Пункт 13: Любовь

Дверь распахнулась. В проёме возникла высокая женщина, с платиновыми волосами, уложенными в безупречный гладкий пучок, в распахнутом кашемировом пальто. У нее в руке была бутылка шампанского, почему-то наполовину пустая.

Не говоря ни слова, она сбросила пальто на пол прихожей. Затем, с томной улыбкой, она расстегнула и сняла бюстгальтер, оставив его рядом с пальто. Незнакомка осталась в прозрачных черных кружевных трусиках, чулках с подвязками и лакированных туфлях на высоком каблуке. Переступив через одежду, она шагнула в гостиную, покачивая бёдрами, и пропела сладким, чуть заплетающимся голосом:

— Элайджа... Я знаю, что ты дома, милый... Сегодня будет особенная ночь...

Её взгляд упал на Софи, сидящую с книгой в руках. На секунду в глазах промелькнуло замешательство, но оно тут же сменилось холодной уверенностью.

— О, — протянула она, растягивая гласные. — А ты кто? Прислуга?

Разумеется, она знала, кто это.

Софи медленно отложила книгу.

Она пьяна. Или просто безумна.

Но даже эта мысль не вызвала в ней ни раздражения, ни желания защищаться.

— Я — Софи Торн. Жена Элайджи Торна, — произнесла она тихо, без вызова, почти безразлично.

Женщина рассмеялась, запрокинув голову:

— Жена? Милочка, ты, наверное, что-то перепутала. — Она провела рукой по бедру, нарочито медленно. — Элайджа мой. Я здесь бываю... часто. — Она кивнула на брошенную одежду в прихожей. — Видела бы ты, что он со мной вытворял прямо на этом диване, ммм...

Софи смотрела на неё, и внутри не было ничего. Ни боли, ни злости. Только такая глубокая усталость, что даже дышать было тяжело.

— У вас есть ключ. Это значит лишь то, что он когда-то вам доверял. Не более, — сказала она, и ее голос прозвучал как чужой.

— Доверял? — Женщина шагнула ближе, ее голос стал тише, но от этого ещё опаснее. — О, он до сих пор доверяет. И желает. Иначе зачем бы я пришла? Зачем бы он оставил мне ключ? — Она обвела взглядом гостиную. — Это место помнит мои стоны. Помнит, как я кричу его имя, когда кончаю.

Софи молчала.

— Ты думаешь, он с тобой из-за любви? — продолжила она, приближаясь. — Он с тобой из-за глупой сделки. Ты — разменная монета. Он использует тебя, как использовал меня. Только я знала правила игры. А ты... ты наивная дурочка, которая верит в сказки.

Она наклонилась к Софи, почти касаясь её плеча:

— Знаешь, как он целует? Ммм... — она провела пальцем по своим губам. — А как шепчет на ухо? «Роуз, ты прекрасна. Раздвинь ножки шире, детка». Ты когда-нибудь слышала от него такие слова?

Софи почувствовала, как слезы катятся по щекам. Она хотела ответить, честно, но голос не слушался.

— А как он сжимает мои бёдра... — Роуз провела руками по своему телу. — Как ненасытно вколачивается в меня, обильно кончая. Ты даже не представляешь, что такое настоящая страсть. Ты для него лишь временная замена. Дешёвая шлюха, которая думает, что стала настоящей леди Торн. Знаешь, мы ведь хотели завести ребенка, пока не появилась ты. О, и заведем. Едва ли ты станешь помехой нашей настоящей любви. У нас с Элайджей общие цели, общие интересы... Не просто постель, а союз.

Слова больно ударили. Тяжесть минувших дней разом навалилась и Софи всхлипнула, прикрыв лицо руками. Она почувствовала такой холод внутри, что казалось, она больше никогда не сможет согреться. Роуз торжествующе улыбнулась:

— Вот видишь? Ты даже плакать красиво не умеешь.

В этот момент в голове Роуз промелькнула удовлетворенная мысль: «Дорогой Элайджа очень вовремя в командировке, а значит, не сможет опровергнуть мои слова. Она начнет сомневаться, закатит ему скандал по возвращении, и всё развалится. Я верну его».

А Софи просто сидела. Слёзы катились, но она даже не пыталась их вытереть. Всё, что у неё осталось, это тишина внутри и ощущение, что она больше не может держать удар.

Я устала. Я просто устала.

Тем временем в прихожей снова раздался щелчок замка.

Глава 20

Тем временем в прихожей снова раздался щелчок замка. Роуз вздрогнула, обернулась, но прикрыть грудь не потрудилась. На пороге стоял Бенедикт Картер — тот самый сосед Элайджи, человек, которому Софи позвонила как раз в тот момент, когда Роуз завалилась в прихожую,и совершенно об этом забыла.

Его взгляд скользнул по комнате: полуголая Роуз с бутылкой шампанского, Софи в слезах на диване. Лицо Бенедикта оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнула сталь.

— Мисс Персиваль, — произнёс он ровным голосом, — полагаю, вам пора.

— Кто ты такой, чтобы... — начала она, но он уже шагнул вперёд.

— Ключ, — коротко потребовал он.

— Что?

— Ваш ключ от этой квартиры, Роуз. Сейчас. Живо.

Роуз заколебалась, но, увидев его взгляд, продефилировала в прихожую и нагнулась к пальто, открыв взгляду идеально подтянутые бедра, достала из кармана маленький брелок. Бенедикт взял его и, не глядя, сунул в карман.

— Выйдите через чёрный ход. Охрана проводит вас до машины. Если попытаетесь вернуться, то будете иметь дело с юридической службой Torn Enterprises.

Он говорил спокойно, без угроз, но Роуз почему-то побледнела.

— Ты не имеешь права...

— Имею. Эта квартира находится под моей охраной. А вы нарушили границы новой хозяйки.

Роуз бросила на Софи злобный взгляд и, схватив пальто и бюстгальтер, метнулась к выходу.

Когда дверь захлопнулась, Бенедикт подошёл к Софи.

— Воды? — спросил он, ставя на столик графин.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он налил воды и подал стакан Софи. Подождал, пока она сделает глоток.

— Это... это правда? — прошептала она наконец. — То, что она говорила? Она в курсе нашего с Элайджей договора?

Бенедикт сел напротив, сложив руки на коленях:

— Правда в том, что Роуз — женщина, которая не умеет отпускать. Она была с Элайджей. Да. Но это закончилось. Давно. И нет, она не в курсе происходящего, иначе не вела бы себя как ревнивая идиотка.

— Откуда вы знаете? - Софи закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. - Она назвала меня дешёвой шлюхой...

— Она назвала вас тем, кем является сама. — Бенедикт встал. — Вы не обязаны слушать её ложь. Вы не обязаны сомневаться. Вы — жена Элайджи. И сейчас это не подлежит обсуждению.

Он достал телефон:

— Хотите, я позвоню ему? Сейчас. Он ответит.

Софи покачала головой:

— Нет. Я... я справлюсь.

Бенедикт кивнул:

— Хорошо. Но если понадобится — я рядом. И охрана тоже.

Он направился к выходу, но у двери обернулся:

— И ещё. Завтра утром сюда придёт мастер. Поменяет замки. И установит систему распознавания лиц. Больше никто не войдёт без вашего разрешения.

Дверь закрылась. Софи снова осталась одна. И провалилась в истерику.

Снова щелчок двери, чьи-то теплые руки обнимают за плечи, прижимают к себе:

— Софи, что с вами? Пожалуйста, перестаньте! Софи!

Но она словно не слышала ничего происходящего, продолжая заливаться слезами казалось бы из-за всего: из-за осуждения на работе; из-за сплетен родственников и знакомых за спиной; из-за непонимания родителей, годами строивших доверительные отношения с дочерью и узнавших о ее браке из СМИ; из-за ухудшения состояния здоровья отца и его нахождения в реанимации на грани жизни и смерти; из-за Роуз и ее гадких оскоблений прямо в точку — она теряет драгоценное время, играя в жену человека, который не испытывает к ней ничего, как впрочем и она к нему.

Ведь так? Или даже тут ты умудрилась отличиться? Дешевка и пустышка Софи.

Всхлипы превратились в вой.

Бенедикт достал телефон:

— Подождите минуту. Я должен сообщить Элайдже, что здесь произошло. Это важно.

Бенедикт отошёл к окну и набрал номер друга. Через пару грудков раздался голос Элайджи:

— Бенедикт? Что-то случилось? Ты редко звонишь в такое время.

— У нас проблема, — сдержанно начал Бенедикт. — В квартиру проникла Роуз. Она застала Софи одну, вела себя вызывающе, говорила вещи, которые явно были рассчитаны на то, чтобы ранить её.

— Что именно? — голос Элайджи стал жёстким.

— Она утверждала, что вы продолжаете отношения, что у вас планы на рождение совместного ребёнка, что Софи лишь временная замена. Использовала откровенные детали, чтобы унизить её. Софи сильно расстроена и думает, что пока она выполняет условия договора, ты строишь отношения у нее за спиной. У нее истерика, я не могу ее успокоить.

Наступила пауза. Затем Элайджа тихо, но отчетливо произнес:

— Понял. Передай ей, что я вылетаю. Буду через четыре часа. И пусть охрана усилит наблюдение до моего возвращения.

— Уже сделано. Ключи у меня. Завтра мастер поменяет замки и установит систему распознавания лиц. А пока я побуду с ней.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Бенедикт завершил звонок, вернулся к Софи:

— Элайджа вылетает. Будет здесь через четыре часа. Он хочет лично убедиться, что с вами всё в порядке. Софи, пожалуйста, возьмите себя в руки.

Софи подняла на него глаза, полные слёз:

— Он... он правда летит обратно?

— Да. И он очень зол. Но не на вас. На неё.

Бенедикт снова сел напротив:

— Софи, послушайте меня внимательно. Элайджа не из тех, кто играет чувствами. Он выбрал вас. И он осознает правила игры, которые вы установили. Он не станет их нарушать. И он никогда не простит того, что сделала Роуз.

Софи провела рукой по лицу, смахивая слёзы, пытаясь собраться с силами:

— Я... я не знаю, как со всем справиться, Бенедикт. Мне так одиноко. И страшно.

— Вам не нужно справляться в одиночку. Элайджа скоро будет здесь. А пока дышите глубже. Вы сильнее, чем думаете. Я рядом. — Бенедикт сжал ее ладонь.

Где-то в небе уже набирал высоту самолёт, на борту которого сидел человек, неосознанно готовый бросить всё ради того, чтобы защитить её. Или осознанно?

И это удивительно.

Глава 21

Четыре часа полёта Элайджа провёл в кольце собственных мыслей, которые бились в голове, как птицы в клетке. «У нее истерика, я не могу ее успокоить» — слова Бенедикта звучали снова и снова. Он вспоминал, как Софи вернулась домой накануне отъезда. Она была такая бледная, с красными опухшими глазами, но он не стал расспрашивать, проигнорировал. «У неё стресс, это нормально», — подумал тогда он. И улетел. Теперь эта отстранённость казалась ему преступной.

— Ещё виски? — спросил стюард.

— Нет, — отрезал Элайджа, сжимая подлокотники. — Просто дайте мне знать, когда мы приземлимся.

Аэропорт встретил его промозглым вечерним ветром и суетой. У выхода на парковку Элайджа сразу заметил чёрный седан и Антуана за рулем. Антуан работал еще с отцом Элайджи. В семье его уважали за верность, за молчаливую заботу, за умение держать язык за зубами.

Антуан вышел из машины, коротко кивнув:

— Добрый вечер, мистер Торн.

— Добрый вечер.

Водитель молча открыл заднюю дверь автомобиля, дождавшись, пока Элайджа сядет, затем занял место за рулём. Все это время бросал на пассажира косые, осуждающие взгляды.

Элайджа почувствовал это. Сжав челюсти, он молчал первые пять минут, а потом не выдержал:

— В чём дело, Антуан?

Антуан даже не шелохнулся. Он мрачно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль.

— Вы правда не понимаете?

— Я спросил, в чём дело, — холодно повторил Элайджа.

— Ваша жена, Элайджа, — наконец произнёс Антуан. — Софи. Давно вы с ней говорили?

Элайджа замер:

— С ней что-то случилось?

— Я вожу её уже неделю. Каждый день. Она выходит из дома в пять утра, вежливо просит отвезти ее в Центральную Лондонскую больницу. Через пару часов она возвращается в автомобиль сама не своя и едет на работу, упорно пряча слезы.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Я не выдержал и навел справки. Она ездит к своему отцу в реанимацию. Прогнозы не то, чтобы неутешительные, их просто нет. Бедная девочка сильно страдает. Одна.

В салоне повисла тяжёлая тишина.

— Я помню вашего отца, — продолжил Антуан уже тише. — Он бы не одобрил такого отношения к жене. Не одобрил бы того, что вы позволяете ей справляться в одиночку с таким горем. Что вы... бросили её. В такой тяжелый момент.

Элайджа отвернулся к окну. Перед глазами встала картина: Софи в коридоре больницы, маленькая, хрупкая, с этим её отчаянным взглядом, будто она пытается стать невидимой, чтобы никто не заметил, как ей больно.

— Не думаю, что она будет в восторге от того, что я все вам рассказал, — добавил Антуан. — Но я решил, что вы должны об этом знать.

Элайджа глубоко вдохнул, пытаясь унять ком в горле.

— Спасибо, Антуан.

Машина мчалась по вечерним улицам, и с каждым километром Элайджа всё острее ощущал, как давит на него груз собственного бездействия. Мысли о Софи не отпускали: её бледное лицо, дрожащие руки, то молчание, которое теперь обрело новый смысл. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь найти слова, которые смогут всё исправить. Но слов не было, только глухая боль и стыд.

Пентхаус встретил его гулом голосов и резким запахом алкоголя. В гостиной царил полумрак, разбавленный янтарным светом барной стойки.

Софи сидела на диване, изящно подогнув под себя одну ногу. В одной руке бокал с виски, а в другой почти пустая бутылка.

Она выглядела одновременно хрупкой и вызывающей. На ней был тёмно-серый свободный кардиган крупной вязки, небрежно распахнутый, из-под него выглядывала чёрная ночная сорочка: шёлковая, с кружевной отделкой по краю. Длинные рыжие волосы красиво обрамляли лицо, мягкими волнами ниспадая на плечи и спину. Несколько прядей выбились, придавая её облику чуть небрежный, но завораживающий вид.

Рядом, в кресле, развалился Бенедикт — галстук спущен, рубашка навыпуск, а в глазах была весёлая поволока.

— О, — протянула Софи, заметив его. Голос звучал игриво, но в нём звенела сталь. — А вот и мой дорогой муж.

Элайджа замер на пороге, не зная как на это реагировать.

— Не ругай Бена, — она махнула рукой, едва не разлив виски. — Он пытался меня спасти. А я... я просто пыталась выжить.

Бенедикт хмыкнул, поправляя галстук:

— Я... я не знал, как иначе её успокоить. Предложил виски. Потом ещё. Потом... — он развёл руками. — Она сказала, что хочет почувствовать себя живой.

Элайджа бросил на него ледяной взгляд:

— Ты пьян.

— Немного, — признал Бенедикт. — Но я старался, Элайджа.

Софи снова повернулась к Элайдже, сердито прищурившись:

— Так что, дорогой? Где ты был? С ней? Или уже успел вернуться к своим неотложным делам?

Он шагнул к ней:

— Софи, послушай...

— Не надо, — она подняла руку. — Я всё знаю. Ты же не думаешь, что я какая-то наивная дурочка? Роуз была очень красноречива, Элайджа. Она была так любезна, что даже поделилась пикантными подробностями вашей личной жизни. — она сделала паузу, смакуя каждое слово, — Про планы на будущее тоже не забыла рассказать.

Бенедикт вмешался в разговор:

— Ну, она действительно подробно описала, Элайджа.

Элайджа сжал кулаки:

— Выйди, Бенедикт.

Тот поднял брови:

— Что? Но я...

— Сейчас же.

Бенедикт с недовольным вздохом поднялся, слегка покачнувшись, но удержался на ногах.

— Хорошо. Но, если что, я рядом.

Перед тем как выйти, он обернулся к Софи:

— Ты можешь рассчитывать на меня в любое время, детка, только позвони.

Эта фраза, простая и тёплая, заставила Элайджу внутренне закипеть.

Что он вообще себе позволяет? Это моя жена! Да, фиктивная. Но он все равно не должен был этого говорить. Не здесь. Не сейчас.

Когда дверь наконец закрылась, Софи откинулась на спинку дивана, глядя на Элайджу с насмешливой улыбкой:

— Вот видишь? Даже твоему лучшему другу я нравлюсь больше, чем тебе. Тебе следует поработать над своей актерской игрой, а то пролетишь со своим завещанием, дорогой.

Он опустился перед ней на колени, взяв её руки в свои. Они были горячие, дрожащие.

— Все не так, — сказал он твёрдо. — Всё, о чем говорила Роуз, было до тебя, и давно.

— Прошлое, которое она так охотно вспоминает, — Софи попыталась отстраниться от него, но он не отпустил.

— Она лгала. Всё, что она говорила — ложь.

— А что не ложь? — её голос дрогнул. — Что ты чувствуешь ко мне, Элайджа?

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как туман. За окном уже светало. Где-то вдали раздавался гул утреннего города, но здесь, в этой комнате, время остановилось.

Элайджа замер. Нужные слова висели на кончике языка, но он не мог их произнести. Не сейчас, когда она пьяна, когда её глаза полны боли и недоверия. Софи медленно отстранилась, её пальцы скользнули по его запястью. В её взгляде читалась горькая усмешка.

— Молчишь? — прошептала она. — Впрочем