Пункт 13: Любовь

Вчера ночью, лёжа в темноте, он долго смотрел в потолок, перебирая в памяти её слова, её взгляды, её сдержанную, но несомненную стойкость. Он понял: ему невероятно повезло, что она согласилась. Что не выдвинула невыполнимых условий, не потребовала гарантий, которых он не мог дать. Она просто сказала «да» – и это «да» стоило дороже любых контрактов. Тогда он и решил: пусть дом станет для неё убежищем. Пусть она сделает его таким, каким ей нужно, чтобы не чувствовать себя пленницей. Это минимум, что он может предложить взамен на её жертву.

Вслух он добавил:

– Я хочу, чтобы ты знала: я ценю то, что ты делаешь. И готов сделать всё, чтобы этот год не стал для тебя испытанием.

В этот момент в кармане у него завибрировал телефон. Он достал его, взглянул на экран, затем на Софи:

– Прости, это по работе. Я на минуту.

Он отошёл к окну, отвечая на звонок. Софи осталась у стеклянных дверей, наблюдая, как первые огни вечернего города начинают загораться один за другим. Где‑то внизу, за пределами этой стеклянной коробки, люди спешили домой, смеялись, спорили, любили. А здесь, наверху, было тихо – только звук его голоса, приглушённый стеклом, и мерное дыхание города, будто пульс огромного существа. Она глубоко вдохнула, пытаясь осознать: это теперь её дом. И впервые за весь день ей показалось, что это не пугает.

Глава 8.1

Софи проснулась от настойчивой вибрации телефона. Экран пылал десятками уведомлений: соцсети мерцали алыми точками, мессенджеры пестрели сообщениями, новостные приложения выводили заголовки крупным шрифтом. Она протёрла глаза и наткнулась на официальный текст:

«Элайджа Торн, CEO Torn Enterprises, и Софи Уэстон, финансовый аналитик, сообщают о заключении брака. Пара просит уважать их право на личную жизнь и дать возможность сохранить приватность этого момента».

Под текстом – фото: они сидят в кафе у панорамного окна. Элайджа наклоняется к ней, его губы чуть приоткрыты, будто он шепчет что‑то сокровенное. Софи смотрит на него с улыбкой, в глазах – тёплый блеск. Кадр выглядел настолько естественным, что она на секунду поверила: это правда. Но она помнила, как всё было вчера на самом деле. И внутри все сжалось.

Телефон зазвонил. Номер незнакомый, но голос в трубке был отчётливо родным:

– Софи! Это тётя Марта! – голос тёти звенел от возбуждения. – Боже, детка, это правда?! Ты вышла замуж за того самого Элайджу Торна?! Я только что увидела фото – вы как из глянцевого журнала!

Софи сжала телефон, чувствуя, как в висках пульсирует тупая боль:

– Да, тётя… Это правда.

– О, мы все так рады! А когда была свадьба? Какое ты выбрала платье? А ты знала, что его семья владеет половиной города? Говорят, у них даже частная яхта есть! Ты ведь покажешь мне фото со свадьбы, да?

Вопросы сыпались один за другим, словно камешки из прорвавшейся дамбы. Софи отвечала механически, глядя на своё отражение в оконном стекле – бледное лицо, рыжие растрёпанные после сна волосы, розовая пижама с бантиками, которая теперь казалась нелепой и детской.

Через десять минут – новый звонок. На экране высветилось: «Ана (офис)».

– Ты спятила?! – голос подруги ворвался в ухо, как сирена. – Это шутка? Или он тебя похитил и держит в золотом плену?! Я только что видела фото – ты там такая… такая… не ты!

Софи невольно улыбнулась:

– Привет, Ана. Нет, я не похищена. И не шучу.

– Но как?! Когда?! Ты же говорила, что он холодный, как айсберг!

– Всё случилось быстро. Я сама ещё… пытаюсь осознать.

– Быстро?! Софи, заключение брака – это не кофе на бегу! Ладно, я всё равно рада за тебя. Но предупреждаю: если он разобьёт твоё сердце, я лично залью его кабинет зелёнкой.

– Спасибо, Ана – Софи хихикнула, и на душе чуть потеплело.

Ещё пять звонков. Коллеги, дальние родственники. Все хотели подробностей, все ждали эмоций. И вот звонок, которого она боялась больше всего: мамин.

– Софи, дорогая, ты ничего не хочешь мне рассказать? – голос мамы звучал тихо, почти шёпотом. – Ты вышла замуж, милая?

Софи закрыла глаза, вдыхая запах зимнего утра из открытого окна.

– Мам… Нет. То есть, да. Всё сложно, мам, я не могла рассказать раньше, прости меня, пожалуйста.

– О, дорогая, я так рада за тебя! – в голосе мамы зазвучали слёзы. – Кто он? Расскажи мне, я так волнуюсь за тебя, Софи.

– Он мой начальник, мам. Всё случилось так быстро. Я обязательно тебе всё расскажу, но позже.

– Хорошо, дорогая. Главное, что ты счастлива, ведь так?

Софи закусила губу. В зеркале напротив отразилась её натянутая улыбка.

– Конечно, мама. Как там папа?

– Софи… ему нездоровится сейчас. Но ты не волнуйся. Представляешь, анонимный спонсор оплатил всё лечение. Неужели такое бывает?

– Ничего себе, так здорово… – прошептала Софи, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. Элайджа выполнил свою часть сделки, как и обещал.

– Солнышко, Джек вернулся из школы. Давай созвонимся чуть позже и всё‑всё обсудим. Я люблю тебя!

– И я тебя, мама. Пока.

Тем временем в своём кабинете Элайджа точно также отбивался от нападок поздравляющих. Он сидел за столом из тёмного дерева, на котором лежали стопки документов, чашка остывшего эспрессо и их совместная фотография – та самая, со дня регистрации. Он смотрел на неё, думая, как много в этом кадре было постановочного и как мало – настоящего.

Первой позвонила мать. Её голос, звонкий и напористый, ворвался в тишину:

– Дорогой, я так рада за тебя! Вы так гармонично смотритесь вместе, и Софи… Она просто красавица! Расскажи мне, какая она? Когда мы встретимся? Я хочу знать всё: откуда она, чем живёт, какие у неё мечты…

Элайджа провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. В голове билась одна мысль: «Если она узнает правду о сделке, будет скандал. А если не узнает – это ложь. И то, и другое – предательство».

– Мама, всё позже. Сейчас не время.

– Но, Элайджа…

– Позже, – повторил он твёрдо и нажал «отбой».

Брат прислал сообщение – телефон завибрировал от нового уведомления:

«Поздравляю, братец. Надеюсь, ты хотя бы проверил её кредитный рейтинг? Смотри, чтобы она не утащила твои акции. Женщины любят деньги больше, чем мужчин».

Элайджа заблокировал его номер, швырнул телефон на стол. Тот ударился о край с глухим стуком.

Роуз позвонила 12 раз за последний час. Её имя на экране мигало красным, как сигнал тревоги. Элайджа упорно игнорировал звонки и сообщения, в которых она писала: «Ты не можешь так поступить со мной. С нами. Я ведь так любила тебя, Элайджа, и люблю до сих пор. Мы созданы друг для друга, одумайся».

Он сжал кулаки. «Почему именно сейчас? Почему она не понимает, что это конец?». В глубине души он знал: Роуз не отступит. Но и он не мог отступить. Не теперь.

Глава 8.2

В полдень пентхаус наполнился непривычной суетой. Сначала раздался вежливый звонок в дверь – на пороге возникла команда PR‑отдела во главе с безупречно собранной менеджером в сером брючном костюме. За ними следом прибыли фотограф с массивным оборудованием в чёрных кофрах и стилист – высокая женщина с короткой модной стрижкой и пронзительным взглядом, неся в руках несколько тканевых чехлов на молниях.

Воздух мгновенно преобразился: к аромату свежесваренного кофе из встроенной кофемашины примешались резкие ноты лака для волос, сладковато‑цветочные шлейфы духов, навязчиво оседающее на слизистой, и едва уловимый запах озона от разогревающегося осветительного оборудования.

– Нам нужны кадры, которые покажут вашу историю, – PR‑менеджер показала на планшете несколько референсов, экран мерцал сотней миниатюр. – Нежные взгляды, лёгкие касания, общие планы. Представьте, что это ваш первый день вместе – день, когда вы поняли, что хотите провести друг с другом всю жизнь.

Софи молча последовала за стилистом в гардеробную. Там, на специально подготовленной стойке, уже висело платье‑пиджак насыщенного красно-бордового оттенка. Модель была выполнена в свободном силуэте с широкими лацканами и длинными рукавами. Ткань сочетала в себе благородную матовость и лёгкий шёлковый блеск.

Стилист помогла Софи надеть платье, аккуратно расправила складки по бокам, затем достала из коробки босоножки – изысканную модель в тон платью. У босоножек был изящный высокий каблук, открытый мыс и тонкие ремешки, деликатно охватывающие стопу. Металлические вставки на ремешках ненавязчиво переливались при каждом движении.

– Идеально, – констатировала стилист, оценивающе оглядывая результат. – Бордовый цвет подчеркнёт глубину ваших глаз, а свободный крой платья создаст ощущение непринуждённой элегантности. Босоножки добавят образу женственности, но сохранят лёгкость.

В это время Элайджа удалился в кабинет, чтобы переодеться. Он двигался с той особой, почти хищной грацией, которая всегда заставляла окружающих невольно оборачиваться: плавные, выверенные жесты, ни одного лишнего движения. Словно дикий кот, он снял свитер – не спеша, но и не мешкая, – и бросил его на край дивана с небрежной точностью.

Из шкафа он достал свежую белую сорочку, неторопливо застегнул каждую пуговицу, ощущая прохладу ткани. Затем накинул чёрный костюм‑двойку – строгий, но не чрезмерно официальный, с идеальной посадкой по фигуре. В его движениях читалась завораживающая смесь расслабленности и собранности: он мог выглядеть непринуждённо, но в каждом жесте ощущалась внутренняя дисциплина.

Перед зеркалом он поправил манжеты, слегка ослабил узел галстука, чтобы создать ощущение непринуждённости, и провёл ладонью по волосам, убирая излишнюю аккуратность. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли усмешка, то ли тень задумчивости.

Когда Элайджа вышел в гостиную, его взгляд сразу упал на Софи – и на мгновение время словно остановилось.

Она стояла у окна, и мягкий дневной свет обрисовывал её силуэт, превращая бордовое платье‑пиджак в живое пламя. Свободный крой не скрывал, а лишь изящно подчёркивал линии фигуры: широкие лацканы обрамляли шею, длинные рукава придавали образу благородную сдержанность, а отсутствие пояса позволяло ткани мягко струиться вдоль тела, намекая на изгибы, которые оставались скрыты.

Но больше всего его поразили её ноги. Высокие каблуки – тонкие, как остриё, – вытягивали силуэт, делая её ещё выше, еще грациознее. Каждый шаг (он заметил, как она переступила с ноги на ногу, словно проверяя устойчивость) обнажал линию икр, стройность бёдер, плавность перехода от колена к щиколотке. Ремешки босоножек обвивали стопу с почти вызывающей интимностью, а металлический блеск вставок ловил свет, притягивая взгляд всё выше и выше.

Он медленно подошёл ближе, позволяя себе рассмотреть её целиком. Бордовый цвет платья, глубокий и насыщенный, контрастировал с белизной её кожи, подчёркивая лёгкий румянец на щеках, блеск губ, едва заметную пульсацию вены на шее. Её волосы, уложенные свободными волнами, падали на плечи, иногда касаясь лацканов платья, будто не могли решить – остаться ли им на месте или скользнуть ниже, к ключицам, к груди, к тому месту, где ткань слегка натягивалась при каждом вдохе.

В его взгляде, скользящем по её фигуре, смешались восхищение и что‑то более тёмное, почти хищное. Он видел, как она невольно сжимает пальцы, как чуть приподнимает подбородок, будто защищаясь от этого немого осмотра. И от этого её смущение становилось ещё более притягательным.

– Ты выглядишь… потрясающе, – произнёс он тихо, и в его голосе прозвучала непривычная для него теплота. – Этот цвет… он будто создан для тебя.

Софи почувствовала, как внутри всё сжалось от его взгляда – пристального, изучающего, но при этом полного искреннего восхищения. Она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули.

А он всё смотрел. Видел, как её пальцы сжимают край платья, как дыхание чуть учащается, как глаза ищут точку опоры – но не находят её, потому что его взгляд не отпускает. Видел, как она пытается сохранить дистанцию, но каждый её жест, каждый вздох лишь приближает её к той грани, где игра перестает быть игрой.

И в этот момент он понял: если раньше он считал эту съёмку просто работой, то теперь все изменилось. Потому что перед ним стояла не «миссис Торн» из PR‑сценария – перед ним была женщина, от которой перехватывало дыхание.

Съёмка началась у камина. Фотограф установил софтбокс. Теплый свет отразился в полированном мраморе, а за стеклянным экраном затанцевали блики огня.

– Софи, чуть поверните голову к Элайдже. Да, вот так. Теперь взгляд – медленный, как будто вы только что услышали что‑то невероятно важное. Элайджа, рука на её талии, но легко, будто вы боитесь спугнуть момент.

Софи попыталась сосредоточиться, но его прикосновение выбило её из равновесия. Элайджа действовал с той самой кошачьей плавностью, от которой по спине пробегали мурашки: его пальцы едва касались её кожи, но каждое касание ощущалось как разряд. Она поймала его взгляд – в нём читалась едва уловимая, почти насмешливая уверенность, будто он знал, какое действие производит на неё.

Внутри всё сжалось. «Это просто работа, просто съёмка», – повторяла она про себя, но сердце билось чаще.

Затем они переместились на балкон. Ветер подхватил выбившиеся пряди её волос, закружил их вокруг лица. Фотограф щёлкал затвором, выкрикивая указания:

– Ещё ближе! Софи, прислонитесь к нему. Элайджа, поддержите её за спину – вот так, будто она самое хрупкое, что у вас есть.

Ладонь Элайджи скользнула вдоль её позвоночника, останавливаясь на талии. Он наклонился ближе, и Софи почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Она невольно отпрянула, но он тут же мягко вернул её на место, едва заметно улыбнувшись:

– Всё хорошо? – прошептал он, и в этом шёпоте было больше, чем требовалось для кадра.

Софи кивнула, пытаясь унять дрожь в коленях. «Почему он делает это? Специально?»

Наконец, съёмка переместилась в кабинет. Свет из панорамного окна рассекался на полу резкими геометрическими тенями. Они стояли у стола, заваленного книгами в кожаных переплётах, а фотограф выстраивал кадр так, чтобы в фоне виднелись старинные часы и стопка бумаг – намёк на интеллектуальную близость.

– Смотрите друг на друга так, будто кроме вас никого нет, – голос фотографа звучал как сквозь вату. – Софи, чуть выше подбородок. Элайджа, рука на её плече. Да, вот так!

Его пальцы легли на её плечо – медленно, почти лениво, но с такой уверенностью, что у Софи перехватило дыхание. Она попыталась поймать его взгляд, но он уже смотрел на неё с полуулыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

«Он играет со мной», – вдруг поняла она. И эта мысль одновременно пугала и заставляла сердце биться чаще.

Элайджа ловил её взгляд – то ясный, то ускользающий – и чувствовал, как что‑то внутри него дрогнуло. «Это не должно быть так сложно. Это просто игра. Просто договор». Но почему тогда её реакция кажется такой настоящей? Почему его собственные пальцы не хотят отпускать её плечо?

Когда оборудование упаковали и команда тихо ушла, в гостиной повисла непривычная тишина. Софи медленно сняла босоножки, поставив их рядом с креслом. Ноги ныли от каблуков, но это было ничто по сравнению с внутренним напряжением.

Элайджа опустился в соседнее кресло. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вздохнул.

– Ну что, – тихо произнёс он, глядя куда‑то в сторону окна, – думаю, мы справились.

Софи кивнула, не находя слов. В голове всё ещё звучали его шёпоты, его прикосновения, его взгляд – тот самый, от которого становилось одновременно страшно и… тепло.

Она украдкой посмотрела на него. Он сидел расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась сила – как у хищника, который знает, что жертва уже в его власти. И самое пугающее было то, что ей это нравилось.

Спустя час после фотосессии приехала стилист – высокая женщина с острыми чертами лица и короткими светлыми волосами, – и приступила к ревизии гардероба Софи. Она двигалась по гардеробной с холодной грацией хирурга перед операцией: пальцы в тонких хлопковых перчатках выхватывали вещи из шкафа, оценивали, складывали в стопки – одни в «оставить», другие в «утилизировать».

– Я предлагаю оставить несколько базовых вещей, миссис Торн, – её голос звучал ровно, без намёка на сомнение. – А остальное заменить на что‑то более соответствующее вашему нынешнему статусу. Я подготовила небольшую подборку – хочу услышать ваше мнение. Все образы предварительно согласованы с мистером Торном. С вашими восхитительными исходными данными все получится просто великолепно, дорогая!

Софи стояла в дверном проёме, обхватив себя руками, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Она молча наблюдала, как ее привычные джинсы, мягкие свитера и даже любимые льняные рубашки и брючные костюмы исчезают в недрах огромных чёрных чемоданов. Каждая вещь исчезала без следа – как воспоминания, которые больше нельзя вернуть. По крайней мере не в ближайший год.

Стилист вытащила из глубины шкафа старый кашемировый кардиган – нежно‑серый, слегка потёртый на локтях. Подарок родителей. Софи невольно шагнула вперёд и коснулась рукава. Ткань была всё такой же мягкой, всё такой же тёплой. Этот кардиган она носила ещё в старшей школе – он пах домом, безопасностью, временем, когда её жизнь не была выставлена на всеобщее обозрение. Стилист тут же отложила его в сторону, будто он не заслуживал особого внимания.

«Пригодятся через год», – мысленно повторила Софи, глядя, как кардиган исчезает в общей куче ее старых вещей. Она вымученно улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.

Через несколько часов гардероб был безжалостно рассортирован. Новые наряды— уже согласованные и заказанные – прибудут сегодня вечером. Среди них будут изысканные шёлковые платья‑комбинации с едва заметным мерцанием, брючные костюмы из тончайшей шерсти с асимметричными линиями, юбки‑карандаши с высокой посадкой, воздушные блузы из прозрачного шифона с ручной вышивкой, коктейльные платья с эффектными драпировками и смелыми вырезами, роскошные пальто из шерсти и кашемира, а также вечерние комплекты из бархата и атласа – всё то, что подобает носить молодой, модной и невероятно богатой жене миллиардера. Каждый предмет был подобран так, чтобы не просто соответствовать статусу, а стать языком, на котором она будет говорить с миром.

Проводив стилиста, Софи медленно закрыла за ней дверь. Тишина, наступившая после суеты, давила сильнее, чем любые слова. Она прошла в спальню, сняла бордовое платье‑пиджак и небрежно бросила его на край кровати. Потом достала из комода мягкую фланелевую пижаму – нежно-розовую, с принтом из ярких бантиков. Натянула её, собрала волосы в небрежный пучок и опустилась на край кровати, обхватив колени руками. В этой простой пижаме, такой непохожей на грядущие роскошные наряды, она наконец почувствовала себя чуть ближе к самой себе— к той Софи, которую пока ещё никто не успел перекроить по новым лекалам.

Софи так и сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Сумерки медленно окутывали город, размывая чёткие линии зданий и превращая огни в размытые пятна. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями, затем выпрямилась и решительно направилась в гостиную. Ей отчаянно хотелось чего‑то привычного, тёплого – такого, что мгновенно вернёт ощущение покоя. Какао. Именно оно всегда действовало на неё как мягкое объятие: густой аромат, нежная пенка, сладкий вкус, разливающийся по телу приятным теплом.

Когда она спустилась, то увидела Элайджу за кухонным островком. Он сидел вполоборота к двери, сосредоточенно глядя в экран ноутбука. В приглушённом свете его поза выглядела непринуждённо‑расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая собранность – как у человека, который умеет держать ситуацию под контролем, не демонстрируя этого явно.

Софи на секунду замерла в дверном проёме. Что‑то в его облике притягивало взгляд. Она поймала себя на том, что невольно отмечает детали: как падает свет на его лицо, подчёркивая скулы, как лёгкая тень от ресниц ложится на щёки, когда он опускает взгляд к экрану. В нём не было ничего нарочито эффектного – ни ослепительной улыбки, ни броских жестов. Но именно эта сдержанность, это умение быть собой без лишних усилий странным образом успокаивали.

– Привет, не помешаю? – осторожно спросила она, делая шаг вперёд.

Элайджа поднял взгляд, и на его лице тут же появилась едва уловимая улыбка. Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула.

– Привет. Конечно, нет. Как всё прошло? Ты довольна результатом работы со стилистом?

Софи подошла ближе, опёрлась о столешницу. В голове всё ещё крутились образы новых нарядов – роскошных, эффектных, но таких чужих.

– Более чем. Грейс очень комфортная. Мы управились за несколько часов. Покупки привезут сегодня вечером.

– Хорошо. – Он провёл ладонью по клавиатуре ноутбука, словно стирая последние следы работы. – Ты… выглядишь уставшей.

Она пожала плечами, пытаясь скрыть за этим жестом накопившуюся усталость.

– Просто много всего.

Он помолчал, будто подбирая слова. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое – то ли сожаление, то ли благодарность. Потом тихо сказал:

– Спасибо, Софи. Ты делаешь это ради меня. Я знаю, что тебе нелегко.

Её сердце дрогнуло. Она подняла глаза, встретившись с его взглядом.

– Всё в порядке, – прошептала она. – Я справлюсь.

Он кивнул, словно принимая её слова, но в его глазах читалось больше, чем он мог выразить. На мгновение ей показалось: он хочет сказать что‑то ещё – что‑то важное, может быть, даже личное. Но вместо этого он просто улыбнулся – по‑настоящему.

– Есть предложение, – сказал он, откладывая ноутбук в сторону. – Давай просто… посмотрим фильм. Что‑нибудь лёгкое. Чтобы забыть обо всём хотя бы на пару часов. Я уже заказал пиццу – мою любимую, из пиццерии на углу. Она только что приехала. И вино взял – белое сухое, надеюсь, ты такое любишь.

Софи невольно улыбнулась. Это было неожиданно трогательно в контексте всего происходящего. И снова это чувство – будто за её спиной выросла невидимая стена, за которой можно передохнуть.

– С таким ужином любой фильм покажется шедевром, – сказала она, чувствуя, как напряжение по-немногу отпускает.

– И какой же любимый фильм у моего дорогого мужа? – пошутила она, стараясь вернуть разговор в привычное русло.

– «Гарри Поттер». Все части. Классика. Не вздумай смеяться надо мной.

Она широко улыбнулась. В этом его признании было что‑то обезоруживающее: властный и холодный в глазах общественности мужчина, который в тайне обожает истории о мальчике‑волшебнике.

– Подходит, – сказала она, чувствуя, как внутри что‑то теплеет. – Пойдём выбирать часть?

Элайджа поднялся, потянулся к пульту и включил мягкий свет над диваном. Софи присела на диван. Через минуту Элайджа вернулся с большой коробкой горячей пиццы и бутылкой вина. Он ловко открыл бутылку, наполнил бокалы. В воздухе разлился свежий цитрусовый аромат вина, смешавшись с запахом расплавленного сыра и ароматных трав.

Он устроился рядом с Софи, оставив между ними небольшое расстояние, чтобы не нарушить её границы, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.

Экран засветился, и первые кадры фильма заполнили комнату мягким светом. В этот момент, среди звуков знакомой музыки, аппетитного аромата и уютного полумрака, она вдруг осознала: возможно, именно такие мгновения – тихие, простые, лишённые пафоса и камер – помогут ей пережить этот год.

Глава 8.3

Они устроились на диване с пиццей и двумя бокалами белого сухого, укутавшись в плед. На экране огромного телевизора разворачивалась сцена, от которой Софи всегда замирала: Гарри узнает от Хагрида, что он волшебник.

– Это один из моих самых любимых фильмов, – тихо сказала Софи, не отрывая взгляда от экрана. – Каждый раз смотрю как в первый раз.

Элайджа повернул голову. В полумраке ее лицо казалось особенно нежным – свет от экрана подчёркивал изгиб ресниц, легкую улыбку, блеск глаз. Он неожиданно для себя улыбнулся и подмигнул ей:

– Вот видишь, у нас много общего. Как минимум любимый фильм.

Она рассмеялась, чуть качнув головой. Вино уже приятно кружило голову, снимая привычные барьеры. Элайджа поймал себя на том, что смотрит не на экран, а на то, как ее губы растягиваются в улыбке, как она машинально убирает прядь волос за ухо. Он не заметил, как наклонился ближе. Софи замолчала, почувствовав его движение. Их взгляды встретились – и время будто замерло.

– Ты… – начал он, но слова потерялись.

Вместо этого он медленно провёл пальцами по её щеке. Лёгкое, почти невесомое прикосновение – как вопрос. Софи слегка склонила голову в сторону его руки, будто ловя его прикосновение.