Мария – королева Шотландии. Том 2

Сейчас выпало немного свободного времени, чтобы почитать «Военные тонкости и хитрости» Секста Юлия, отвлечься, занявшись военными кампаниями Древнего Рима. Как они отличаются от стремительных налетов на пограничных холмах!

«Как бы я действовал в тех кампаниях?» – спрашивал он себя. Маршировать в шеренгах солдат, выстраиваться в testudo[2], сооружая черепаший панцирь из щитов, когда приближаешься к линии вражеского огня…

В дверь коротко постучали.

Босуэлл сам поднялся открывать; Френч Пэрис рыскал по купеческим лавкам в поисках костюма для Босуэлла к предстоящему маскараду, и он был один.

На пороге стоял Джеймс Бальфур с выжидающей улыбкой на устах.

– Можно? – спросил он и шагнул вперед, не дожидаясь ответа.

– Ясное дело, – ответил Босуэлл.

И тут же почувствовал, что это не простой визит. Бальфур выглядел необычайно взволнованным.

– В чем дело? – поинтересовался Босуэлл.

Бальфур сбросил плащ, стащил перчатки и нахально швырнул их на столик, где покоилась военная книга Босуэлла.

– У меня есть сведения, которые могут оказаться самыми ценными из всех когда-либо полученных вами, – важно заявил он.

– Да ну? – Босуэлл старался говорить спокойно, но знал, что нашлось недостающее звено заговора Дарнли, которое он разыскивал. Бальфур разнюхал; он, как паразит, мог подслушивать из щелей и укромных углов. – Как насчет сотни фунтов?

Бальфур рассмеялся.

– Смехотворно мало. Где ваши высокочтимые рыцарские чувства? Это все, во что вы цените жизнь королевы? Ах, есть и другие, которые больше заплатят, чтобы наверняка преуспеть. – Он откровенно притворным жестом потянулся за плащом.

Босуэлл схватил его за руку с такой силой, что ощутил под пальцами кость.

– Расскажи мне, – выдохнул он.

– Пустите руку.

Босуэлл встряхнул его.

– Назови свою цену. Мне некогда торговаться, словно рыбной торговке.

– Или наемнику? – Бальфур выдернул руку и вдруг преисполнился подозрений. – Какое вам дело?

Тут маячило нечто большее, чем желание солдата или искателя приключений поймать шанс.

– Я всегда был верен короне, – спокойно отвечал Босуэлл. – А теперь назовите цену и сообщите сведения.

– Тысячу фунтов, – сказал Бальфур. – Французскими золотыми, чтобы не выдавать источника.

– Договорились.

Он сумеет раздобыть деньги.

– Можно получить письменное подтверждение?

Бальфур вытащил клочок бумаги, служивший распиской, и Босуэлл поспешно подписал.

Затем Бальфур нарочито медленно сложил бумагу и спрятал ее на груди, потребовал вина и отхлебнул, прежде чем заговорить.

– Король собирается убить королеву.

Так он заплатил тысячу фунтов за слухи? За слухи, которые ему уже известны? Босуэлл вспыхнул от злости.

– Король не сможет этого сделать. Ему никто не поверит и не согласится служить орудием. Все слуги королевы верны ей, – сказал он.

– Порох верен тому, кто его подожжет, а он покорно лежит и ждет.

– Где? – вскинулся Босуэлл.

– В сводах под домом в Керк-О’Филде. Условлено, что в субботу королева проведет там ночь и погибнет при взрыве.

– А король?

– Подожжет порох и убежит.

– Откуда ты это знаешь?

Он издал короткий сухой смешок.

– Я сам закладывал порох. Это заняло полтора дня.

– Значит, тебе заплатили за то, чтобы ты его заложил, а теперь заплатят за то, чтоб убрал?

– Разумеется. Впечатляющий почасовой заработок, правда?

– Ты заминировал дом собственного брата? – в ошеломлении спросил Босуэлл.

– С его дозволения.

– Стало быть, он участвует в заговоре. Кто еще?

– Никто. Как всем известно, король столь непопулярен, что никто не желает вступать с ним в заговор.

Босуэлл почувствовал облегчение. Ходили слухи о разветвленном заговоре.

Бальфур улыбался.

– По правде сказать, пороха у меня маловато. Я закупил весь, что был в Эдинбурге, но он недостаточно плотно забит. Нужно еще пятьсот или тысячу фунтов.

– Предоставь это мне, – сказал Босуэлл. – Я легко могу достать его на королевских складах в Данбаре. Никто не узнает, куда он пошел. И несомненно, твой добрый брат Роберт будет рад сохранить свой дом. – Он попытался улыбнуться Бальфуру. – А король не узнает, что план раскрыт и разрушен?

– Нет.

Обещания Бальфура были еще ненадежнее лжи. Единственный способ заручиться его содействием – обмануть.

– Оставьте пока это дело. Вам следует отдохнуть после трудов, – посоветовал Босуэлл. – Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Безусловно, вы еще будете вознаграждены, получите от короны высокие должности… – Он повел Бальфура к двери. – Мне понадобятся ключи от дома, чтобы вывезти порох, – добавил он.

– Вот. – Бальфур обронил ключи ему в ладонь, толстое железное кольцо с массивными длинными ключами, тяжелыми, словно камень.

– Всего хорошего, – попрощался Бальфур. – Не переутомляйтесь. Работа тяжелая, – и опять рассмеялся.

Он вышел, и Босуэлл повалился на скамью. Он с трудом соображал и руководствовался только чувством. Ему надо было посидеть и прийти в себя.

Дарнли подписал свой смертный приговор. Все, что остается сделать ему, Босуэллу, – это взорвать Дарнли, покуда тот не узнал, что случилось.

«Я доставлю недостающий порох из Данбара. Френч Пэрис с моими солдатами помогут привезти его и заложить. В воскресенье ночью, когда он заснет, мы подожжем порох и устроим взрыв. Люди подумают, что он сам погубил себя по ошибке. Преступление покарает преступника, все будет кончено.

Мария будет свободна. И мы сможем пожениться».

Но вместо восторга мысль эта как будто сковала его и повлекла за собой к некой неведомой гибели.

Он потянулся за военной книжкой, схватил ее, точно талисман.

«Я солдат, а не государственный деятель. Я хочу владеть лишь ее телом, не короною. И кроме того, есть еще кое-что…»

Выходит, все, кто любил ее, умирали преждевременной или неестественной смертью. Франсуа. Шателяр. Джон Гордон. Риччо. Теперь Дарнли.

Он встряхнул головой. Бабские рассуждения и страхи. Перед ним стоит задача, и, если он ее не решит, Мария умрет.

Он невольно восхитился талантами Дарнли в алхимии злодейства, позволившими ему добиться своего, когда ни один человек не желал приложить к этому руку.

– Но чтобы предотвратить это, нужен еще больший талант, – тихо проговорил он. – А кроме того, еще храбрость, время и удача.

«Пусть тебе выпадет удача, Босуэлл, – с силою пожелал он. – Пусть тебе сейчас повезет, только раз в жизни, и больше не надо будет ловить удачу».

Мария была в замешательстве. Босуэлл за два прошедших дня не появлялся в приемной, чтобы засвидетельствовать почтение Дарнли, и не присылал ей тайных сообщений.

Френч Пэрис тоже непонятным образом отсутствовал, и, хотя Мария пыталась проникнуться духом предстоящих свадебных празднеств в честь Бастьена и Маргарет, ощущение затаившегося несчастья не исчезало, и оказалось, что и жених, и невеста оба выбрали для брачных одежд черный цвет.

Оставалось всего два дня до того, когда Дарнли покинет Керк-О’Филд. Он упорно отказывался выезжать до свадьбы и отклонил приглашение на церемонию.

«Он делает это, чтобы досадить мне, – думала она. – Но даже не представляет, как чудесно избавиться от его присутствия хоть на денек!»

В понедельник он переберется в Холируд, ожидая, что вновь будет допущен в ее постель. Она почувствовала приступ отвращения при одной мысли об этом.

«И Босуэлл – как повидаться с ним наедине? Смогу ли я вообще когда-нибудь видеть его, воспользоваться роскошью провести с ним вечер, спокойно поужинать, лечь ночью в постель, где мы занялись бы любовью, и засыпали, и просыпались, и снова любили друг друга во тьме? Есть такая возможность, должна быть.

Почему мой отец мог иметь любовницу и открыто с ней наслаждаться, а я вынуждена прятаться, точно служанка?»

В порыве возмущения она ненавидела собственного отца.

«А мой дед? – горько думала она. – Он затащил в постель бабку Босуэлла, это ни для кого не секрет. А мы, внуки, не можем себе этого позволить, потому что я королева, а не король. То, что было дозволено Якову IV, не дозволено мне.

Но он не мог пылать такой страстью, как я!»

Жажда Босуэлла, любовь к нему сшибали ее с ног.

«Обними меня, поцелуй меня, прижмись ко мне…»

– Пожалуйста, ваша милость, сядьте. Вы нетвердо держитесь на ногах.

Страшно смутившись, Мария обернулась и увидела лорда Джеймса, стоявшего позади нее.

Достойный лорд Джеймс, олицетворение и воплощение королевских прерогатив ее отца, пододвинул ей стул. Она уселась, отводя глаза и зная, что вся кровь прилила к щекам.

– Должен просить у вас прощения за вторжение, но я хотел бы получить разрешение покинуть Эдинбург. – Он казался таким почтительным, словно никогда ничего не совершал без ее разрешения и одобрения. – Жена требует моего присутствия в Сент-Эндрюсе.

Чересчур поглощенная необходимостью скрыть свои возмутительные раздумья, она просто сказала:

– Мне бы хотелось, чтобы вы задержались еще на день, присутствуя на свадебных торжествах. Потом можете ехать.

– Нет, я не могу задерживаться! – Он казался взволнованным. – У жены моей выкидыш, и врачи опасаются родильной горячки. Я должен ехать немедленно.

– Хорошо. Когда вы вернетесь?

– Когда смогу сделать это без опасений.

Босуэлл осторожно забил последний участок стены порохом. Готово. Ну и тяжелая же работа! Он весь вспотел и, приложив такие усилия, понял, что раны его еще не совсем зажили. При напряжении мускулов особенно болел живот.

Но все сделано.

И как раз вовремя. Лорд Джеймс по собственному желанию убрался из Эдинбурга. Если кому-то понадобится верный признак запланированного политического убийства, надо тоько узнать, где находится лорд Джеймс. Он никогда не остается на месте преступления.

«Брось камень, чтобы никто не видел, как ты замахнулся» – таков был его девиз.

Ибо и лорд Джеймс, и все остальные желали устранения Дарнли. Но в конечном счете для выполнения этой задачи остался один Босуэлл.

«Все правильно, – подумал он. – Это я любовник королевы, это мое дитя она носит. На мне лежит личная ответственность, на них – только политическая».

Теперь наступал самый трудный момент – ожидание. Ожидание, когда минует нескончаемая суббота, ожидание свадебной церемонии, банкета, прощания Марии с Дарнли, ее возвращения в Холируд.

Арчибальд Дуглас со своими людьми окружили дом, чтобы Дарнли не убежал. Френч Пэрис подожжет пачки пороха, хотя честь эта должна бы принадлежать ему, Босуэллу. Но это оказалось невозможным.

Свадьба, состоявшаяся в католической Королевской часовне Холируда, прошла хорошо. Хоть собственный ее брак был крайне неудачным, Мария всегда радовалась в душе, видя, как другие приносят обеты.

Босуэлл присутствовал, несмотря на свои протестантские принципы, и во время обряда она глядела ему в спину, не в силах отвести взгляд и удивляясь, почему спина эта выделяется среди всех прочих и кажется особенной.

Все отправились на банкет в честь новобрачных, потом небольшая группа гостей участвовала в официальном обеде в честь отъезда Моретты, который только что приехал, представляя герцога Савойского. Он опоздал на крещение на месяц с лишним. Босуэлл сидел далеко внизу на противоположном конце стола. Мария незаметно для других смотрела на него, смотрела, даже когда оживленно беседовала с графами Аргайлом и Хантли.

– Он так опоздал, что мог бы стать крестным отцом вашего следующего ребенка, – подмигивая, сказал Аргайл.

– В самом деле…

– Подарок его великолепен. Веер с драгоценною ручкою…

Босуэлл сжимал сильными пальцами бокал с вином. Издали она не замечала, как они дрожат.

Обед заканчивался, и Мария сообразила, что остается еще несколько часов до карнавала и маскарада в Холируде и официальной церемонии «проводов новобрачных в постель». Она встала, смеясь, и предложила:

– Давайте отправимся в Керк-О’Филд, повеселим короля. Он обрадуется нам, я знаю.

«А я обрадуюсь, избавившись от всех и оставшись наедине с ним», – подумала она.

В сгущающихся февральских сумерках они пустились в путь по промезшим камням Блэкфрайерс-Винд на свет факелов, горящих близ Керк-О’Филда. Кругом разносился их смех, алые, желтые и фиолетовые плащи сияли красочными пятнами на фоне серых каменных домов и смерзшегося снега под ногами.

Дарнли ждал в доме. Мария думала, что найдет его хмурым и неприветливым, но он, наряженный в пышные, усыпанные драгоценностями одежды, был оживлен и выскочил им навстречу. Он позаботился даже о музыкантах и сотнях свечей, горделиво напялил маску с перьями и все выставлял вперед костлявую ногу в серебристых штанах.

– Прошу! Добро пожаловать! – говорил он.

Он что, пьян? Провел целый день за выпивкой? Но нет – походка твердая, речь не сбивчивая.

– Милорд! – удивленно молвила Мария, позволила ему взять себя за руку и провести в танце.

Лорды и гости стояли и смотрели, потом восторженно закричали. Дарнли поклонился.

– Пойдем еще! – просил он, подталкивая ее.

– О, милорд, вы меня утомили, – отказалась она.

Щеки его странно пылали. Не лихорадка ли?

– Пейте! Пляшите! Веселитесь! – приказывал он, обводя жестом зал.

– Ах, моя Мария, как ты прекрасна, – шепнул он. – Так прекрасна, что я хотел бы, чтоб ты была сделана не из плоти, а из мрамора и жила вечно. – Он взял ее руку, нежно поцеловал, а потом неожиданно обратился ко всей компании: – Давайте играть в кости! Вот здесь, за столом. Я все приготовил!

Становилось поздно, но, когда опустилась тьма, все последующие часы слились воедино. Невозможно было понять, семь часов или девять, и сытые желудки не подавали сигналов.

Мария увлеклась игрой, когда Босуэлл вдруг наклонился к ней и шепнул:

– Вы забыли об обещании вернуться в Холируд на маскарад?

– Еще рано, – отвечала она, изучая свои карты. Она выигрывала.

– Нет, – возразил он, – уже поздно, минуло десять. Френч Пэрис только что известил меня, что там ждут и задерживают представление.

– О!

А ведь ей еще надо переодеться. Как утомительно. У нее уже нет настроения для карнавала – долгий путь назад в Холируд по холоду, потом костюм, потом…

Если бы можно было выбирать, она не пошла бы, и продолжала играть в карты в этом уютном доме, и снова легла бы спать в маленькой каменной комнате. Но нельзя не отдать долг своим слугам. И Мария неохотно встала.

Подошла к Дарнли, мягко положила руку ему на плечо.

– Мне надо идти в Холируд, – сказала она. – Так что желаю тебе спокойной ночи.

– Но ты должна вернуться! – Голос его дрожал и звучал раздраженно.

– Увы, я и так уже очень устала. Возвращаться сюда глубокой ночью…

– Тогда не уходи!

Он вцепился в нее, и она похлопала его по руке.

– Я должна. Я обязана выполнить долг. Маргарет и Бастьен – два самых любимых моих…

– Я твой муж!

Голова Босуэлла резко дернулась в их сторону.

– Да, я знаю. Но ты завтра уедешь отсюда. Осталось лишь несколько часов.

– Пожалуйста! Пообещай, что исполнишь мое желание!

– Генри, – проговорила она самым ласковым тоном, – не будь столь безрассудным. Не стоит этого делать. Спокойнее и здоровее, если мы оба сегодня нормально выспимся. Ты только что оправился от болезни. Смотри, – она сняла кольцо и надела ему на палец, – это в знак…

– Мария! – Он чуть не плакал.

Надо уходить, иначе он ее не отпустит. А жених с невестой обидятся. Почему он такой эгоист?

– Если смогу, вернусь, – сказала она. – Но прошу, не дожидайся меня, ложись.

Лорды и леди поспешно надели плащи, подняли капюшоны и вышли в ночь.

Оглянувшись, Мария увидела, что Дарнли стоит, прижав ладони к оконному стеклу.

Она действительно очень устала, и участие в маскараде с переодеваниями окончательно лишило ее сил. Ребенок начинал беспокоить и утомлять ее. А может быть, это глупые надоедливые капризы Дарнли и стремление держаться от него подальше. Обычно она радовалась подобным празднествам, но на сей раз только ждала, когда все закончится и можно будет лечь в постель. Даже вид Босуэлла в черном с серебром карнавальном костюме не волновал ее.

Когда «проводы в постель» были добросовестно завершены и остальная компания вернулась в зал продолжать танцы, к ней подошли Босуэлл с сэром Джоном Траквейрским.

– Давайте уединимся, – сказал сэр Джон.

Лицо его было белым как мел, и он казался потрясенным. Она быстро взглянула на Босуэлла, но тот выглядел совсем иначе – хмуро и решительно.

– А что случилось?

Мужчины взяли ее под руки и повели в пустой угол.

– Даже не думайте возвращаться в Керк-О’Филд, – предупредил Босуэлл. – Я слышал, как вы обещали… королю.

– По правде сказать, я слишком устала.

Босуэлл кивнул Траквейру:

– Расскажите ей.

– Нет. Вы мне рассказывали. Вам больше известно.

– Король намерен убить вас сегодня ночью, если вернетесь в дом.

– Как? – чуть слышно спросила она.

– Пороховой взрыв.

– Что?

– Заряды приготовлены и заложены. На это ушло много дней. Вот и разгадка тайны, вот почему он так неожиданно предпочел Керк-О’Филд.

От ошеломления она не могла выдавить ни единого слова. Его настоятельные требования, чтобы она вернулась…

– Нам нужно ваше разрешение на его арест, – мягко сказал Траквейр. – Он предатель.

Она принялась яростно всхлипывать. Вероломство и хладнокровие задуманного злодейства не поддавались пониманию. Тут было что-то дьявольское.

«Клянусь в преданности и верности моей государыне, королеве Шотландии. Клянусь никогда не питать в сердце своем предательских замыслов против государыни нашей королевы и оповещать ее о подобных замыслах. Да поможет мне Бог».

– Он нарушил свои клятвы, – прошептала она.

Босуэлл бросил взгляд на Траквейра. Что за неуместные речи!

– Принимая посвящение в рыцари Чертополоха, он клялся…

– Вы разрешаете нам взять его? – настаивал Босуэлл. – Мы должны действовать по вашему приказу. Он изменник.

Босуэлл уже поворачивался, чтобы идти выполнять, но она остановила его.

– Не причиняйте ему зла, – сказала она.

– Если он окажет сопротивление при аресте, не поручусь за его безопасность, – бросил он в ответ. – Он опасен, и с ним следует соответственно обращаться. – Он снова взглянул на Траквейра. – Проводите королеву в постель. Я буду ждать вас на улице.

Однако, выйдя на лестницу, он помчался, прыгая через две ступеньки, чтобы попасть в Керк-О’Филд раньше Траквейра. Заряды лежат наготове. Никакого «ареста» не будет. Но Мария не должна этого знать.

Его тошнило, когда он видел, как Дарнли прикасается к ней, виснет на ней… Предатель – подлый, сверхъестественный изменник!

Пробегая окраинными улочками Эдинбурга, держа путь в Керк-О’Филд через старый монастырский сад, он почувствовал, как ледяной воздух обжигает легкие. Немного замедлил шаг – было темно, и луна под ноги не светила. Он тяжело дышал и производил слишком много шума.

Теперь он был уже возле дома. Свечи не горели. Дарнли со слугами отошли на покой.

В южном саду поджидал Арчибальд Дуглас со своими людьми, все были закутаны, капюшоны опущены. Дыхание вырывалось маленькими облачками, как из дымящих каминов. Все промерзли, но не осмеливались двигаться или топать ногами.

Френч Пэрис, Уильям Поури, Джон Хей и Джон Хепберн ждали с восточной стороны дома. Цепочка пакетов с порохом лежала на земле, словно змея, едва заметная.

Факела ни у кого не оказалось, Босуэлл попросил кремень и несколько раз чиркнул, пока не удалось зажечь маленький трут. Потом торжественно наклонился и поднес трут к пороху. Тот неторопливо затлел и схватился. Босуэлл наблюдал, как красный огонек стал подбираться к дому.

– Запомните, это вы его подожгли, – сказал Пэрис дрожащим голосом.

– Джентльмены, я совершил это с радостью, – отвечал Босуэлл. – Поистине, для меня большая честь возглавить столь беспримерное дело.

– Бежим! – крикнул Пэрис.

Но Босуэлл словно врос в землю, глядя на огонек, приближавшийся к цели.

Дарнли видел сон, видел себя самого, целого и невредимого, сильного и здорового, рыцаря, штурмующего стены Иерусалима, повергающего неверных. Он глянул вправо и увидал в прорезь шлема своего командира, Ричарда Львиное Сердце. И вдруг сам стал Ричардом, обретя всю его храбрость и силу…

И проснулся. Клочья сна развеялись, и его охватило разочарование. Он не смог удержать их…

И еще что-то было… что-то печальное, что-то плохое…

Мария ушла. Он проиграл.

До часу ждал и надеялся. Он так умолял ее, она должна была сжалиться и вернуться. Она такая отзывчивая и добросердечная. Если не Босуэлл остановил ее, значит…

Никогда он не чувствовал себя более сильным и в то же время беспомощным и расстроенным. План был идеален; Бальфур со Стэдненом сделали все точно по его желанию.

Сделали. Он причмокнул. Потом заплакал.

«Я еще могу убить себя, – подумал он. – Но раз ее тут нет, это будет несправедливо. И разве я вынесу, если, превратившись в дух, в привидение, увижу, как Босуэлл забавляется с нею!

Может быть, я смогу отомстить оттуда?

Нет, живой я сильнее, чем мертвый».

Закоченев, он лежал в постели, и злость мало-помалу сменялась жалостью к себе. В доме было так тихо, что он уже напоминал могилу. Каменная гробница, темная, холодная, молчаливая… Фигуры спящих слуг походили на церковные надгробья, вырезанные из камня, спящие вечным сном.

Он снова стал погружаться в сон, и вдруг до него донесся странный шум. Шорох, топот.

Крысы! Он задрожал и плотней закутался в одеяла. Он ненавидел крыс и никак не мог смириться с их постоянным присутствием даже в самом прекрасно оборудованном жилище.

Царапание.

Должно быть, крупная крыса. О, Боже милостивый, только б не вылезла посреди комнаты!

Бормотание. Человеческие голоса. Снаружи. Потом опять шорох. Но тоже снаружи.

Он задержал дыхание, чтобы лучше слышать. Ничего. Голова закружилась от нехватки воздуха. Он выдохнул, потом вдохнул.

Запахло горелым. Необычным. Это был запах не дерева, не свечи, не соломы. Это…

Порох! Кто-то поджег порох!

В страшном ужасе он вскочил с постели и кинулся к восточному окну.

Там кто-то двигался. Мужчины. Сколько их, он не видел. Было почти совсем темно.

Горел только маленький огонек, и он двигался.

Порох!

Смертельно долгую минуту он стоял и трясся. Голые ступни и ноги заледенели. На нем был лишь легкий ночной халат.

Одеваться не было времени. Даже за эту минуту, что он смотрел, огонек подвинулся ближе. А он знает, сколько тысяч фунтов пороху должно взорваться и что будет, когда он взорвется.

Он метнулся к закрытому балкону, который открывался наружу из спальни. Можно выбраться, спрыгнуть на городскую стену, что проходит прямо под ним, а потом убежать через старый фруктовый сад в открытое поле. Высокая городская стена послужит защитой от чудовищной силы взрыва.

Он подскочил к кровати Уильяма Тэйлора и разбудил его.

– М-м-м… – простонал камердинер.

– Надо бежать! – завопил Дарнли, но от страха вышел лишь шепот. Метнулся к балкону и стал вылезать на него через окно.

– Милорд, постойте! Я возьму теплую одежду и веревку и стул, чтоб спуститься. Умоляю, постойте! – Тэйлор решительно принялся собирать вещи, которые считал нужными, не понимая причин столь безумной спешки.

Дарнли не мог ждать. Он повис, вцепившись пальцами в подоконник. Ноги от холода онемели, и босые ступни ничего не почувствовали, когда он спрыгнул, стараясь попасть на верхушку стены. Поскользнулся, потерял равновесие, перевернулся и упал, не разбившись, на замерзшую землю.

Спасен! Темный дом еще стоял, стояла стена, защищая его. Он слышал, как Тэйлор пытается последовать его примеру со всем багажом – стулом, веревками и одеждами, – наделав страшного шуму.

Дарнли бросился бежать босиком через фруктовый сад. Он задыхался, и пот, казалось, застывал прямо на коже, заковывая его в ледяную броню.

Вдруг он на что-то наткнулся. На дерево. Нет, на человека.

– Стой! – сказал человек низким знакомым голосом.

Другие окружили его. Их тут целая компания.

Рука в перчатке грубо схватила Дарнли за плечо, еще кто-то заломил ему руки за спину, прижал, недвижимого, к своей широкой груди в доспехах, подался назад, оторвал Дарнли от земли, и его онемевшие ноги беспомощно задергались в воздухе.

– Не надейся сбежать, – сказал знакомый голос, словно объясняя что-то очень простое. – Придется заплатить долг.

– Какой долг? – пискнул Дарнли.

– Непростительный долг за предательство родичей. Тот, кто предал свой клан и родню, недостоин жизни.

Арчибальд Дуглас!

Слава богу, это не Босуэлл!

– О, кузен, – заныл Дарнли, – не совершайте величайшего преступления, подняв руку на родную кровь! Кровь вопиет к крови, и вы будете заколоты в отместку.