Мария – королева Шотландии. Том 2

В ответ прозвучал тихий смех. Дуглас приблизил лицо к Дарнли.

– Ты простачок, кузен. Вина будет лежать не на нас. На Босуэлле. – Он обхватил огромными руками тонкую шею Дарнли.

– Нет! Нет! Пожалуйста, прошу, сжальтесь надо мной! Ах, брат, во имя Того, Кто милосерден ко всем в мире, спасите меня!

Дуглас скручивал его шею, не переставая улыбаться. Он слышал, как шея трещит, слышал плач. Дарнли брыкался и извивался, но безымянный мужчина сзади держал его крепко, хоть он и дергал ногами.

Дарнли сопротивлялся так упорно, что у Дугласа заболели руки.

– Долго умирает, – деловито сказал он. – Кто б мог подумать, что у него еще столько сил.

И тут возник Тэйлор, таща стул. Компания повернулась к нему, оставив Дугласа с его партнером держать на весу длинное бледное тело Дарнли.

– Еще один, – заметил Дуглас. – Убейте его.

Тэйлор выронил стул, метнулся в другую сторону, но трое Дугласов поймали его и задушили.

– Хорошо поработали ночку, – одобрил Арчибальд Дуглас. – Положите их.

Они положили тела под грушевым деревом в старом саду и свалили рядом вещи, принесенные Тэйлором, точно жертвоприношение гневным богам своего клана.

Босуэлл долго стоял на безопасном расстоянии, но ничего не происходило. Не погас ли запальный шнур?

– Пойду проверю уложенный порох, – шепнул он Пэрису.

– Нет! – Паж вцепился в грудь Босуэлла. – Не подходите близко! Это слишком опасно!

Босуэлл стряхнул его и быстро пошел назад к дому. И вдруг раскатистый удар страшной силы оглушил его и швырнул наземь. Правым боком он ощутил жар, выглянул из-под руки, наблюдая за превосходящим воображение взрывом. Дом буквально сорвался с фундамента, камни рассыпались – он видел живые языки огня между ровными черными рядами каменных блоков, – и полетели в стороны. Он вскочил на ноги и побежал что было сил среди жужжащих вокруг осколков. Каждый камень при прямом попадании обладал бы эффектом пушечного ядра.

Наконец, выбравшись далеко за пределы досягаемости смертоносного града, он в мрачном восхищении наблюдал за гибнущим домом. Порох обладал ошеломляющей силой. Он мог убить сотню людей, пять сотен…

И все это для устранения одного человека. Но так нужно, чтобы он погиб наверняка. Зло нелегко уничтожить.

Следующий мощный взрыв разрушил строительный материал, из которого был сложен дом, и фонтан огня вырвался через крышу в темное ночное небо.

Что, если бы Мария была там, как задумывал Дарнли?

Потрясенный, Босуэлл двинулся назад в Холируд, пробираясь через околицы и пригибаясь под разрушенными участками стены. Он должен рассказать Марии, что произошло, должен увидеть ее, чтобы избавиться от чудовищного видения, представлявшего ее средь языков пламени.

Люди бежали по улицам с криками, размахивая руками. Натянув на лицо плащ, он бежал среди них. Было слишком темно, чтобы кто-нибудь мог узнать его, но присущая ему осторожность не исчезла даже в таком ошеломленном состоянии.

Он подбежал к задним дверям Холируда в своем крыле дворца, свернул, чтобы пройти в апартаменты Марии, но было слишком поздно. Коридоры наполнились взволнованно переговаривающимися слугами и стражниками. Он не мог рисковать встречей с нею наедине, быстро прошел в свои покои, сбросил одежды и рухнул в постель. Одежда еще не успела отстыть, как раздался стук в дверь. Ворвался дворцовый стражник.

– Что случилось? – спросил Босуэлл, протирая глаза.

– Дом короля взлетел на воздух, и, по-моему, король погиб!

– Эй! Измена! – вскричал Босуэлл, скатываясь с кровати и хватая платье.

Граф Хантли с растрепанными светлыми волосами влетел к нему в сопровождении графов Аргайла и Атолла.

– Надо бежать к королеве! – прокричал Босуэлл, натягивая второй сапог.

Они выскочили в коридор и помчались к апартаментам Марии. Вся передняя была полна перепуганных слуг.

– Как будто из двадцати пушек выпалили! – воскликнула Мария Сетон, хватая Босуэлла за рукав. – О, сэр, что это?

– Откуда я знаю, черт побери! – рявкнул он, отталкивая ее.

Неужто его уже заподозрили?

– Измена! Они идут на нас! – завопил один из французских пажей.

– Так будь мужчиной! – отвечал Босуэлл. – Стой и сражайся!

Дверь внутренних покоев королевы была открыта, она стояла прямо за ней, в одной ночной сорочке, с распущенными растрепанными волосами. Она бросила на него изумленный вопросительный взгляд.

– Какой-то невероятный шум, словно гром или пушка, – поговорила она. – Произошло что-то ужасное? Нападение?

Босуэлл глубоко вздохнул. Она спрашивала его, никого другого.

– Нет. Страшное происшествие. Король мертв. Погиб при взрыве дома, – ответил он.

– Мертв? – Она словно не понимала.

– Мертв, – повторил он, глядя ей прямо в глаза.

– Разве мы знаем? – возразил Хантли. – Мы знаем только, что произошел взрыв. Нам не известен ни масштаб разрушений, ни кто остался в живых. Почему вы так утверждаете? – требовательно пытал он Босуэлла.

– Если он находился в доме – что естественно в такой час и в его состоянии, – у него нет шансов.

«Я позаботился об этом, – подумал он. – Когда мне надо убить, я забочусь, чтобы это было сделано. Но не получаю от этого удовольствия, как все вы, остальные».

Мария прислонилась к мадам Ралле – от горя или от облегчения?

– Пойдите, – тихо сказала она, – пойдите и посмотрите, что случилось.

– Слушаюсь.

«С удовольствием», – подумал он.

Сделал знак остальным и вышел из комнаты.

Мария стояла и смотрела из окна, как Босуэлл с другими мужчинами шли через двор вверх к Кэнонгейт. Вдали слева еще виднелся дым, отмечая место, где стоял Керк-О’Филд. На улицах царила паника.

Дарнли мертв. Как это случилось на самом деле? Случайно взорвался порох или его специально подожгли? Что сказал Дарнли, когда его арестовывал Босуэлл?

– Ваше величество…

Она обернулась и увидела сэра Джона Стюарта Траквейрского, стоявшего позади нее.

– Расскажите мне, что случилось, – слабым голосом попросила она, жестом отсылая других и отводя его в сторону. – Вы ведь там были.

– Нет, ваше величество, не был. – Он выглядел огорченным и взволнованным. – Босуэлл оставил меня здесь, чтобы защитить вас на случай, если Дарнли пошлет к вам убийц. Поэтому я не видел, что произошло. Знаю только… говорят, что сделал Босуэлл со своими людьми. Его… или, верней сказать, говорят, что видели, как он с друзьями ходил взад и вперед по Хай-стрит через Эдинбург, нося порох. Нынче вечером.

– Но он весь вечер был здесь!

– Знаю. Однако те, кому хочется, чтоб люди думали иначе, умело расставили актеров.

Мария задрожала. Значит, нынешним вечером в жертву намечена не только она или Дарнли. Кто-то еще раскрыл замыслы Дарнли с порохом и решил воспользоваться этим, чтобы устранить заодно и Дарнли, и Босуэлла.

Кто? Лорд Джеймс?

Неужто он? Где он сейчас? Сказал, что едет в Сент-Эндрюс, но…

Она рухнула в обморок от потрясения.

Очнувшись, она увидела, что наступил день, наполнив ее комнату сумеречным светом. Попробовала пошевелиться и ощутила сильную тяжесть и боль в животе. Под ней было подстелено что-то плотное и мокрое.

Кто-то обтер ей лицо. Теплая ароматная вода принесла успокоение.

– У вас сильное месячное кровотечение, – сказала мадам Ралле прямо ей на ухо. – Вышло много крови, сгустков и тканей. Но теперь все кончено, боли больше не будет. Позвать Бургуэна?

– Нет.

Он не должен знать. Мадам Ралле догадалась? Но это не должно стать предметом толков.

Ребенка нет. А был ли он? Может быть, все симптомы возникли из-за напряжения, и его вообще не было.

Она истерически расхохоталась. «Не стоило мне ездить в Глазго», – мелькнула в голове безумная мысль.

– Ш-ш-ш… Перестаньте, – велела мадам Ралле, кивая на дверь. – Они подумают, что вы смеетесь над его смертью. Они подумают, что вас это не огорчает. А потом могут задуматься, не известно ли вам больше, чем следует.

«В самом деле, известно, – подумала она. – Мне известно, что он собирался меня убить».

Через час она встала, оделась и немного поела. Надо было приготовиться к новостям, которые должен принести Босуэлл.

– Мадам, – объявил он позже утром, стоя в ее апартаментах среди других лордов, – мы обнаружили нечто странное.

– Среди раскаленных дымящихся камней были найдены искалеченные и обожженные тела его камердинеров, – сообщил Хантли. – А там камня на камне не осталось, дом полностью разрушен. Лежит в развалинах, тлеет и дымится.

– Но короля в доме не было. – Босуэлл возвысил голос. – Нигде не было. Лишь в пятом часу утра мы наконец обнаружили его в восьмидесяти футах от дома.

– Не тронутого огнем, – добавил Хантли.

– Но мертвого, – уточнил Босуэлл. – Мертвого. И голого ниже пояса. Он лежал, подставив срамную плоть черным воронам, с окоченевшими в камень ногами. Рядом с ним лежал его слуга, Тэйлор. А на земле разные вещи – веревка, кинжал, стул, меховые куртки…

– А раны? – спросила Мария.

– Никаких ран, ни порезов, ни синяков, ни ожогов. Просто мертвый, – сказал Босуэлл. – Умерший таинственной смертью.

– Мы отнесли его в ближний дом и пристойно прикрыли. Сейчас его переправляют сюда, и вы получите его тело, – сказал Хантли.

– А мы будем сопровождать вас, – сказал Мейтленд, без предупреждения возникший рядом с нею.

Она чувствовала, что не сможет даже выйти из комнаты, но знала: если откажется, это примут за верное доказательство ее вины. Покои заполнялись людьми с горящими, любопытными, обвиняющими глазами. Все глядели на нее – все, кроме Босуэлла. Единственного из всех, чьего взгляда она ждала, чтобы он поддержал ее. Но Босуэлл нарочно избегал смотреть в ее сторону.

– Хорошо, – проговорила она, опираясь на руку Хантли с одной стороны и Джорджа Сетона с другой, и медленно вышла из комнаты.

Она погрузилась в небытие. Дарнли мертв. Она избавилась от него. Ее глупое решение связать себя с ним взорвалось вместе с домом. Но неестественность смерти означала, что это не простой факт, а чистое избавление.

«Почему он не мог умереть от болезни? – думала она. – Почему именно так? Оставив в наследство тайну и обвинение. Он замышлял убить меня; теперь с него будет снята вина, и он станет мучить меня даже из могилы».

Впереди нее по лестнице шагали Босуэлл и Мейтленд. Куда они идут? Куда принесут Дарнли?

Они привели ее в комнату без окон на нижнем этаже. Обычно ее использовали под склад для скамей, козел и стульев; когда они вошли, слуги выносили все это. В дальнем углу был установлен импровизированный похоронный помост из широких досок на двух козлах. Пара рабочих поспешно развешивала на стене позади черные драпировки.

– Стул ее величеству, – пролаял Босуэлл каким-то грубым, сдавленным голосом.

Мария с благодарностью опустилась на принесенный мягкий стул. Она чувствовала слабость и дрожь.

Двери в конце комнаты распахнулись, в них неподвижно стояли шестеро мужчин в доспехах, с носилками на плечах. На какое-то безумное мгновение показалось, что они вносят изысканное блюдо в завершение угощения на официальном банкете. Именно так стояли перед гостями наряженные в костюмы слуги, гордо держа сахарные замки, или посыпанных золотой пудрою лебедей, или сооруженный из кондитерских изделий лес.

Даже распростертая на носилках фигура казалась сделанной из замерзшего сахара, такой она была белой. Светлые волосы казались позолоченными, все остальное было белым – ночная рубашка и лицо без единой капли крови.

– Пройдите, – сказал Мейтленд, и мужчины быстро зашагали вперед, не глядя по сторонам. Четкий профиль Дарнли проплыл мимо глаз Марии.

Это правда. Он мертв.

Но вместо радости или облегчения ее захлестнул ужас. Видеть его мертвым было чудовищно и страшно. Молодой человек не должен лежать так неподвижно, не должен быть таким обескровленным.

Она медленно встала, оттолкнула протянувшиеся на помощь руки придворных и пошла к помосту, где устанавливали носилки. В изголовье и в ногах стояли высокие свечи.

Восковое лицо притягивало ее к себе со страшной силой, почти приказывая подойти и стать рядом.

Как неподвижно он лежит! В полной и окончательной, в глубокой неподвижности смерти, которой не обладает даже гранит или драгоценные камни и которая начинала сковывать ее живую грудь. Она остановилась перевести дух, словно рядом с ним не могла дышать.

Глаза его были закрыты, и ей сказали правду – следов на нем не осталось. Но он не казался живым; те, кто говорит «мертв, но как будто спит», никогда не видели только что скончавшегося человека.

Простертый на смертном одре, он вдруг снова стал тем сияющим наивным мальчиком, которого она встретила в саду в Уимиссе. Мальчиком, исчезнувшим не совсем, а время от времени проглядывавшим в пьяной, слабой скотине. Что-то от прежнего рыцаря осталось жить навсегда. Теперь они слились воедино – невинность и злодейство. Возлюбленный, который пытался убить ее.

«Не забывай, – думала она. – Он собирался смотреть, как ты лежишь на этом помосте. Но нет – ты должна была обгореть до неузнаваемости».

Теперь, в бледном мерцающем свете, темные пятна болезни вновь начали проступать на белой коже.

«Они уже никогда не исчезнут, – подумала она. – Это расстроило бы его».

Лорды глядели на нее, глаза их ощупывали ее, пытаясь прочесть что-нибудь на ее лице. Предметом расследования оказалась она, а не Дарнли.

И в этот миг происшедшее обрушилось на нее со всей силой. «Это я выставлена здесь на обозрение, а не Дарнли! Даже мертвый, ты стараешься навредить мне!» – думала она. Отвращение, испытанное ею при взгляде на Дарнли, отразилось на лице и было аккуратно отмечено присутствующими.

Позже в тот же день лорды составили письмо от имени Марии для отправки во Францию. Мария покорно, толком не прочитав, подписала его.

«…Когда бы Господь по великой милости Своей не сохранил нас, как мы уверены, для того, чтобы жестоко отмстить за сию таинственную гибель, дабы она не осталась безнаказанной, мы предпочли бы скорее расстаться с жизнью. Дело столь странное и ужасное, что, по нашему мнению, подобного ни в одной стране не слыхали…»

Елизавета. Елизавете надо сообщить.

При мысли о королеве Англии Мария содрогнулась. Елизавета со своими шпионами и посланниками, со своим инквизиторским умом, начнет вынюхивать и попытается повернуть все так, как ей выгодно. Да, если как следует не преподнести это Елизавете, она сможет отсюда извлечь выгоду для себя.

«У меня нет сил сочинять письмо, – подумала Мария. – Я пошлю Мелвилла и доверю ему отвечать на ее вопросы».

Ночь. Ночью – хотя весь день был похож на ночь, – она наконец сможет, или хоть попытается, провалиться в сон. Она попросила мадам Ралле зажечь все свечи, вдруг испугавшись, что бледный разгневанный дух Дарнли поднимается по лестнице и проскользнет к ней в комнату, как он проскользнул во плоти в ночь убийства Риччо. И в то же время хотела остаться одна, когда встретится с ним. И приказала удивленной мадам спать в прихожей.

Заледенев, она неподвижно лежала в спальне. Во дворце было тихо, но то была не спокойная тишина, а, скорее, затишье перед ужасной бурей.

И думать она не могла. Лучше не думать. Она закрыла глаза. А потом услышала звуки: шаги по лестнице. Тихую поступь. Вверх.

«Я готова, – подумала она. – Я не спрячусь от тебя, Дарнли, в каком бы виде ты ни явился».

И все же дрожала, словно лежала обнаженной на улице, на февральском морозе, как он.

Дверь неслышно повернулась в смазанных петлях. Слабый свет от свечи не рассеивал темноту за порогом. Рука придержала дверь, чтобы та не ударилась о стену и не наделала шуму.

Короткие сильные пальцы. Широкая ладонь.

В комнату шагнул Босуэлл. Его движения, его крепко сбитое тело словно прокричали ей: «Спасена!», прежде чем она узнала его лицо.

Подавив радостный крик, она сильно всхлипнула. Он быстро, беззвучно оказался рядом, присел на кровать, схватил обе ее руки, крепко поцеловал, почти до боли обжигая кожу своим горячим дыханием.

– О боже, – выдохнул он ей в ухо, поднимая ее и прижимая к себе, стоя на коленях на прыгающем матрасе.

Они жадно искали губы друг друга, оба желая поговорить, объясниться, но способные лишь целоваться. Ощутив касание его губ, Мария почувствовала, что все ее желания удовлетворены, все мольбы исполнены. Босуэлл был здесь.

Он дернул оборки на вороте ночной рубашки, жадно целуя шею, покусывая гладкую кожу.

Она закинула голову, позволяя его губам скользить по горлу к груди. Одной рукой коснулась его макушки. Волосы были холодные, а кожа горела, как в лихорадке.

Он принялся гладить ее ноги, приподнимая рубашку. Дыхание вырывалось короткими резкими толчками. Но она оставалась странно спокойной, не испытывая возбуждения. Протянула руку и остановила его.

– У меня уже нет ребенка, – проговорила она как можно тише, наклонившись к его уху. – В какой-то момент вечером, все… все… Его больше нет.

Он вдруг прекратил ласки.

– Тогда… стало быть, все напрасно.

Эти слова поразили ее.

– Все… зря, – повторил он, покачал головой и отстранился.

– Нет, не зря.

– Ты не понимаешь… – Он испустил долгий медленный вздох.

– Тогда расскажи мне, объясни все. Почему произошел взрыв? Что случилось, когда ты пытался арестовать его? О, как ужасно было не знать ничего, после того как ты ушел в субботу ночью!

Он повернулся и лег в одежде рядом с ней.

– Никакого ареста не было. Когда я со своими людьми подходил к дому, он решил, что это ты возвращаешься.

Поджег заряд и сбежал. По его замыслу, ты должна была войти в дом и погибнуть. Фитилю предстояло гореть минут десять после твоего прихода.

– Но он убит. Убит после бегства. – Ей надо было знать. – Ты убил его?

– Нет, – отвечал он. – Нет, я не видел его и не прикасался к нему. До самого рассвета, когда вместе с другими нашел тело.

– Так кто же? – Слава Богу и всем святым! Босуэлл не убийца.

– Не знаю. Многие с радостью убили б его, если бы выпала возможность. – Он провел руками по волосам. – А теперь эти люди стараются опорочить нас, уничтожить нас. – Он говорил тихо и настороженно.

– Кто?

– Не знаю. Это словно агония. Все говорят открыто и скрывают свое истинное лицо. Мы в страшной опасности. – Он помолчал. – Ты понимаешь, что теперь этот мертвый мальчишка на помосте связал нас навсегда? Совершено убийство, Мария. Оно таинственно, это убийство, но тайна эта приведет нас к гибели. Мы должны держаться вместе, чтобы выжить.

Он взял ее руки и обвил вокруг себя.

– Прижмись ко мне, – приказал он. – Обними меня и не отпускай, что б ни случилось.

Она ощущала, как к ней прижимается сильное тело; в его тугих мускулах и длинных крепких костях словно заключалось спасение от всех бед. Сами шрамы на его теле выглядели символами силы. Но, положив голову на напрягшееся плечо, она почувствовала, что под стальными мускулами лежат бренная плоть и хрупкие кости.

Глава 50

Мария приказала двору облечься в траур, обеспечив всех черными одеждами. Через неделю после смерти Дарнли был погребен с королевскими почестями по католическому обряду в Холируде, рядом с гробницей Якова V.

Глядя на гроб, установленный пред алтарем, слушая пение, Мария не чувствовала ничего, кроме облегчения от того, что несчастная жизнь его кончена, а потом уколов совести за то, что почти не ощущала жалости. Но он умер как бы от собственной руки, пытаясь сгубить других. При взрыве погибли невинные люди.

Двор замер в оцепенении, все ходили на цыпочках, пока не стало ясно, что заговор погиб вместе с ним и опасности больше не существует. Стыдно было бы подтвердить мнение окружающего мира о Шотландии – варварской стране, населенной дикарями, где ежедневно свершаются отвратительные злодеяния, – и шепоток разрастался, сперва тихо, потом громче: «Покарать негодяев!» Казалось, никто не верит, будто Марии грозила опасность или будто намеченной жертвою преступления мог быть кто-то иной, кроме Дарнли. Умерев, Дарнли обрел величие и значительность, которыми никогда не обладал при жизни. Свершилось цареубийство! Убит король!

В руинах дома нашли бочку – доказательство, что откуда-то – из Холируда? – был спешно доставлен порох. По улицам той ночью открыто расхаживали мужчины, объявляя себя «друзьями милорда Босуэлла», – об этом толковали. Блэка Ормистона, подручного Босуэлла, видели рядом с роковым домом сразу же после взрыва.

Мария со своим Тайным советом предложила награду в две тысячи фунтов за сведения об участниках преступления, хотя она знала, что никого не отыщется. Никого, кроме Дарнли, но это должно оставаться тайной. Ей хотелось защитить его имя ради маленького сына, и ей было известно, что Босуэлл никогда не откроет правду. А кроме него, кто посвящен? Те, кто первыми помогали заложить порох? Да, те ведают… На следующий день после взрыва собравшаяся в Толбуте комиссия лордов открыла следствие.

Неприятное соседство с траурным залом в Эдинбургском замке угнетало Марию. Со стен свисали черные драпри, ровно горели в канделябрах толстые свечи из пчелиного воска. Ей казалось, что она сама похоронена. Постоянная близость со смертью, когда привидения казались столь же реальными, как согбенная фигура мадам Ралле или затянутое вуалью лицо Марии Сетон, преклонившей колени на молитвенной скамеечке, раздражала чрезвычайно. Ей даже снились кошмарные сны, в которых они с Босуэллом были мертвы, а их скелеты обнимали друг друга.

Бургуэн был обеспокоен ее взволнованным мрачным состоянием, приказал ей немедля покинуть покои, как только закончатся похороны Дарнли, и найти здоровое место на открытом воздухе близ моря. Он не раз замечал, что пребывание у воды целительно действует на расстроенное состояние духа.

Брат Марии Сетон Джордж предложил свой замок на Форте, и шестнадцатого февраля Мария с облегчением покинула траурные залы и медленно удалялась от Эдинбурга в тумане, завернувшись в черный плащ с капюшоном.

В тот день, когда Мария выехала из Эдинбурга, рядом с Толбутом появился плакат.

«Бесчестное убийство нашего короля!

Совершенное презренным сэром Джеймсом Бальфуром, развратным графом Босуэллом вкупе с ведьмою Дженет Битон. Королева, зная об этом, поддалась ведьмовским чарам и одобрила сие злодеяние».

Френч Пэрис в ярости сорвал листок и принес Босуэллу, но едва ли не весь Эдинбург уже успел прочитать.

Через два дня на том же самом месте появилось другое:

«Гнусный граф Босуэлл убил нашего короля».

Внизу был нарисован крошка принц Джеймс с молитвенно сложенными ручками, и подпись: «Господи, к Тебе взываю о суде и мести!»

И снова Пэрис сорвал и уничтожил плакат.

В ту ночь на улицах раздался крик. Плачущий голос вопил: «Могущественный граф Босуэлл убил короля!»

Добрые горожане высовывались из окон в глухую тьму и никого не видели. Но слышали эхо: «Граф Босуэлл… граф Босуэлл убийца… убийца… убийца…»

Первого марта появился плакат с изображением Марии, голой по пояс, с русалочьим хвостом, на котором были инициалы MR[3]. Внизу под нею стоял герб графа Босуэлла, окруженный сверкающими кинжалами.

Русалочий хвост означал сирену, Цирцею, проститутку.

Плакат без слов извещал: шлюха и ее наемник – прелюбодеи и убийцы.

Мария сидела на скамейке, глядя на сияющие воды Форта. День был удивительно мягким для марта, солнце светило, в воздухе пахло обещаниями весны, он был прохладным и резким, зеленым, словно тростник, стоящий на страже по берегам у воды. Она куталась в просторный траурный плащ и смотрела вдаль.

Мягкий и вежливый лорд Джордж Сетон подходил к ней сзади. Осторожно тронул ее за плечо, она обернулась и глянула на него.

– Письмо, – сообщил он. – От королевы Елизаветы.

Курьер сперва доставил его в Эдинбург, потом, усталый, поехал дальше, в Сетон-Хаус.

– Посланник еще тут? – спросила она, медля вскрывать пакет.

– Он как раз сейчас закусывает.

– Я желала бы наградить его за труды.

Ей не хотелось распечатывать письмо.

– Он задержится здесь на время, может быть, даже поспит.

– Хорошо. Не позволяйте ему уезжать без моего ведома.

– Слушаюсь, ваше величество.

Он незаметно удалился.

Она взяла письмо с тяжелой печатью. Ей было страшно читать. Она медленно переломила тяжелую фигурную печать и взглянула на строчки.

«Мадам, я столь поражена слухом, душа моя столь встревожена известием об ужасном и гнусном убийстве Вашего супруга и моего кузена, что я не в силах писать; и все же не могу скрыть, что скорблю о Вас более, чем о нем. Я не исполнила бы долга Вашей преданной кузины и друга, если бы не предупредила Вас о необходимости беречь Вашу честь, а не глядеть сквозь пальцы на тех, кто, как думают многие, оказал вам сию услугу. Я советую Вам принять дело близко к сердцу и показать всему миру, что Вы – благородная государыня и добропорядочная женщина. Я говорю это горячо не потому, что усомнилась в Вас, но из искренней любви к Вам».