Полная версия
Спасение ценой крови – Красный джентльмен
Линад Ядинов
Спасение ценой крови – Красный джентльмен
Пролог – Начало
Пробуждение мираВсё началось задолго до того, как люди научились записывать свою историю. В те времена, когда мир был молодым и жестоким, в отдельных душах – крайне редко – загорались искры, чужие этому миру. Никто не знал их природу: дар богов, мутация, проклятие или просто слепая прихоть природы. Эти искры делали обычных людей способными на невозможное.Проявлялись они почти всегда у женщин. В деревнях Европы, в лесах Скандинавии, в переулках Византии, в степях Азии, в джунглях Африки и в высокогорьях Анд. Одна вызывала дождь в засуху. Другая лечила одним прикосновением. Третья заставляла огонь танцевать. Соседи сначала боготворили их. Потом боялись. Потом жгли.Костры горели веками. Инквизиция, шаманские ритуалы, племенные казни. Некоторые в последние секунды жизни выплёскивали силу: вихрь, лёд, молния. Уносили с собой палачей. Но большинство просто сгорали. Их искры гасли навсегда. Мужчины проявлялись реже и тише. Один поднимал взглядом телегу, другой исчезал в тени, третий читал мысли. Они прятались лучше: становились монахами, кузнецами, шаманами, лекарями.
Веками одарённые жили в тени. Один-два случая на страну за десятилетие. Мир не знал, что среди него ходят те, кто может его перевернуть.К XIX веку костры почти погасли. Наука дала объяснения: «аномалии», «неизвестные явления», «истерия». Одарённых стали прятать в лабораториях и сумасшедших домах. Страх остался. А потом пришёл XX век.
В 1937 году в нацистской Германии всё изменилось. Немецкий лидер и его окружение, одержимые оккультизмом и «арийским превосходством», начали тайную программу «Ahnenerbe – Übermensch». Они искали одарённых по всей Европе. И заставили служить. В 1939 году, когда началась война, Германия уже имела отряд из двадцати семи «сверхлюдей». Один превращал танки в груды металла одним взглядом. Другая создавала иллюзии, способные обмануть целую армию. Третий мог ходить сквозь стены и закладывать взрывчатку в штабы. Блицкриг стал возможен не только благодаря танкам.
Когда союзники поняли, что у немцев есть «сверхлюди», паника охватила весь мир. США, Великобритания, СССР, даже Япония – все начали лихорадочно искать своих. В 1941-м в Америке создали проект «Манхэттен-II» – параллельно с атомной бомбой. В СССР – «Отдел 13». В Британии – «Тень». По всему миру: от Китая до Бразилии, от Индии до Австралии – правительства начали выискивать одарённых в тюрьмах, деревнях, университетах. Кого-то вербовали. Кого-то ломали. Кого-то убивали, если отказывался. К 1943 году сверхлюди воевали на всех фронтах. Немецкий «Штурм» против советского «Молота», американские «Стражи» против японских «Ками». Битва за Сталинград, высадка в Нормандии, бои на Тихом океане – везде рядом с обычными солдатами сражались те, кто мог остановить пули, вызывать бурю или читать карты противника по мыслям. Война закончилась в 1945-м. Но сверхлюди никуда не делись. Послевоенный мир разделился. Холодная война. Теперь одарённых использовали тайно: шпионаж, диверсии, устранение неугодных. СССР создавал «Красных Стражей», США – «Щит Свободы», Китай – «Небесных Воинов». Обычные люди ничего не знали. Или заставляли делать вид, что не знают.
Искры продолжали вспыхивать. Медленно. По несколько сотен в год по всему миру. Государства держали их под контролем. Злодеи были – но редкие, одиночные, быстро ликвидируемые. А потом, в 1980-х, начался бум. Никто так и не понял, почему. Может, накопленный генетический эффект. Может, загрязнение, радиация, стресс современного мира. Но с 1982 года число новых одарённых выросло в десятки раз. К 1987-му – уже тысячи в год. К 1995-му – десятки тысяч. И большинство из них были не героями. Сначала появились мелкие злодеи: воришки с суперскоростью в Рио, пирокинетики, поджигающие банкоматы в Нью-Йорке, телекинетики, грабящие грузовики в Шанхае. Потом – крупнее. В 1989-м в Мехико S-ранговый «Кровавый Вихрь» уничтожил целый квартал, мстя за смерть семьи. В 1992-м в Париже «Теневой Король» захватил Елисейские Поля и держал город в страхе три дня. В 1995-м в Сеуле появился «Разрушитель» – гигант с гравитационной силой, который раздавил первого настоящего героя S-ранга «Железного Стража» на глазах у миллионов. Мир рухнул в хаос. Правительства больше не могли скрывать. Сверхлюди были везде: в Африке, в Латинской Америке, в Индии, в Австралии, в России. И злодеев стало больше, чем героев. В сотни раз.
В 2000 году страны мира наконец объединились. Была создана Глобальная Ассоциация Героев. В 2002-м открыли первые академии – элитные школы, куда забирали молодых одарённых со всего мира: с улиц, из приютов, из бедных семей. Их учили, тренировали, превращали в оружие.
Всем обладателям способностей, стали присваивать ранги:
G-F (Локальный уровень): Угроза, с которой могут справиться полиция или местные службы правопорядка без привлечения героев.
E-D (Городской уровень): Опасность, требующая вмешательства героев среднего звена. Угроза для одного или нескольких районов города, распространение хаоса в пределах городской черты.
C-B (Территориальный уровень): Угроза, способная дестабилизировать ситуацию в области, крае или небольшой стране. Требует координации сильных героев и слаженной работы региональных отделений.
A-A+ (Региональная уровень / Государственный уровень): Угроза существованию обширного региона, группы городов или целой нации. Требует мобилизации всех сил страны и обязательного вмешательства героев наивысшего A-ранга, а также координации со стороны героев S-ранга для сдерживания основных очагов поражения.
S (Национальный уровень): Катастрофа, способная уничтожить крупный регион, область или группу городов. Справиться собственными силами невозможно – требуется срочное вмешательство героев S-ранга.
S+ (Национальная катастрофа): Тотальное уничтожение отдельно взятой страны. Инфраструктура, правительство и население в зоне поражения обречены. Для попытки сдерживания необходима мобилизация всех героев S и S+ ранга.
PX+ (Неопределенный Апокалипсис): Угроза, ведущая к концу света, природа которой не поддается классификации или выявлению.
В Южной Корее S-ранговые злодеи появлялись почти каждый год. На востоке России – почти никогда. Эти края обходили стороной. Но тишина всегда обманчива.
Меня зовут Чон Хо. Мне двадцать два. Я из Владивостока – города, где океан встречается с горами, а туман скрывает секреты. Обычная жизнь: школа, средние оценки, ничего особенного. Учил корейский – «для будущего». Пошел дальше: через знакомых с границы, через серые схемы. Теперь говорю как свой.
Всегда мечтал о силе. Летать над городом, двигать танки мыслью, спасать людей. Но реальность была другой: склад, друзья, пиво, счета.
Всё изменилось в один дождливый вечер.
Автокатастрофа. Отец не справился на скользкой трассе. Родители погибли сразу. Катя, сестра, восемнадцать лет, выжила – но впала в кому. ИВЛ, краевая больница. Врачи: «Шансы минимальны».
Я очнулся в реанимации. Сидел и смотрел на стакан с водой. Он дрогнул. Поднялся. Завис. Упал.
Телекинез.
Вместе с этим – рак легких. Начальная стадия. «Стресс, травма», – сказали врачи. О силе я молчал. В нашей части России тихо. Но кто знает? Практиковался втайне.
Я не сразу осознал, насколько всё изменилось. Лежал в больнице, смотрел в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу. Родители мертвы. Катя в коме. А у меня в голове – новая сила, которая может поднять стакан или, если захочу, использоваться для иных целей. Телекинез.
Сначала пробовал осторожно: просто почувствовать, как воздух вокруг пальцев становится густым, вязким, словно вода. Потом – поднять карандаш с тумбочки. Он дрожал, падал, но поднимался снова. К вечеру я уже мог медленно двигать книгу по столу, не касаясь её рукой.
Врачи приходили каждый день. Осматривали, мерили давление, брали анализы. Говорили одно и то же: «Рак легких. Уже переходит во вторую стадию. Нужно срочно начинать лечение».
В России медицина бесплатная. Меня положили в онкологическое отделение краевой больницы, поставили в очередь на химиотерапию. Через неделю начали курс: капельницы, тошнота, слабость, выпадение волос. Я терпел.
Каждый сеанс сидел в кресле, смотрел в окно на серый Владивосток и думал только об одном: сколько ещё смогу протянуть.
После третьего курса химии врач – пожилой мужчина с усталыми глазами – сел напротив и сказал прямо:
– Чон Хо, химия замедлила рост, но не остановила. Опухоль уже большая, ремиссии нет. Есть вариант – операция. Удалить часть легкого. Шанс на успех – около пятидесяти-шестидесяти процентов. Но есть и обратная сторона: во время операции или после могут быть осложнения. Кровотечение, инфекция, отказ легкого. Шанс умереть на столе или в реанимации – тридцать-сорок процентов. Решать вам. Мы сделаем всё, что сможем, но гарантий нет.
Я молчал долго. Смотрел на свои руки – худые, с синяками от игл. Потом спросил:
– А если не делать? Сколько мне осталось?
Врач вздохнул:
– Два-три года. Может, чуть больше, если повезет. Но качество жизни будет падать быстро. Боли, одышка, слабость.
Я кивнул:
– Спасибо. Я подумаю.
Вышел в коридор. Прислонился к стене. В груди жгло – не от рака, а от мыслей.
Если умру на столе – Катя останется одна. Аппараты отключат через месяц-два, когда деньги кончатся. А денег нет. Совсем.
Я продал всё семейное имущество. Квартиру родителей – быстро, ниже рынка, чтобы не тянуть. Машину отца – старенькую «девятку». Мебель, технику, даже мамины украшения. Всё ушло на поддержание жизни Кати: аппараты ИВЛ, специальные лекарства, круглосуточный уход в палате интенсивной терапии. Ей платили за счёт благотворительных фондов и моей продажи – хватало ровно на то, чтобы она выжила. Но экспериментальные препараты, нейростимуляторы, зарубежные клиники – это уже другие деньги. Миллионы рублей. У меня осталось меньше ста тысяч.
Ночами я практиковал силу. В пустом доме. Поднимал стул, потом кровать (осторожно, чтобы не разбудить соседей). Потом попробовал поднять себя. Сначала на пару сантиметров – ноги оторвались от пола, сердце заколотилось от страха и восторга. Потом выше. Я завис под потолком, глядя вниз на свою кровать. Дыхание сбивалось, но я держался.
Я могу летать.
Утром – отрезвление. Частичное выпадение волос. Слабость накатывала волнами. Химия работала, но медленно убивала вместе с раком.
Я пришел к Кате. Сел у кровати. Взял её руку – теплую, неподвижную. Аппараты пищали ровно. Монитор показывал стабильный пульс. Я шептал:
– Катюш, я не сдамся. Я найду деньги, чтобы ты жила. Даже если придется перевернуть весь мир. Обещаю.
В тот момент решение пришло окончательно.
Стать героем в России? Ассоциация героев существовала, но это бюрократия: тесты, лицензии, отчеты, годы тренировок до нормальных денег. У меня нет времени.
Стать злодеем? Нет. Я видел, что они делают: убивают, грабят, разрушают ради удовольствия.
Но потом подумал: злодеи сбегают из тюрем. Их ловят – и через месяц они снова на свободе. Убивают снова. Разрушают снова. Почему правительство просто сажает их? Почему не заканчивает дело по-настоящему?
– Я найду способ. Не героем. Не злодеем. Просто… тем, кто делает то, что никто другой не делает.Я встал. Поцеловал Катю в лоб.
Я вышел из больницы. Туман стелился над Амурским заливом. Корабли гудели вдалеке.
Я купил билет в Сеул – самый дешевый, в один конец. Виза через знакомых – корейский язык помог. В кармане – остатки денег, паспорт, ничего лишнего.
В аэропорту я стоял у окна, глядя на самолет.
Я шагнул на борт. Люди вокруг спешили, разговаривали, смеялись. Обычная жизнь. Телекинез отзывался на каждое движение – я чувствовал вес самолета, вибрацию двигателей, даже дыхание людей вокруг.
Я закрыл глаза. Вспомнил последние дни.
– Уверен. У меня сестра в коме. Деньги нужны не мне.После отказа от операции врач смотрел на меня с жалостью. – Вы уверены? Это ваш единственный шанс на долгую ремиссию.
– Тогда продолжайте химию. Приходите на сеансы. И… берегите себя.Он вздохнул, подписал бумаги.
– Я уезжаю. Работа за границей. Деньги буду присылать. Присматривай за ней, пожалуйста.Я не пришел на следующий сеанс. Химия ослабляла меня слишком сильно. Я не мог позволить себе лежать в больнице, когда Катя нуждалась в деньгах. Я ушел из отделения, забрав только документы. Сказал тете:
– Не могу. Я вернусь. Обещаю.Тетя плакала:
– Чон Хо, ты болен. Куда ты? Останься.
Я обнял её. Ушел. Продал последнее – мамино кольцо. Купил билет.
Теперь я сидел в зале ожидания и думал: почему Сеул? Почему не Китай, не Япония, не Европа?
Потому что там кипит. Злодеи на каждом углу. Герои на пределе. А мой корейский – идеальный. Я смогу влиться, не выделяясь. Смогу охотиться. Смогу зарабатывать.
Объявили посадку.
Я встал. На борту сел у окна. Самолет разогнался. Отрыв от земли. Владивосток ушел вниз – серый, туманный, родной. Я смотрел на облака. В груди жгло. Кашель подкатывал, но я сдерживал – не хотел пугать соседей.
Два-три года, – подумал я. – Может, меньше. Но хватит. Хватит, чтобы продлить жизнь сестре.
Я сжал кулак. Телекинез отозвался – стакан с водой на столике дрогнул, поднялся на сантиметр. Я улыбнулся уголком губ.
Самолет вошел в облака.
Впереди – Сеул. Хаос. Возможности. И время, которое таяло, как снег под солнцем.
Глава 1 – Прибытие в Сеул
Сеул встречаетСамолёт коснулся полосы в Инчхоне в 23:47. Я смотрел в иллюминатор на огни аэропорта, расплывающиеся в потёках дождя. Мутные разводы на стекле будто намекали: ничего не будет чётко и ясно. Только смазано.
Выходя из терминала, я шагнул не в город, а в гигантский увлажнитель воздуха, щедро сдобренный выхлопными газами и запахом мокрого асфальта. Сеул дышал в лицо – тяжело, влажно, равнодушно. Шум здесь не стихал даже в полночь: сигналы такси, обрывки фальшивых нот из караоке-баров, объявления на корейском, которые мой мозг понимал лишь наполовину, и бесконечный гул толпы. Люди спешили по делам, им не было дела до парня с рюкзаком, только что сошедшего с рейса Москва – Сеул.
Таксист всю дорогу молчал, только радио тихо бормотало новости. Дикторша с идеальной, отточенной интонацией вещала:
«…сегодня в районе Йонсан-пак был задержан злодей G-ранга с пирокинетическими способностями. Ассоциация Героев в очередной раз напоминает: лица с подтверждёнными сверхспособностями могут получить налоговые льготы и помощь в трудоустройстве. Повторяю: налоговые льготы и помощь в трудоустройстве…»
Я усмехнулся и уставился в окно. Трудоустройство. Именно за этим я здесь. Только помощь мне нужна не от Ассоциации, а от собственных рук (и головы).
Водитель высадил меня у подножия холма в Итэвоне. Дальше пришлось идти пешком, петляя по узким улочкам между барами и закусочными, пока я не нашёл мотель с вывеской, у которой не горели три буквы из пяти. Самый дешёвый вариант из найденных в интернете – 45 000 вон за ночь.
Комната оказалась чуть больше шкафа. Кровать, столик, раковина. На стене – кондиционер, который дребезжал, как старый трактор. Окно выходило прямо на мигающую неоновую вывеску бара «Paradise».
Я бросил рюкзак на пол и сел на край продавленного матраса. Включил телефон, зашёл в приложение банка.
Примерно 1380 долларов. Всё, что у меня было. Баланс: 1 812 000 вон.
Три недели, если питаться дошираком и не болеть. Но я знал, зачем приехал. В Корее одарённые – не фантастика, а рабочая сила. Сверхспособности здесь не прячут, а предъявляют при найме, чтобы получить прибавку к зарплате. Не нужно никаких рангов, достаточно просто показать, на что способен.
Утром я уткнулся в сайты с вакансиями. Прокручивал объявления, помеченные специальным значком – «для одарённых».
Курьерская служба. Доставка крупногабаритных грузов. 19 500 вон/час. Склад в Мапо. Goyon Storage. Разгрузка контейнеров. Телекинез/суперсила приветствуется. Оплата – 18 000-22 000 вон/час. Ежедневные выплаты. Стройка. Подъём материалов на высоту. 20 000 вон/час.
Выбрал склад. Позвонил, стараясь говорить как можно чище (вчерашний таксист понял меня только с третьего раза):
– Здравствуйте, я по поводу работы. У меня телекинез.
Менеджер на том конце ответил без лишних церемоний, голосом человека, который видел слишком много одарённых и ещё больше – бездарей:
– Телекинез, значит. Хорошо. Приходи к 11:30, адрес скину. Покажешь, на что способен, – возьмём. Ставка 20 000 вон. Смена восемь часов. Оплата каждый день наличными. Опоздаешь – даже смотреть не буду.
Я пришёл за десять минут до назначенного времени. Склад оказался огромным ангаром из серого металла. Менеджер, коренастый мужик лет сорока с лицом, которое видело всякое, встретил меня у ворот.
– Русский? – сразу спросил он, окинув взглядом с головы до ног.
– Да.
– Ну, корейский вроде нормальный. Для русского даже очень. – Он хмыкнул. – Пойдём, покажешь.
В зоне разгрузки громоздились ящики. Он кивнул на три из них, явно самых тяжёлых, под 80 кг каждый.
– Давай. Без рук подними. Только без фокусов, я глазастый.
Я выдохнул, сосредоточился. Привычное тепло разлилось в висках, пальцы слегка покалывало. Ящики дрогнули и медленно, плавно поднялись в воздух. Я удерживал их на уровне груди пару секунд, стараясь, чтобы не дрожали, затем аккуратно опустил на поддон, ровно по краям.
Менеджер присвистнул.
– Нехило. – Он почесал затылок. – А по виду и не скажешь. Думал, сейчас начнёшь: «Ой, не могу, ой, устал». А ты вон как. Глаза, главное, не закатывай, как некоторые. Бесит.
– Стараюсь, – ответил я.
– Заполняй документы. Смена с двенадцати до восьми. Перерыв полчаса. В 20:30 получишь расчёт. Работай хорошо – в конце недели премия будет. Если, конечно, к тому времени не сбежишь. Русские часто сбегают. Не нравится им у нас.
– Мне нравится, – сказал я спокойно. – Работа есть работа.
Он хлопнул меня по плечу:
– Ну смотри. Если будут проблемы – говори. Мин-хо меня зовут.
Я кивнул.
Рабочие на площадке даже не обернулись, когда я телекинезом подхватил сразу четыре коробки и поставил их на штабель. Одарённые здесь – обычное дело. Рядом парень с белыми от нагрузки глазами двигал паллеты, девушка в грязной куртке просто поднимала руку, и мешки с цементом взлетали сами. Никто не комментировал, не хлопал, не просил автограф. Работа – она и есть работа.
К концу смены руки (хоть я их почти и не использовал) гудели от усталости, а голова слегка побаливала от напряжения. Сказывались пропущенные сеансы химии. Но в 20:30 менеджер отсчитал мне 152 000 вон (с учётом вычета за перерыв) и спросил:
– Завтра выйдешь?
Я сжал купюры в кармане.
– Да.
Выйдя со склада, я вдохнул вечерний воздух. Сеул уже зажигал свои огни. Неоновая вывеска «Paradise» в моём районе, скорее всего, уже моргала, зазывая подвыпивших солдат и туристов.
Но этого было мало. Слишком мало.
Где-то глубоко внутри зудела мысль, что на складе я застряну надолго. А мне нужно было быстрее. Намного быстрее. В конце концов, я приехал сюда не ради того, чтобы двигать коробки до потери пульса. Хотя это хорошая тренировка. И пока что – единственное, что я умею делать хорошо.
На обратном пути в мотель я зашёл в круглосуточный магазин. Купил доширак, пару баночек кофе и дешёвый вейп – просто чтобы занять руки, когда думаю.
Продавщица, пожилая женщина с усталыми глазами, спросила, глядя на мою карту:
– Мигрант?
– Ага.
– У нас много мигрантов в Итэвоне работают. В барах в основном. – Она упаковала покупки. – Ты чего приехал?
– Работать, – коротко ответил я.
– понятно. – Она протянула пакет. – Только аккуратнее тут. Героев много, злодеев ещё больше. А между ними – такие, как мы. Никто не защитит.
Я взял пакет, кивнул и вышел под неоновый свет. Её слова застряли в голове.
Никто не защитит.
Вернувшись в мотель, я сидел на кровати, жевал лапшу прямо из пластикового стаканчика и смотрел в окно. Там, за мигающей вывеской, гудела ночная жизнь. Крики, смех, визг тормозов, сирена где-то далеко. Сеул никогда не спит.
Я достал телефон. Набрал сообщение тёте:
«Устроился. Всё нормально. Деньги переведу через пару дней. Как Катя?»
Ответ пришёл через минуту:
«Без изменений. Держись там. Мы ждём».
Я отложил телефон. Закрыл глаза. В груди снова заныло – то ли от болезни, то ли от мыслей.
Завтра снова склад. А послезавтра? Мне нужно было искать другие пути.
Но пока я просто сидел в темноте, слушая, как дребезжит кондиционер, и считал удары сердца. Сеул дышал за окном, равнодушный и огромный. А я был просто ещё одним одарённым мигрантом с пустым карманом и больными лёгкими.
.
Ночной СеулВторая смена на складе прошла как под копирку. Ящики, поддоны, телекинез, усталость. В 20:30 я получил свои 160 000 вон и вышел на улицу. Менеджер на прощание хлопнул по плечу: «Завтра жду».
Я шёл пешком в сторону Итэвона. Воздух после дождя был влажным и тяжёлым, неон отражался в лужах. В кармане шуршали новые купюры, в голове прокручивались планы.
В переулке, откуда обычно доносилась музыка, сегодня было тихо. А потом я услышал крик. Резкий, злой.
– Сумку давай, сука! Быстро!
– Отпусти!
Женский голос. Я рванул на звук, завернул за угол.
Парень в чёрном, двигающийся слишком быстро для обычного человека – G-ранг, не меньше – вырвал сумку из рук девушки и побежал прямо на меня. Девушка, прижимая руки к груди, застыла на месте.
Пробегая мимо, я поставил подножку. Он споткнулся на полном ходу, кубарем покатился по асфальту. Сумка вылетела из его рук и описала дугу.
Я подхватил её, не дав коснуться земли, и мягко, словно по воздуху, отправил обратно девушке. Та машинально поймала, всё ещё не веря, что случилось.
Парень вскочил, злой, как чёрт.
– Ты кто такой, щенок?!
– Прохожий.
Он рванул ко мне, явно решив проучить. Я не стал ждать. Удар ногой, поддержанный телекинезом, пришёлся ему в грудь, как тараном. Его отбросило назад, он вмазался спиной в кирпичную стену и сполз по ней, хрипя и держась за рёбра.
Я шагнул к нему. Голос прозвучал тихо, но жёстко:
– Ещё хочешь?
В его глазах мелькнул страх. Он вскочил, прихрамывая, и исчез в темноте переулка.
Я повернулся к девушке. Она всё ещё стояла на месте, вцепившись в сумку. Короткие жёлтые волосы, большие глаза, лёгкая куртка нараспашку.
– Спасибо… – выдохнула она.
– Бывает. – Я уже хотел развернуться и уйти, но она меня остановила.
– Подожди! – Она сделала шаг вперёд. – Ты… одарённый? – спросила она, разглядывая меня с любопытством, а не со страхом.
– Возможно.
Она достала телефон. Современный, дорогой.
– Меня Ли Со-Ён зовут. Я здесь недалеко работаю. Часто в ночные смены. – Она помедлила. – Может, добавимся в контакты? Хочу в следующий раз отблагодарить тебя нормально. Не на пустой улице.
Я замялся. Впускать кого-то в свою жизнь было опасно. Но она смотрела открыто, без подвоха. И интуиция молчала.
– Можно, – кивнул я.
– Давай в Какаотоке добавим? – Она быстро продиктовала ID: – soyeon_92.
Я достал телефон, добавил контакт. На аватарке у неё была она сама на фоне светлого городского пейзажа. Волосы немного растрёпаны ветром, улыбка спокойная.
– Спасибо ещё раз, – повторила она. – Если не будешь против, если я тебе напишу?
– Посмотрим, – усмехнулся я.
– Тогда до встречи… Чон Хо. – Она помахала рукой и быстро пошла к светящейся вывеске круглосуточного кафе.
Я постоял ещё минуту, глядя ей вслед. Потом посмотрел на телефон. Новый контакт. Ли Со-Ён.
Девушка, которую я спас. Красивая. И явно неглупая, раз не убежала с криками, а осталась расспрашивать.
Я убрал телефон в карман и дальше отправился в мотель. Было поздно, завтра снова склад, снова ящики, снова 160 000 вон.
Но что-то изменилось. Впервые с момента прилёта я почувствовал, что Сеул – это не просто бетон и неон. Здесь есть люди. И, кажется, не все они равнодушны.
Черный рынокПосле смены я не пошёл сразу в мотель. Выпил кофе из автомата, чувствуя, как горчит на языке, и побрёл в сторону Йонсана. Тело ныло после восьмичасового напряжения, но в голове шумело так, что уснуть бы не вышло. Нужно было узнать город. Настоящий, ночной.
Йонсан в темноте преображался. Днём это обычный район, а ночью – вывернутая наизнанку подкладка города. Красный неон горел ярче, люди двигались быстрее и прятали лица. Из переулков пахло жареным мясом, дешёвым алкоголем и чем-то кислым. Я шёл, держась в тени, прислушиваясь к обрывкам разговоров.
«…усилители? В пятницу, в подвале под «Black Cat»… только проверенные…»