Полная версия
Мария – королева Шотландии. Том 2
– Нет, – твердо сказал он. – Вы поедете только туда, куда мы скажем.
Он поднял на нее руку! Она вопросительно оглядела присутствующих, но они не вмешались. Рутвен силой вернул ее на место.
Затем подошли Атолл и Мортон со знаменем Дарнли и встали по обеим сторонам рядом с ней.
– В чем дело, лорд Мортон? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и укоризненно, а не взволнованно. – Мне сказали, что все это, – она кивнула на армию, – затеяно для того, чтобы свершить справедливый суд над убийцами короля. Мне также сказали, что вы среди них главный. – Она была уверена, что его имя стоит первым в списке, который она прятала у себя.
Он только качнул головой и сказал:
– Прошу, мадам. День заканчивается.
Тогда Рутвен опять повернул ее и посадил на коня. И они медленно тронулись к Эдинбургу.
Впереди нее ехали Атолл и Мортон, держа в руках знамена, под которыми она вынуждена была следовать. По бокам скакали двое головорезов, мастер Драмланриг и печально известный Керр Фаудонсайдский, который грозился пристрелить ее во время убийства Риччо. Тот факт, что он был изгнан за это из Шотландии, не смущал лордов, явно приветствовавших его появление в своих рядах.
Проезжая, Керр наклонился и прошипел:
– Убийца!
Она даже не попыталась ответить, зная, что сам он убийца. Видя, что она его игнорирует, он проговорил громче:
– Прелюбодейка!
Она все смотрела вперед.
– Сука! Шлюха! Вертелась в постели у Босуэлла на глазах у своего мужа и его жены! Шлюха! Собирала конюхов, грумов да стражников, чтобы удовлетворить свою похоть!
– И Босуэлл ими пользовался! Весь мир знает, что он содомит! – поддержал Драмланриг.
Она не хотела слышать эти грязные глупые обвинения. Они как мальчишки, осваивающие новые бранные слова. Содомит. Некромант. Онанист.
Она не отвечала, и они, прийдя в ярость, принялись кричать:
– Сука! Убийца!
Маршировавшие рядом солдаты подхватили, прибавив:
– Сжечь ее! Смерть ей! Она недостойна жить!
Звуки их голосов – голодных, визгливых, резких – нагнали на нее страх. Они были словно злобные псы, рвущиеся со сворки, желая вцепиться в горло. Это была толпа убийц.
Мортон с Атоллом равнодушно ехали впереди, не пытаясь утихомирить солдат, тайно подстрекая их. Только Керколди угрожающе потрясал мечом, стараясь держать их в рамках. Они уже приближались к Эдинбургу, и толпы горожан выходили навстречу, выстраивались по сторонам дороги, сгорая от любопытства. Было темно, но зажгли факелы, и люди хорошо видели проезжающих.
И изменившиеся лица их были злобными.
– Прелюбодейка! – вопили они, и на сей раз голоса были женскими.
Женщины! Не грубые солдаты, обязанные вторить своим командирам, а простые городские женщины. Они ненавидят ее!
– Прелюбодейка! – визжали они. – На костер шлюху!
Кавалькада въехала в городские ворота и стала подниматься по Хай-стрит. Оскорбительные крики летели с крыши одного дома, последовал плеск и стук брошенного ночного горшка. Он чуть не попал в Марию, упав и разбившись прямо перед ней на камнях мостовой. Экскременты разлетелись, забрызгав лошадь и ее обнаженные ноги.
– Сука!
Возбужденная толпа рванулась вперед, искаженные рты извергали проклятия. Полетели плевки, она чувствовала их на ногах, на руках, на щеках. Лошадь поднялась на дыбы, рванулась, едва не сбросив ее. Она изо всех сил старалась удержаться и не упасть среди них; они разорвали бы ее на куски.
Они убьют свою собственную королеву голыми руками.
Ее била такая дрожь, что она даже не заметила, как процессия остановилась посреди улицы.
– Слезайте! – велел Мортон. – Тут вы целей будете! – Он схватил ее за руку и быстро втолкнул в укрепленный дом рядом с Толбутом. Она узнала – это была «черная застава», куда часто сажали ожидающих суда преступников, когда Толбут был полон.
Лорды ввалились в дом и захлопнули дверь, отрезав рвущуюся яростную толпу. Даже Мортон, казалось, почувствовал облегчение, отделавшись от толпы, хотя обычно не выдавал своих чувств. Он снял широкополую шляпу, с которою никогда не расставался, и принялся обмахиваться. Лицо его горело и в сочетании с рыжими волосами производило впечатление объятого пламенем.
– Ну вот, – объявил он. – Мы здесь пообедаем, благодаря любезности провоста, которому принадлежит этот дом.
Он не пригласил ее присоединиться к ним, даже если б она того пожелала.
– Я вернусь в Холируд, когда толпа рассеется, – сказала она. Холируд – прошло всего десять дней с тех пор, как они с Босуэллом покинули его. – Тем временем пришлите ко мне Марию Сетон, чтобы она была рядом со мной.
Рутвен захохотал:
– Вы не вернетесь в Холируд. Вы останетесь с нами. Что касается вашей Марии Сетон, она в Карберри-Хилл, и ей придется самой о себе позаботиться.
– Как? Значит, я – пленница? Я вернусь в Холируд! Кто запретит мне это? – Она переводила взгляд с одного лица на другое.
– Это небезопасно, – сказал наконец Мортон. – Послушайте, что творится за дверью!
– Да, слышу. И слышала, как вы их подстрекали!
– Нет, мадам, я никого не подстрекал. Они говорят по своей воле и, если б не мы, ворвались бы сюда и схватили бы вас.
– О! – Она повернулась и пошла вверх по лестнице, чтобы не видеть их, нагло расположившихся в передней комнате.
Наверху для нее уже была приготовлена спальня. Значит, все спланировали заранее. Она бросилась на кровать и вытянулась во весь рост, уставившись в потолок. Сердце стучало, как барабан; она его слышала. Ноги торчали из-под короткой юбки.
Сжечь ее, убить ее, утопить ее. Слова доносились снизу, с улицы, забитой злобной толпой.
Она не могла ни о чем думать. Она даже почти ничего не чувствовала. Телу ее так долго приходилось двигаться, прыгать, бороться, скакать, почти не подчиняясь ни рассудку, ни сердцу. Слушать разум и сердце не было времени; они с Босуэллом вынуждены были поторапливаться и поспешать за событиями.
Босуэлл. Он уехал и теперь в Данбаре, в безопасности. Сердце ее было с ним, в надежде, что он спокойно спит в постели. Он найдет способ собрать королевских сторонников и разбить мятежников. Еще не все потеряно. Еще есть Гамильтоны, Хантли, Гордоны, пограничники.
Но народ… Эти взгляды… Эта ненависть…
Голова ее шла кругом. Она страшно проголодалась, и в то же время ее тошнило, кровать словно плыла и кружилась по комнате.
Дрожа, она встала и подошла к окну. Внизу на улице вызывающе колыхалось знамя Дарнли. Заметив ее, взволнованная толпа принялась вопить. И тут она увидела Мейтленда, спешившего к дому, крикнула:
– Дорогой Мейтленд! – и замахала из окна.
Воспламененная толпа заревела. Мейтленд надвинул на глаза шляпу, притворившись, будто не видит ее и не слышит, и скрылся из виду.
Она попятилась назад к кровати, рухнула на постель. Комната вновь закружилась. И тут дверь распахнулась – без вежливого стука, – она взглянула и увидела двух здоровенных стражников, ввалившихся в комнату и вставших со скрещенными руками. Они не поприветствовали ее и не спросили разрешения.
«Я пленница, – подумала она. – Босуэлл был прав».
Ей страстно хотелось быть с ним. В присутствии солдат она не могла даже дать волю слезам. Перевернулась на живот, учуяла легкий шорох спрятанной бумаги. Теперь это все, что осталось у нее от Босуэлла. Это и дитя, которое, как ей казалось, она носила, о котором не говорила ему, чтобы он не упрямился и не остался при ней.
Ночь эта была сплошным кошмаром, с багровым отблеском на стенах комнаты сотен пылающих снаружи факелов, с тяжело дышащими и храпящими рядом солдатами, с ноющим подведенным желудком. Сперва она слышала, как лорды веселились в нижней комнате, потом разошлись. Но побег был невозможен. Каждый раз, когда она переворачивалась, солдаты вскакивали.
Время шло медленно, все сильнее кружилась голова. В комнату вплывали привидения – мимо пронеслись Риччо и Дарнли со слабым смехом. Мужчина, похожий на портреты ее отца, и смеющийся герцог де Гиз. Явился и Франсуа верхом на мертвом пони; или, может быть, это была только шкура.
«Разве можно поверить, что столько знакомых мне умерло? – подумала она. – Столько мертвых… и столько предателей и прочей мерзости…» Она молча плакала, подавленная тяжестью окружающего, затягивающей ее в холодную вязкую бездну, где нельзя было дышать.
Уже утро? Что несет с собой этот рассвет? Где солдаты? Она выскочила из постели и подобралась к окну. Солнечный свет, отражаясь от черепицы на крыше под окном, ослепил ее.
Толпа все еще была там. При ее появлении поднялся шум. Она протянула из окна руки и закричала:
– Помогите! Помогите мне! О, добрые люди, освободите меня! – Она обезумела, увидев их, разодрала на груди платье и распахнула его, распущенные по плечам волосы свисали на подоконник.
– О-о-ох! – выдохнула толпа. Она походила на привидение, на сумасшедшую.
Толпа загудела, и кто-то начал выкрикивать:
– Спасем ее! Спасем!
Потом другие люди вновь развернули знамя Дарнли и замахали им перед нею. Часть толпы закричала:
– Долой! – накинулась на знамя, пытаясь разорвать его в клочья.
– Помогите! Помогите! – визжала она нечеловеческим голосом.
Зазвучал Эдинбургский колокол, призывая граждан к оружию.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Исх. 20: 4–5.
2
Черепаха (лат.) – боевой порядок для атаки, при котором солдаты, держа над головами щиты, образуют защитный навес.
3
Maria Regina (лат.), королева Мария.
4
Ис. 40: 31.
5
1 Цар. 15: 35; 16: 1.
6
Притч. 30: 19.
7
Мк. 14: 18.
