?

– В обезьяннике.

– Холодно, – честно признался я.

Мужик расхохотался.

– Ладно, бывает, – сказал он, когда отсмеялся. – Я в молодости тоже всякого навидался. Главное, чтоб без последствий.

Он довёз меня почти до самого дома, отказался от денег (которых у меня всё равно не было) и на прощание сказал:

– Ты это… друга своего не бросай. Даже если он дурак. Друзья на дороге не валяются.

Я вышел из машины, хлопнул дверцей и какое-то время смотрел вслед красным огонькам.

Спасибо тебе, добрый человек, где бы ты ни был.

В итоге мой штраф, кстати, оказался больше, чем койко-место, которое пришлось оплатить Игнату.

В середине двухтысячных Игнат ушёл. Жизнь его оборвалась трагически и слишком рано. Как именно – не знаю. Отец, единственный, кто мог бы рассказать, отказался говорить наотрез. Я не спрашивал дважды. Может, потому что боялся услышать. А может, потому что важнее не то, как он ушёл, а то, каким он был.

А был он – светлым. Чудаковатым, бесшабашным, вечно с гитарой наперевес и с искрой в глазах. И талантливым. Он мог написать стихи про унитаз – и в них вдруг оказывалось больше жизни, чем в иных одах о вечном. Мир без него стал чуть скучнее. И я до сих пор иногда вспоминаю его строчки. И улыбаюсь.

Унитаз.

Познал прекрасное я, как-то настроенье

И вот подумалось мне, да и не раз

Что самым важным из прекраснейших творений

Во-первых, должен быть, конечно, унитаз.

Какая, все же, классная работа!

Какой же, все-таки, толковый инженер!

Я, если б встретил, по плечу его похлопал

Сказал: «Спасибо» инженеру, например.

Зачем слова? Вы посудите сами:

Тепло, уютно, можно книжку почитать.

На нем же можно делать все, что захотите,

К чему базар – на нем удобно даже спать.

Когда в кишечнике бушует перетряска,