Гиарат

– Илл, мальчик мой, я здесь, давай сюда, – крикнул Мекхен.

– Где ребёнок?

– Ты сюда беги, куда ты несёшься?

Иллион замедлился и чуть было не пролетел мимо Мекхена, но тот его остановил.

– Где он? – Иллион сделал глубокий вдох и протяжно выдохнул. – Он у тебя?

– Да погоди ты! Я тут не просто же так стою. Отдышись-ка для начала.

Иллион так и сделал.

– Чего мы тут-то стоим? Мне надо его увидеть. У меня не так…

– Да увидишь ты его, для начала послушай меня.

Иллион ещё раз глубоко вдохнул и повиновался.

– Хорошо, говори.

– Малец здоров, так что успокойся. Он ещё вчерашней ночью очухался. Я зашёл его проведать, а он такой открыл глаза и как заорёт. Я думал, что прямо там свалюсь замертво, а потом он как замашет руками, и как зарядил мне в щёку. Потом он такой прыг на пол и заполз под кровать и всё орал и орал, орал и орал.

– Я понял Мек. Что было дальше?

– Ну тут сам понимаешь, все к нам на порог, но никого внутрь я не впустил. Всем же интересно знать, что это у меня в доме за оры встали.

– Да-да, и это я понял. Ты мне о мальчике расскажи.

– Мы с Финюшкой смогли успокоить его только под утро. Сначала я пытался с ним поговорить, но он молчал, а потом уже Фина пришла с едой и попыталась выманить его из-под кровати. Долго мы с ним мучились, а потом я понял в чём дело и сказал жинке: «Так он, наверное, нас не понимает, поэтому и боится».

Иллиона расстроила эта весть.

– И тут он такой, – продолжил пастух, – «я вас понимаю».

– Да? Понимает? – Иллион повеселел, да настолько, что крепко обнял пастуха и чуть было не переломил его надвое.

– Не раздави меня, – радостно ответил пастух.

– Извини, – Иллион отпустил Мекхена. – Что он ещё сказал?

– Ну я труханул слегка, не каждый же день у тебя под кроватью что-то бормочет иностранец.

– Что значит иностранец?

– Мальчик мой, и-но-стра-не-ц. Он говорит то по-нашему, но говор у него такой странный, заморский что-ли? Такого я даже от этих, ну от путешественников, не слышал.

– Так, заморский говор. Что ещё?

– Да больше ничего. Он так и молчит. А хотя, погоди, я точно знаю, что от катагурятины его наизнанку выворачивает. – Мекхен усмехнулся от собственной остроты, но на шутку это мало походило, потому что не было ещё на свете человека, которого бы не вырвало от первого в его жизни съеденного кусочка катагурятины.

– Вы смогли его накормить?

– Ну… смогли это громко сказано, он скорее кусочек через силу проглотил. Воды ещё попил, да и напоил его не я. Это всё Фина, она же у меня жинка душевная, так пареньку на уши присела, что он в ней чуть ли не мамку родную признал. Илл, мальчик мой… этот мальчик, ну в смысле ты, а не тот… ну ты понял.

– Да понял я, понял.

– Мне важно, чтобы ты уяснил одну вещь, малец напуган, а ты несёшься к нему как дикарь разъярённый. Нужно быть поосторожнее, иначе он больше не то что слова не проронит, а точно от страха прирежет кого-нибудь из нас.

Иллион услышал в словах пастуха ту простую истину, до которой не додумался сам. Небесный мальчик всё-таки был ребёнком, перепуганным ребёнком, и с ним нужно было вести себя осторожнее.

– Ты прав, Мек. Спасибо! А то бы я его так перепугал, что Фине пришлось бы его опять из-под кровати выманивать.

– И то не выманили бы. Он же теперь знает, какие катаруги на вкус. Хе-хе.

Иллион подхватил смешок пастуха и по-дружески хлопнул его по плечу.

– Ты-то как? Сделал свои дела? Ой… да погоди-ка… хо-хо-хо-о-о, ну наряд, ну красавец. Тебя прям не узнать, хоть я и узнал.

– Одежда как одежда, – скромно ответил Иллион. – А дела… Я их не сделал.

– Ну прям молодой Иогастос, честное слово. А что там эти два оболтуса, много бед наворотили?

– Да, много, боюсь они больше не вернутся, а мне теперь надо идти в Туррес и кое-что у них забрать.

– Забрать? Не вернутся? Что-то ты недоговариваешь, уж не жизнь ли ты хочешь у них забрать, а?

Иллион промолчал, и Мекхен понимающе кивнул.

– Подробностей ты мне не расскажешь?

– Нет, – твёрдо ответил Иллион.

– Горный народ как всегда твёрдо охраняет свои тайны. Ну… может мне и вправду лучше ничего об этом не знать. Ты есть хочешь?

– Нет, я уже позавтракал. Мне бы мальчика увидеть.

– Ну раз не голоден, и раз надо увидеть, тогда пошли.

Они зашли вглубь поселения в хибарку пастуха, где Мекхен указал Иллиону на маленькую комнату.

– Я пока пойду найду Фину, а вы поговорите. Постарайся его не напугать.

Мекхен ретировался, а Иллион, сделав несколько глубоких вдохов, заглянул в комнату. Одетый в старую рубаху мальчишка сидел на кровати с поджатыми коленями и прятал за сложенными руками лицо.

Иллион понятия не имел, как ему стоило бы подступиться к ребёнку, поэтому он решил сначала поздороваться, а дальше будь что будет.

– Привет, – ответа не последовало, и мальчик явно напрягся. – Мы можем поговорить? – Снова тишина. – Меня зовут Иллион, а тебя? – вопрос снова остался без ответа.

Мальчик продолжал сидеть не двигаясь, тишину нарушали только вопросы служителя и крики тариканцев на улице. Иллион конечно не мог себе позволить терять много времени, потому что Густав и Дави уже сейчас могли говорить кому угодно ненужных слов, но служитель всё же принял решение, что без очнувшегося пришельца он в Туррес точно не отправится. Теперь жизнь небесного мальчишки была только под ответственностью служителя Гиарата, и раз ребёнок проснулся, значит Иллиону придётся налаживать с ним отношения, чего бы это не стоило.

– Ты что-нибудь помнишь? Как ты упал с неба или как ты вообще здесь оказался?

Внезапно мальчик приподнял голову. Иллион понял, что пришельца зацепили некоторые слова, поэтому он решил продолжить говорить о событиях последних дней.

– Ты упал в озеро, помнишь? Тебе очень повезло, что я тебя увидел. Ты всё спал и спал, а я боялся… думал, вдруг у тебя чего болит или что-то мешает тебе проснуться. Мне ничего не оставалось кроме как ждать, поэтому я принёс тебя сюда. Это Тарик, здесь все тебе друзья, и я тоже. Я… мне, если честно, трудно понять, как тебе помочь, но когда я вытащил тебя из воды, то пообещал себе, что не успокоюсь, пока не помогу этому мальчику. Понимаешь, мы все здесь всегда заботились друг о друге, и я просто не мог не позаботится о тебе.

Мальчик хоть и приподнял голову, но дальше этого дело не продвинулось. Иллион заключил, что разговоры о падении больше никуда не приведут, поэтому нужно было сменить тему, и, как ему показалось, он знал одну подходящую.

– Знаешь, почему я хочу тебе помочь? Просто я знаю, что ты сейчас испытываешь. Мне было семь, когда я остался совсем один. – Иллион мысленно вернулся в детство, в те самые дни, когда он стал своего рода небесным мальчишкой, свалившимся с тучи погибели на сиротские земли, где ему пришлось жить бок о бок со страхом перед неизвестным. – Мои родители умерли, когда мне было семь. Они тяжело болели, и когда их не стало у меня забрали всё: дом, еду… будущее. Я жил на улице и голодал, и никому до меня не было дела, все меня шпыняли, будто я бродячая собака. Помню дни, когда я сидел прямо так же, как и ты, спрятав лицо, и в такой позе спал под мостом много ночей, голодный… испуганный. Мне было так страшно, что хотелось утопиться, лишь бы наконец прекратить бояться всего вокруг. Но мне повезло, нашёлся добрый человек, который помог мне. Его звали Иогастас, он был мне как отец. Я, если честно, не знал, почему он вообще озаботился жизнью такого оборванца как я, но теперь… теперь я, кажется, его понимаю. Он знал, что один я пропаду, а ни один ребёнок не заслуживает одинокой и голодной смерти. Я так и не успел вернуть ему долг, но мне кажется сама судьба свела меня с тобой вместе, чтобы теперь я помог тебе найти свой дом и вернуться к жизни. Я понимаю, как тебе сейчас страшно, ты думаешь, что нам нельзя доверять, что мы сделаем с тобой нечто плохое, ведь я тоже так думал, когда впервые ночевал не на улице, а здесь, в Тарике. День ото дня меня не покидала мысль, что вот-вот кто-нибудь схватит мою ногу, затащит к себе в дом и сделает со мной что-то плохое. Во всех людях я видел врагов, старался никого к себе не подпускать, хотя на самом деле я попросту лишал самого себя шанса кому-нибудь мне помочь. Лишь со временем я понял, что за меня тогда думал страх. Когда со мной поговорил Иогастас, я решил впервые за долгое время довериться совершенно незнакомому человеку, и это меня спасло. Я не заставляю тебя мне верить, но прошу тебя подумать о том, что никто из местных тебе ничего плохого так и не сделал. Если ты не готов с нами говорить, мы не будем настаивать. Ты главное не бойся, я тебе обещаю, никто не посмеет сделать тебе что-то плохое. Ты всегда можешь попросить кого-нибудь позвать меня, Иллиона, или Мекхена, и мы сразу же прибежим к тебе на выручку. Но сейчас мне нужно уйти в город, поэтому тебе придётся пока положиться на Мека. Я очень не хочу тебя оставлять здесь, но мне нужно несколько дней или недель, чтобы сделать одно важное дело, так что, постарайся разглядеть в нас хоть что-то человеческое, пока меня не будет, хорошо? – Мальчик не проронил ни слова, и тогда Иллион решил выйти на улицу, чтобы найти Мекхена. – Ладно, не буду тебя больше мучить своими разговорами. Пока, небесный мальчик, надеюсь мы скоро увидимся.

Как только раздосадованный неудачей Иллион вышел из комнатки, ему вслед полетела робкая просьба:

– Не уходите… пожалуйста.

Иллион вернулся в комнату, теперь мальчик сидел с приподнятой головой так, что были видно только его глаза. Он смотрел не на Иллиона, а на дальнюю часть дома и в его взгляде отчётливо проглядывались остатки смятения.

– Я могу сесть рядом?

Ребёнок посмотрел на кровать и несколько секунд разглядывал место, где мог бы расположиться Иллион, но что-то ему определённо в этой просьбе не понравилось, поэтому он снова уставился на стену, не произнеся ни слова. Иллион понял, что так небесный мальчик отказал ему в просьбе, но это его не расстроило.

– Ты хотел что-то спросить? – Мальчик даже не шелохнулся и продолжил молчать. – Почему ты не хочешь, чтобы я уходил?

После мгновения тишины Иллион наконец услышал ответ на один из своих вопросов:

– Да, не уходите.

– Хорошо, я побуду здесь. Могу ли я кое-что у тебя спросить?

– Да, – с неуверенностью в голосе ответил мальчик.

– Ты что-нибудь помнишь о падении?

– Нет.

– А что с тобой случилось раньше? Может ты помнишь, что делал день или неделю назад?

Иллион заметил, как ребёнок закрыл глаза и сжал веки. Он будто начал копаться в собственной голове, старался вытащить из неё хоть какие-то подробности случившегося. Служителю это не понравилось, ведь хуже говорящего на другом языке пришельца он мог представить только потерявшего память пришельца. В какой-то момент Иллион догадался, какой ответ его ожидал.

– Нет, ничего не помню, – наконец ответил мальчик.

Служитель понял, что вопросами о падении он ничего не добьётся, пришелец или вправду ничего не помнил, или притворялся, что ничего не помнит. Впрочем, мальчика не в чем было винить, ведь его несговорчивость брала начало от подстёгиваемого страхом недоверия. Теперь уже Иллион напряг память, он пытался вспомнить хоть что-то из прочитанного в книгах, что помогло бы найти с мальчиком общий язык, и тут разум вновь завёл его в детство, в день, когда он впервые увидел Иогастоса. Среди бесконечного множества вопросов, который мог бы тогда задать бывший смотритель твердыни, Иллион выбрал подходящий для знакомства с перепуганным мальчиком.

– Как тебя зовут?

– Я не знаю.

«Совсем не знаешь?» – Чуть было не спросил охотник, но быстро смекнул насколько бы это было глупо.

– Жаль, мне бы очень хотелось узнать, как тебя зовут. Слушай… а может ты пока придумаешь себе новое имя? Временное… пока не вспомнишь своё. Мне кажется это хорошая идея. Давай так, я ещё раз спрошу «как тебя зовут?», а ты назовёшь себя так, как захочешь, идёт?

Мальчик продолжил молчать, но теперь опустил взгляд, будто таким образом раздумывал над словами Иллиона.

– Идёт.

В этом ответе Иллион уловил мягкость, некий отзвук проснувшегося в небесном мальчике доверия, и для служителя это значило одно – он всё делал правильно.

– Как тебя зовут?

Иллион вспомнил, как сам будучи ребёнком кем только себя не называл, а уж сколько он на себя в детстве (и не только) примерял имён служителей-предков было вовсе не сосчитать. Вспоминая о детским играх, Иллион вдруг понял, насколько неправильно он смотрел на ребёнка, свалившегося с небес ему на плечи. Ещё у озера он видел в небесном мальчике живой символ пророчества, а вот самое главное проглядел. Пришелец в первую очередь был ребёнком, самым обычным мальчишкой, который, как и некогда маленький Илл, просто хотел жить, играть и когда-нибудь стать кем-то из тех, кто обитал в самых смелых детских фантазиях.

– Эрик.

– Эрик. – Иллион на мгновение задумался, придуманное ли это имя или же мальчика действительно так звали? Но в любом случае гадать было бесполезно, ему оставалось только продолжать добиваться доверия ребёнка и может быть он когда-нибудь сам расскажет правду, если конечно пришелец её вообще скрывал. – Хорошее имя, мне нравится. Ну-с, Эрик, меня, если ты помнишь, зовут Иллион. Рад знакомству. – Служитель рискнул и протянул к мальчику руку.

Иллион подумал, что Эрик сейчас дёрнется от испуга, но тот, хоть и немного скованно, повернулся к служителю, а затем осторожно ответил рукопожатием. Но Иллиона больше удивило другое – небесный мальчик впервые посмотрел ему прямо в глаза, и в них служитель увидел «спокойствие».

– Я тебе кое-что принёс, у меня здесь…

– Иллион, можешь выйти ко мне? – Раздался голос Мекхена.

Мальчик снова уставился в стену, а Иллион обернулся в сторону входа в хибару.

– Да Мек, только ты погоди чуток… а хотя нет, иди сюда. Вот, познакомься со своим гостем. Это Эрик.

– Эрик, говоришь? Рад приветствовать тебя в моём доме, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил небесный мальчик, продолжая смотреть в стену.

– Погоди немного, Мек, и пойдём. – Иллион поднял мешок и задержал его прямо над свободным местом на кровати. – Эрик, мне нужно кое-что достать из сумки, ты не против, если я положу сюда несколько вещей?

Мальчик с интересом покосился на него и ответвил:

– Не против.

Иллион положил сумку и достал из неё свой старый комплект детской одежды.

– Тебе в моей рубахе, наверное, дюже неудобно, так что вот, принёс тебе это. Теперь я точно вижу, что она тебе будет маловата. Мек, а Фина далеко?

– Нет, она во дворе, катаружке копыта чистит.

– Хорошо. Эрик, ты помнишь Фину?

– Да.

– Скажи, а она кажется тебе добрым и хорошим человеком?

– Да, Фина добрая.

– Охо-хо-хо-о-о-о, мальчики мои, она у меня ещё какая добрая, – вставил Мекхен.

– Не могу не согласиться, – поддержал пастуха Иллион. – Она ещё и умелица на все руки, с иглой и нитками управляется лучше всех женщин в Тарике. Эрик, это я к чему, я хочу её позвать, чтобы она перешила одежду под тебя. Ты поможешь ей с этим? Тебе надо будет только примерить одежду, а Фина уже посмотрит, как её перекроить, идёт?

– Идёт.

Мекхен сразу смекнул, что нужно сделать. Он выбежал на улицу и вернулся вместе с женой, у которой на лице сияла искренне доброжелательная улыбка. Женщину можно было понять, своих детей у неё не было, она с Мекхеном много раз пыталась завести ребёнка, но по какой-то неведомой причине Фина так и не познала счастья материнства.

– Привет, Эрик, я Фина, помнишь меня?

– Помню.

– Ну-ка, давай сюда. – Фина забрала у Иллиона одежду и принялась пристально её рассматривать. – Та-а-к… штаны точно малы, тут и без примерки видно. Капюшон от накидки я отрежу, всё равно здесь их никто не носит, и разошью с него штаны. У меня есть белая мешковина, так что с рубашкой тоже разберусь. Вы идите, – сказала она мужчинам, – а мы тут делом займёмся, да, Эрик? Так, встань сюда, руки подними…

Мальчик обеспокоенно глянул на Иллиона, будто бы о чём-то хотел попросить, но потом всё же перевёл взгляд на Фину, и, к удивлению, всех, попросил:

– Можно мне покушать?

Пока мужчины будто в рот воды набрали, Фина взяла дело в свои руки.

– Мой прелестный мальчик, да я тебе сейчас и покушать, и попить дам, а потом мы одеждой займёмся, хорошо?

– Хорошо.

– У меня там есть ещё несколько жаренных кусков катагурятины, не бойся, там жира нет, так что тебя не стошнит. А вы чего стоите? Идите пока по своим делам, а мы как управимся, я вас позову.

– Ты слышал, мальчик мой, нам надо уходить, – весело откомандовал Мекхен.

***

– Илл, вот ты вроде объяснил, а я всё не понимаю, что значит «я должен взять его с собой»? Кому ты это должен?

– Себе. Я несу ответственность за этого мальчика, поэтому он должен быть со мной.

– Ну ты же не на прогулку собираешься. Пойми, ты идёшь в незнакомую тебе деревню, чтобы найти Густава и Дави. Это итак задачка трудная, а так тебе придётся ещё за Эриком присматривать. Не легче ли его оставить с нами?

– Нет, Мек, не легче.

– Ох… я так понимаю, это снова какие-то ваши горные тайны, да?

– Ты всегда меня правильно понимал.

– Ну кто ж сомневался. Ну ладно, если тебе нужно взять его с собой, то я против не пойду. Но знай, если что, ты скажи, и мы с Финой с радостью за ним приглядим.

– Спасибо, Мек.

– Ладно, я тебя совсем заболтал. – Пастух взял со стола старый кусок пергамента, которого немного имелось в закромах у Мекхена, и ещё раз окинул взглядом написанный Иллионом кусочком уголька список. Там он указал места и людей, которые готовы были скупать бронзу, а ниже перечень вещей, которые нужно было купить и сколько примерно они должны были стоить. – А если у меня чего от денег или бронзы останется, мне их спрятать?

– Нет, купи тогда ещё еды. Ты и Фина это заслужили… все тариканцы заслужили.

– Ой, да брось ты… заслужили. Ну хорошо, я возьму с собой Килли и Чосера, им я доверяю. Сколько говоришь, три дня туда идти?

– Да.

– Эх… Там, ну, за пустыней… там красиво?

– Да, красиво.

– И водица в Тафиле холодная, говоришь?

– Должна быть холодной.

– Ну значит я точно искупнусь. А ещё несколько бутылей Фине привезу, вот она обрадуется. Слушай, Илл, а можно мне будет одолжить ненадолго новую кибитку? Уж очень хочу свозить потом Финюшку к реке. Вот кто-кто, а моя жинка уж точно это заслужила. Без неё ж мы все уже давно попередохли бы, это я тебе как есть говорю.

– Я знаю, Мек. Знаю. Кибитку по возвращению я тебе не одолжу, потому что можно поступить по-другому.

– Как так, «поступить по-другому»?

– Возьми её вместе с собой. Оставьте кого-нибудь приглядеть за скотом, не думаю, что катаружка не проживёт без вас несколько дней.

– Ну я не знаю…

– А ты знай. Зачем тебе привозить Фине воду с Тафилы? Отвези её прямо к реке, а обратно на сене поедете. Ты сам посуди, где вы ещё так развлечётесь вместе?

– Это ты конечно хорошо придумал, но ответь-ка, а что ты будешь делать, если малец откажется идти с тобой? Ты же понимаешь, что тебе его только на нас оставлять, а из Тарика ты его вывезти не дашь, вот по глазам вижу, не дашь.

– Не дам, но не думай об этом. Он пойдёт со мной.

– С чего ты это взял?

– Просто знаю. – На самом деле Иллион не знал.

– Ай… знаешь, так знаешь, ладно. Но у меня условие.

– И какое же? – удивлённо спросил Иллион.

– Я должен своими ушами услышать, как Эрик согласится с тобой ехать.

– Хорошо, – неуверенно ответил служитель. – Погоди, – Иллион сунул руку в сумку и схватил кусок бронзы, затем принялся искать другой, поменьше, и вскоре нащупал нужный крошечный обломок. Служитель положил его на стол прямо перед пастухом. – Это тебе.

Мекхен рассмотрел размером с камешек кусочек бронзы и вопросительно взглянул на Иллиона.

– Ты же мне всё уже отдал.

– Это подарок тебе и Фине. Купите себе что-нибудь.

– Что значит «купите себе что-нибудь»? Зачем ты делаешь такой подарок мне? Давай положим его к остальной бронзе, и я куплю на неё побольше катаружгов?

– Нет, Мек, – твёрдо ответил Иллион. – Я сказал, это тебе и Фине, и давай без обсуждений. Скажем так, это мой способ отблагодарить вас за всё. Сам же сказал, без неё мы бы все попередохли, а без тебя я бы «попередох» ещё раньше. Так что, не заставляй себя упрашивать и просто возьми. Мек, вы с Финой мне как родные дядька с тёткой, и я хочу сделать вам подарок, поэтому пожалуйста, прими его. Купи жене что-то…

– Ты сам-то слышишь, как это звучит?

– Да, по-идиотски. Ладно, если по-другому не можешь, то потрать деньги на подарок и Фине, и тариканцам. Договорились? – Иллион ждал ответа, но пастух всё молчал. – Мек?

– Хорошо, если я волен тратить его на всех, то принимаю подарок. Спасибо, мальчик мой. Это… это дорогого стоит. Но я всё равно не уверен…

– Вот за что я тебя уважаю, так за то, что ты всегда думаешь о других, а уже потом о себе, – перебил пастуха Иллион.

– И всегда буду, мальчик мой.

Мекхен улыбнулся и положил ладонь на руку Иллиона – так уже пастух бессловесно поблагодарил своего названного племянника.

***

– Фина, ну ты у меня рукодельница, – сказал Мекхен глядя на приодетого в новый наряд небесного мальчика. – Ну, Эрик, как тебе костюмчик?

Мальчик оценивающе посмотрел на новый наряд; начал он с ног, на которых красовались сделанные из катаружьей кожи и подошвы старых Иллионовских башмаков сандалии, перешёл к брюкам, расшитым лоскутами бывшего капюшона от накидки, и закончил удлинённой кусками белой мешковины рубаху, на воротнике которой скреплялся замочек от безрукавного плаща.

– Удобно, – скромно ответил Эрик. – Только… жарко.

– Ну тогда можешь раздеться, штаны только оставь. Хе-хе. В доме оставь на кровати, она-то теперь твоя, да Иллион?

Служитель слушал вполуха, потому что всё это время рассматривал то, во что превратилась его некогда детская одежда. Её вид заставил служителя снова прогуляться по воспоминаниям, они склонили Иллиона к мысли, что перед ним предстал не какой-то малознакомый мальчик, а его молодое воплощение, которое ещё не до конца вырвалось из сиротской ямы бесконечного одиночества и продолжало шагать по пятам страха. Внезапно Иллиона выкинуло из дум, потому что кто-то похлопал его по плечу.

– … уснул, говорю, – почти прокричал Мекхен.

– Нет, не уснул. Так, навеяло кое-что.

– Ну пусть веет не во вред. Мы с Финой к загону пойдём, а ты помоги Эрику расположиться. И не забудь наш уговор.

– Не забуду. – Иллион проводил взглядом вышедшую из хибарки семью пастуха, затем повернулся к небесному мальчику. – Эрик, ты что-нибудь хочешь? Поспать, поесть, попить?

– Нет, я уже… поел.

Иллион улыбнулся, судя по выражению лица Эрика трапеза та не слишком-то задалась.

– Ты хоть кусочек в животе удержал?

– Да, было трудно.

– Уж мне можешь не рассказывать. Слушай, Эрик, мне нужно у тебя кое-что спросить.

Когда Эрик снял с себя накидку, Иллион подошёл вплотную к кровати.

– Могу я присесть?

– Да, – робко ответил мальчик.

– Ты что-нибудь вспомнил?

– Нет.

– Понятно. Тогда перейдём к делу, завтра я ухожу в деревню Туррес, она в нескольких днях пути отсюда. Хотел сегодня к вечеру, но я хочу убедиться, что ты тут хорошо обживёшься. – Иллион ждал какого-нибудь ответа от Эрика, но тот лишь молча снял рубашку и начал её складывать. – На самом деле я не просто так решил выдвинуться завтра. Я хочу взять тебя с собой. – Мальчик замер, а Иллион не понял, хороший ли это был знак или плохой. – Что ты об этом думаешь? – Эрик молчал, он то и дело смотрел на свою сложенную рубашку. – Эрик, если ты не хочешь, я пойду один, если тебе нужно время подумать, я подожду, но недолго. У меня в Турресе срочные дела, и каждая минута промедления может обойтись мне очень дорого. Но даже не в этом дело, мне кажется, что в городе кто-то мог бы тебя узнать, или ты мог бы кого-то или что-то вспомнить. Давай упростим и тебе и мне положение, скажи, ты хочешь пойти со мной?

– Не знаю.

– Хорошо. Тебе нужно время подумать?

– Да, – с дрожью в голосе ответил Эрик.

– Завтра утром ты сможешь дать мне ответ?

– Думаю… да.

– Эрик, ты… ты меня боишься? – Иллион подумал, что неожиданный вопрос заставит мальчика встрепенуться и трезво взглянуть на своё положение.

– Я… нет, не боюсь. Ты добрый, как Фина. Мне… страшно.

– Мне тоже, Эрик, хоть ты мне, наверное, не поверишь. Я сам впервые пойду в Туррес, но постарайся не думать об этом. Лучше отдохни и постарайся взвесить все за и против. Быть может твоё решение поможет тебе поскорее отыскать родных. Ладно, не буду тебя беспокоить, нам обоим стоит отдохнуть. Ты располагайся, а я пойду пока перекушу немного. Если что-то будет нужно, зови. Или можешь сходить за хибарку, там недалеко загон, посмотришь, как Мек и Фина катаружку по пузу шлёпают. – Иллион, вспомнив как забавно пляшет жир на их животе, то ли хрюкнул, то ли он так случайно усмехнулся, но это получилось настолько глупо, что он засмеялся и увидел, как улыбнулся Эрик. – Извини, как-то случайно получилось. Ладно, я пойду. Спасибо, что пообещал подумать.