Спасение ценой крови - Красный джентльмен

Я шёл медленно, стараясь не сталкиваться ни с кем и одновременно запоминать район.

Это вошло в привычку ещё дома. Если попал в новое место - смотри, где выходы, где камеры, где круглосуточный магазин, где переулок потемнее, где люди, а где наоборот слишком пусто. Не потому, что я жил как герой боевика. Просто жизнь часто бьёт тех, кто не замечает очевидного заранее.

Найти мотель оказалось труднее, чем казалось по карте. Несколько раз я проходил мимо нужного переулка из-за того, что вывеска скрывалась за другим неоном. Когда наконец увидел её, то сначала даже не поверил, что это и есть мой вариант. У таблички не горели три буквы из пяти, так что из HOTEL получалось что-то вроде HEL. Фасад был обшарпан, стекло двери мутноватое, а металлическая ручка липкая от влажности и тысяч чужих рук.

Внутри пахло старым ковролином, хлоркой, табаком и дешёвым освежителем воздуха, который не скрывал, а только подчёркивал все остальные запахи. За стойкой сидел пожилой кореец с лицом, похожим на печёное яблоко. По телевизору у него шло какоето ночное шоу - яркое, бессмысленно весёлое. Он даже не поднял головы, когда я подошёл.

- Бронирование, - сказал я.

Тогда он нехотя посмотрел на меня, потом на экран старого монитора, потом снова на меня.

- На одну ночь?

- Пока да.

Он назвал цену.

45 000 вон.

Я знал её заранее, но услышать вслух всё равно было неприятно. Сумма для Сеула маленькая. Для меня - ещё один отрезанный кусок срока.

Я протянул деньги. Он посчитал их медленно, как человек, у которого впереди вечность, потом положил на стойку ключ-карту, бумажку с номером комнаты и сказал:

- Лифт не работает. Второй этаж.

Ни «добро пожаловать», ни вопроса, откуда я, ни даже обычного гостиничного равнодушия. Просто функция. И, наверное, это было лучше любой фальшивой любезности.

Лестница наверх оказалась узкой и пахла сыростью. На стенах местами вздулась краска, в углу стояло ведро, куда с потолка что-то капало. Я открыл дверь номера и на секунду замер в проёме.

Комната была не просто маленькой - она была тесной настолько, что всё в ней казалось поставленным не для удобства, а по необходимости. Узкая кровать с тонким матрасом. Крошечный столик, на котором что-то когда-то пролили и так толком не отмыли. Пластиковый стул. Раковина в углу. Зеркало с потемневшим краем. Кондиционер на стене, который сразу дребезжал так, будто держался на честном слове и двух ржавых шурупах. Окно выходило прямо на неоновую вывеску бара Paradise. Розовый свет от неё пульсировал в комнате, окрашивая потолок и стены в цвет дешёвой открытки про ночную жизнь.

Шторы были тонкие, выцветшие и почти бесполезные. Они не закрывали свет - только делали его ещё более неприятным.

Я закрыл дверь, поставил рюкзак на пол и просто сел на кровать.

Матрас подо мной жалобно скрипнул. Пружины сразу обозначили своё присутствие сквозь тонкую ткань. Тело, которое весь день было в режиме «дотянуть», наконец получило сигнал, что можно хотя бы ненадолго остановиться. И именно в этот момент на меня навалилась настоящая усталость.

Не самолётная, не физическая, а та, что приходит после длинного напряжения и говорит: вот теперь можешь почувствовать всё разом.

Я снял куртку, повесил её на спинку стула и посмотрел на мокрые следы от своих кроссовок на линолеуме. В комнате было шумно даже в тишине: капал кран, дребезжал кондиционер, с улицы сквозь стекло доносились голоса, где-то хлопнула дверь, за стеной кто-то говорил по телефону. Сеул не собирался давать мне торжественную паузу для осознания новой жизни. И, наверное, правильно делал.

Я включил телефон и снова открыл банковское приложение.

После оплаты такси и номера сумма стала ещё менее вдохновляющей.

Я быстро прикинул: если жить здесь, есть самое дешёвое, не болеть, не покупать ничего лишнего и не попадать в неприятности, у меня было примерно три недели. Может, чуть больше, если совсем прижаться. Но прижаться сильнее уже почти некуда. И это без учёта лекарств. Без переводов домой. Без всего, ради чего я вообще сюда приехал.

Я откинулся на стену и закрыл глаза.

Перед внутренним взглядом почти сразу встала Катя. Не как в последние дни - бледная, неподвижная, с трубками, - а живая. Со смешным выражением лица, когда она делала вид, что обижается. Со старой жёлтой толстовкой, которую она таскала дома. С привычкой говорить быстро, перебивая сама себя. Это воспоминание было таким резким, что на секунду выбило воздух из груди.

Я открыл глаза и уставился в потолок, по которому ползли розовые отсветы вывески.

- Только не сейчас, - сказал я вслух.

Не знаю, кому именно. Себе. Грусти. Панике.

Потом всё же заставил себя встать и сделать несколько вещей, которые казались мелочами, но на самом деле удерживали меня от полного развала.

Поставил телефон на зарядку.

Проверил лекарства.

Разложил документы так, чтобы утром не искать паспорт по карманам.

Открыл заметки со списком адресов и вакансий, которые заранее сохранил. Несколько складов. Курьерские службы. Стройки. Один центр обработки грузов. Два адреса, которые мне скинули знакомые знакомых ещё в Москве с фразой: «Там берут иностранцев, если не тупой и не нежный». Тогда это казалось авантюрой. Сейчас - планом.

Есть вещи, которые особенно ясно ощущаешь в первую ночь в чужом городе.

Во-первых, насколько ты один.

Во-вторых, насколько быстро это одиночество перестаёт быть драмой и становится просто условием задачи.

Я умылся. Вода в раковине шла сначала ржавая, потом нормальная. Зубная щётка пахла дорожным футляром. В зеркале на меня смотрело лицо человека, который за последние месяцы стал старше, чем положено по паспорту. Щёки чуть впали. Под глазами синеватые тени. Взгляд слишком собранный для двадцати четырёх лет.

Я лёг, не раздеваясь полностью, только снял кроссовки. Под потолком дребезжал кондиционер, то выдыхая в комнату ледяной воздух, то вдруг переходя на тёплый, сырой. За стеной кто-то засмеялся. Потом раздались шаги в коридоре. Потом снова музыка с улицы. Потом всё смешалось в ровный гул.

Я попытался уснуть.

Не получилось.

В ушах ещё стоял самолёт. В груди - привычная тупая тяжесть. В голове крутились цифры: сколько осталось денег, сколько стоит день в мотеле, сколько времени можно тянуть без нормальной работы, сколько мне нужно перевести домой хотя бы в ближайшие недели. Каждый расчёт приводил к одному и тому же выводу: действовать надо быстро.

Где-то под утро я всё-таки провалился в сон - неровный, рваный, без настоящего отдыха.

Проснулся оттого, что кондиционер издал особенно мерзкий скрежет, пару раз дёрнулся и затих.

Навсегда или до тех пор, пока хозяин мотеля не ударит его ногой - не знаю. Но в комнате сразу стало душно. Свет за шторами уже сменился с ночного неона на серое утро. За стеной кто-то храпел с той убедительной мощью, которая бывает только у людей без тревоги на счёт будущего. С улицы доносились сигналы машин и голос продавца, что-то выкрикивавшего на корейском.

Я поднялся не сразу. Тело ломило. Горло пересохло. Голова была тяжёлой, будто я не спал, а всю ночь разгружал фуру.

Первым делом я проверил телефон.

Никаких новых сообщений, кроме рекламного спама от корейского оператора.

Потом умылся ледяной водой, которая моментально прогнала остатки сна, надел чистую футболку, сел на кровать и открыл ноутбук. Старый Lenovo гудел, как встревоженный шмель, но включился. Интернет ловил через телефон без сбоев. И это уже было маленькой удачей.

Я полез в вакансии.

Я быстро сделал для себя грубую сортировку.

Первое: всё, что требует лицензии Ассоциации или официального ранга, пока отпадает. На регистрацию уйдёт время, а времени у меня нет.

Второе: всё, где платят подозрительно много за непонятный функционал, почти наверняка либо опасно, либо нелегально, либо и то и другое.

Третье: работа должна давать деньги сразу. Ежедневные выплаты или хотя бы раз в неделю.

Пока листал ленту, параллельно открыл новостной портал.

Сводки были примерно такими же, как ночью по радио: драка двух одарённых в районе Хондэ, бытовой пожар с подозрением на неконтролируемый пирокинез, задержание мелкого мошенника с гипнотическими способностями, спор вокруг очередного решения Ассоциации о сокращении финансирования патрулей в спальных районах. В комментариях люди ругались, шутили, обвиняли государство, героев, мигрантов, богатых, бедных, друг друга - всё как везде. Только здесь сверхспособности были ещё одной строкой в вечном списке городских проблем.

Один комментарий я почему-то запомнил особенно чётко:

«Героев на всех не напасёшься. Каждый второй злодей, каждый третий идиот со способностями, а нам потом стекло менять».

Грубо, но честно.

К обеду выбор сузился до двух-трёх мест. И всё же склад Goyon Storage выглядел самым реалистичным вариантом. Простая работа, понятный функционал, ежедневные выплаты, телекинез там хотя бы имеет прямое применение. Не мечта. Но и не ловушка, замаскированная под объявление.

Я позвонил.

Голос на том конце оказался хрипловатым, уставшим, без малейшего желания вести вежливые разговоры.

- Да?

- Здравствуйте. Я по поводу вакансии. У меня телекинез.

Пауза.

- Какой ранг?

- Не оформлял.

Ещё пауза.

- Опыт работы есть?

- На складе работал. И с грузами умею.

Он хмыкнул.

- Все умеют. Приходи к одиннадцати тридцати, адрес сейчас скину. Покажешь, на что способен. Если не врёшь - возьмём. Ставка двадцать тысяч вон в час. Восемь часов. Перерыв полчаса. Оплата наличными в конце смены. Опоздаешь - разворачиваешься и идёшь обратно. Документы возьми.

- Какие именно?

- Паспорт, виза, что у тебя там есть. Мы не полиция, но и проблем с мигрантами не любим. Всё, до связи.

Он сбросил, не прощаясь.

Адрес пришёл через несколько секунд.

Я посмотрел на часы, прикинул дорогу и понял, что времени впритык, но хватит. Поел доширак прямо из стакана, запивая дешёвым кофе из банки, и чуть не рассмеялся от того, насколько быстро человек привыкает считать такую еду нормальной, если у него есть более серьёзные поводы для беспокойства.

Перед выходом я долго стоял над рюкзаком, решая, брать ли с собой ноутбук. В итоге оставил в номере, убрав поглубже под кровать. Не лучшая защита, но таскать его по складам ещё глупее. Паспорт и телефон - с собой. Деньги - в внутренний карман. Лекарства - тоже.

Улица днём выглядела почти цивилизованной.

Ночной Итэвон и дневной Итэвон были разными существами. То, что ночью казалось грязноватым, опасным и шумным, днём выглядело просто уставшим. Поднимались ставни. Доставщики развозили коробки. Кафе вытирали столы. У тротуара стоял фургон с овощами. Уборщик в зелёной форме лениво сметал окурки к решётке ливнёвки. Неон уже не доминировал. Стало видно облупившуюся краску, трещины в плитке, провода, грязные стены задних двориков - всю ту обычную изнанку города, которую ночь маскирует светом.

До склада я добирался с пересадкой на автобус и потом пешком. Район менялся по мере движения: туристический шум Итэвона сменился более рабочими кварталами, где улицы были шире, вывески проще, а люди шли не развлекаться, а по делу. У автобусной остановки рядом со мной стояли двое мужчин в рабочих куртках и женщина лет пятидесяти с термосом. Никто ни на кого не смотрел. Это почему-то успокаивало.

Склад оказался огромным ангаром из выцветшего серого металла. Никакой романтики - только широкие ворота, шум погрузчиков, запах пыли, солярки, мокрого картона и горячего железа. Внутри всё гудело, звенело, двигалось. Место живой, тяжёлой, бесконечной работы.

Я пришёл на двадцать минут раньше и сразу почувствовал на себе несколько взглядов.

У ворот курили трое рабочих в серой форме. Один - крепкий, с короткой стрижкой и татуировкой на шее - оглядел меня с ленивым интересом. Второй, помоложе, что-то сказал ему полушёпотом. Третий просто сплюнул в сторону. Мне не нужно было слышать слова, чтобы понять общий смысл. Иностранцев в таких местах видят часто, но дружелюбие никто не гарантирует.

Менеджер вышел через пару минут.

Коренастый мужик лет сорока с лицом человека, которого трудно удивить даже пожаром в соседнем помещении. Бейдж сообщал: Ким Мин-хо, старший смены.

Он окинул меня взглядом - куртка, рюкзак, обувь, лицо, руки - быстро, но внимательно.

- Русский? - спросил он.

- Да.

- Корейский ничего. Для русского.

Это прозвучало почти как комплимент.

- Пойдём, посмотрим, что умеешь. Только без цирка. У меня на показуху времени нет.

Мы зашли внутрь. Гул сразу ударил по ушам. Погрузчик сдал назад, подавая резкий сигнал. Кто-то крикнул сверху со стеллажа. Где-то хлопнула обрешётка. По полу тянули поддон с коробками, и колёса тележки стучали на каждом шве бетона.

Мин-хо подвёл меня к трём деревянным ящикам.

- Подними. Без рук. Все сразу.

Я присел на корточки, не потому что так было нужно, а чтобы лучше оценить вес и точки приложения силы.На глаз - килограммов по восемьдесят, может, чуть больше.

Не предел. Но для первого впечатления достаточно. Моих сил хватает поднять одновременно, только пять объектов.

Я выдохнул.

Сосредоточился.

С телекинезом всегда одна и та же проблема: со стороны кажется, что ты просто смотришь и вещи сами двигаются. На самом деле каждое движение требует внутренней геометрии. Нужно почувствовать массу, найти у объекта центр, распределить усилие, не дёрнуть слишком резко, не сдвинуть криво. Особенно если предмет тяжёлый и неудобный.

Тепло быстро поднялось в виски. Пальцы слегка занемели. Мир на секунду стал резче - не визуально, а по ощущению, будто между мной и предметами натянулись незримые линии.

Ящики дрогнули.

Потом медленно, ровно поднялись в воздух на уровень груди.

Я удержал их пару секунд, стараясь не допустить даже лёгкой раскачки, затем перенёс на соседний поддон и аккуратно поставил, выровняв по краям.

Мин-хо присвистнул.

- Неплохо.

Он сказал это без восторга, но уже с заметным уважением.

- Ещё раз. Только аккуратно. Видишь коробки с красной маркировкой? Там электроника. Разложи по тем паллетам. Если уронишь - сам мне всё оплатишь, понял?

Я понял.

Подхватил сразу несколько коробок полегче, перенёс, чуть скорректировал траекторию одной, когда она накренилась. Потом ещё. Потом ещё. Никакой бравады - просто работа. Но именно это, кажется, и сработало. Я не пытался впечатлить. Я показывал, что смогу тянуть смену и не убью товар в первый же час.

Мин-хо кивнул.

- Контроль есть. Для начала сойдёт. По документам ранг не присвоен, да?

- Нет.

- И лицензии нет.

- Нет.

Он почесал переносицу.

- Ладно. Для склада это не критично. Тут половина с неоформленными способностями. Главное - не буянь, не воруй и не падай в обморок на товар.

Он протянул мне планшет.

- Заполняй. Смена с двенадцати до восьми. Перерыв полчаса, обычно в два. Обед не даём, автомат с едой есть в бытовке. Оплата вечером. Работаешь нормально - выходишь завтра. Работаешь плохо - больше не увидимся. Всё просто.

Документы он просмотрел быстро, без лишнего интереса, но всё же дольше задержался на визе.

- Были уже случаи, - буркнул он, заметив мой взгляд. - Некоторые приезжают, врут, потом за ними полиция приходит. Нам это не надо.

- Я не злодей, - сказал я.

Он усмехнулся.

- Почти все так говорят.

В бытовке было тесно, тепло и пахло потом, кофе и стиральным порошком. На лавке сидели двое рабочих, ели лапшу и смотрели что-то в телефоне. Сутулый парень с жидкой бородкой, которого звали Чхве, выдал мне серую робу на размер меньше нужного и старые перчатки.

- Новенький? - спросил он без интереса.

- Да.

- Тогда сразу запомни: кофе из автомата дрянь, воду бери справа, шкафчик с замком не закрывается, свои вещи не оставляй на виду, а если Мин-хо орёт - не пугайся, он так разговаривает даже с чайником.

- Спасибо.

Он пожал плечами.

- Это не доброта. Просто не люблю, когда новички начинают задавать тупые вопросы по три раза.

Форма оказалась тесной в плечах и коротковатой по рукавам, но жаловаться было бессмысленно. На складе вообще всё подчинялось простому правилу: если можно работать так - работай так.

Первые два часа пролетели быстро.

Я таскал коробки, поднимал ящики, сдвигал паллеты, выравнивал грузы, которые стояли криво после погрузчика. Рядом работали и другие одарённые, и именно это поначалу казалось странным. Дома любая демонстрация способностей неизбежно собирала вокруг себя внимание. Здесь - нет.

Парень с белёсым, будто выгоревшим взглядом толкал поддоны, почти не прикасаясь к ним, словно воздух под ними становился гладким. Невысокая девушка в грязной куртке поднимала мешки с сухими смесями так, будто в них не по пятьдесят кило, а по пять. Кто-то наверху управлял движением коробок целой цепочкой, почти как на невидимом конвейере. Один мужчина явно усиливал собственное тело - взваливал на спину то, на что я бы и смотреть без мата не стал.

Никто не комментировал чужую силу.

Никто не восхищался.

Никто не задавал идиотских вопросов.

Здесь способности были не чудом, а частью профессии. Всё равно что уметь водить погрузчик, паять проводку или быстро считать накладные.

Это было даже приятно.

Не нужно изображать ни скромность, ни исключительность. Просто делай дело.

На перерыве я пошёл в бытовку, купил из автомата дешёвый рис с соусом и банку кофе. Еда была пресной и слишком горячей, но желудок не спорил. За столом напротив сидели двое рабочих и обсуждали кражу партии смартфонов со склада неделей раньше.

- Через стену прошёл, говорят, - сказал один.

- Или охрана сама в доле, - ответил другой. - Слишком удобно всё получилось.

- Ассоциация приезжала?

- Ага, как же. Им такое мелко. Сказали: если ущерб ниже порога, сами разбирайтесь.

Я молча ел и слушал.

Потом тот, что слева, вдруг посмотрел на меня.

- Русский?

- Да.

- У вас там тоже таких полно? Со способностями.

Вопрос прозвучал без агрессии. Скорее из праздного интереса.

- Есть.

- И что, работают?

- Кто как.

Он усмехнулся.

- Значит, так же, как везде.

На этом разговор закончился. И я был благодарен. Мне не хотелось рассказывать о Владивостоке, о больницах, о сестре, о том, почему я здесь. Для них я был просто новым грузчиком. И это пока устраивало.

После перерыва стало тяжелее.

Не физически даже - с физикой у телекинеза всегда двойственные отношения. С одной стороны, ты реально экономишь силы. С другой - мозг и тело всё равно платят, просто по другой статье. К четырём часам дня я почувствовал, как в висках нарастает тупое давление. К пяти - начало тянуть под рёбрами. К шести в груди заныло уже более отчётливо, как всегда после долгой концентрации.

Я старался не подавать виду.

Не потому, что хотел казаться сильным. Просто на любой низкоквалифицированной работе правило одно и то же: как только тебя сочтут проблемным, замену найдут быстрее, чем ты закончишь фразу.

В какой-то момент Мин-хо окликнул меня и показал на дальний сектор.

- Поможешь там. Контейнер из Пусана пришёл, часть груза перекосило.

Внутри контейнера пахло металлом, упаковочным пластиком и духотой. Коробки стояли неровно, часть завалилась набок. Работать пришлось аккуратнее обычного: один неверный сдвиг - и вся куча поедет вниз. Я сосредоточился, поймал несколько точек сразу, выправил верхний ряд, потом нижний, потом постепенно начал вытаскивать груз наружу. Пот стекал по спине под робой, хотя руками я почти не трогал ничего тяжёлого.

Когда закончили, Мин-хо только коротко сказал:

- Вот так и надо. Без выпендрёжа.

Для него это, видимо, было высшей формой похвалы.

Под конец смены я всё чаще ловил себя на том, что мысленно считаю не коробки, а деньги.

Восемь часов по двадцать тысяч — сто шестьдесят.

Минус перерыв.

Минус еда.

Минус транспорт.

Минус жильё.

Даже если пахать так шесть дней в неделю, суммы выходили жалкими рядом с тем, что было нужно мне и Кате. На выживание - да. На лечение - почти издевательство.

Но всё равно, когда в 20:30 Мин-хо отсчитал мне деньги и сунул в руку, я почувствовал знакомое, давно забытое облегчение.

152 000 вон.

Тёплые купюры. Запах краски и чужих ладоней.

- Завтра выйдешь? - спросил он.

- Да.

- Хорошо. Завтра будет жарче. Большая партия, плюс люди двое не вышли. Если справишься, в конце недели добавлю.

Он сказал это буднично, но я сразу отметил про себя: значит, есть шанс закрепиться хотя бы на время.

У проходной всё ещё курили те двое, что стояли утром. Один - с татуировкой - проводил меня взглядом и что-то сказал товарищу. На этот раз я разобрал:

- Мигрант, а работает нормально.

Без похвалы. Без злобы. Просто констатация.

Я не обернулся.

После склада вечерний воздух показался почти холодным, хотя на самом деле оставался влажным и тёплым. Сеул уже зажёг огни. Дороги блестели. В витринах отражались фары. Над закусочными поднимался пар. Рабочие, такие же уставшие, как я, разъезжались по домам, в бары, в круглосуточные столовые. Город переходил из дневной смены в ночную, почти не меняя темпа.

Я пошёл пешком к остановке, потому что хотелось хотя бы немного проветрить голову.

И вот тут ко мне вернулась главная мысль, от которой я пытался отмахнуться весь день.

Этого мало.

Склад - это хорошо. Это честно. Это безопаснее большинства альтернатив. Это даёт деньги уже сегодня. Но в долгую такой темп меня не спасёт. Ни меня, ни Катю. Если работать только так, я либо сдохну раньше, чем накоплю нужную сумму, либо просто утону в мелких расходах, так и не добравшись до настоящей цели.

Вечерний Итэвон встречал меня уже другой энергетикой, чем утром.

После заката район будто подменяли. Туристы, солдаты в увольнении, иностранцы, случайные искатели приключений, уличные торговцы, зазывалы, мелкие перекупщики, девушки в вызывающей одежде, ребята с быстрыми глазами, парни, которые слишком демонстративно ничего не делают у дверей заведений, - всё это слипалось в одно живое, шумное месиво. Над улицами висел сладковатый запах жареного мяса, перегретого масла, алкоголя и табачного дыма. Из баров выплёскивалась музыка. Гдето спорили сразу на двух языках. Где-то уже дрались - пока только словесно.

Я шёл медленно, стараясь не цепляться взглядом за чужие компании.

В кармане лежали сегодняшние деньги. И я снова считал.

Лечение Кати.

Моё собственное лечение.

Жильё.

Еда.

Документы.

Если перевести всё в реальные сроки, получалось паршиво. Склад давал мне шанс не сдохнуть с голоду. Но не больше.

По дороге я зашёл в круглосуточный магазин у перекрёстка. Взял доширак, пару банок кофе, воду и дешёвый одноразовый вейп - не потому, что особенно хотел курить, а потому, что иногда нужно было чем-то занимать руки, чтобы не думать лишнее.

Пока стоял у полки с лапшой, с улицы донёсся резкий хлопок.

Не как петарда. Глубже. Сухо.

Потом - короткий крик, резко оборвавшийся.

Я замер.

В теле моментально включилась старая, животная готовность: плечи напряглись, ладони вспотели, дыхание сбилось. Разум ещё не принял решения, а сила уже приподнялась внутри, будто спрашивала: надо?

Через несколько секунд послышалась сирена.

Потом ещё одна.

Шум на улице изменился - не усилился, а просто стал другим. Люди начали говорить громче, быстрее. Кто-то побежал. Кто-то, наоборот, сделал вид, что ничего не происходит. Обычная городская реакция на неприятность, которая случилась не с тобой.

Продавщица - пожилая женщина с усталыми глазами и руками человека, который слишком долго работает стоя, - пробила мои покупки и взглянула на карту, которой я расплачивался.

- Не кореец, - сказала она скорее себе, чем мне.

- Нет.

- Мигрант?

- Ага.

Она упаковала лапшу в пакет, не спеша.

- У нас много мигрантов тут работают. В барах, на кухнях, на стройках. Ты чего приехал?

- Работать.

- Все за этим приезжают, - отозвалась она. Потом коротко кивнула в сторону улицы, откуда ещё слышались отголоски суеты. - Только аккуратнее тут. Героев много по телевизору. А на районе их не видно. Злодеев больше. И между ними - такие, как мы, никто не защитит.

Она сказала это так буднично, как говорят о погоде.

Просто факт жизни

- Спасибо, - сказал я.

- Спасибо не поможет, -ответила она без злобы. - Глаза по сторонам держи.

На улице уже почти всё вернулось к норме. Сирены стихали где-то дальше. У перекрёстка толпились любопытные, но большинство прохожих шли по своим делам, как будто резкий хлопок и чей-то оборванный крик — просто часть обычного городского фона.