Срывая маски

На кровати безмятежно спал молодой парень. Он трогательно обнимал подушку, одеяло во сне сбросил на пол. Отросшие волосы спадали на глаза. Во сне он так мило сжимал уголок подушки рукой, что стало жалко его будить. Мне. Но не Руслану.

Парень подхватил соседнюю подушку и со всей дури бросил в спящего друга.

– Подъем! Доброе утро! Внеочередное собрание. Просыпаемся, просыпаемся!

Тот лишь отмахнулся от неожиданной помехи и перевернулся на другой бок, бормоча во сне:

– Малыш, еще пять минут.

– Как приятно стать твоим малышом, Эд. И давно у тебя ко мне такие нежные чувства? Хочешь, я тоже буду называть тебя ласково? Зайчик или котик. Могу называть тебя тупым, ведь с первого раза ты понимаешь плохо.

– М-м? – парень разлепил глаза и вздрогнул. Руслан возвышался над ним, скрестив руки на груди, и насмешливо изогнув бровь. Эд нашарил рукой телефон, лежащий на тумбочке. Яркий свет экрана на мгновение ослепил его, а потом раздалось недовольное: – С ума сошел? Первый час ночи!

– Часов не наблюдают счастливые и Тараса Филипповна, – покосившись в сторону Тори, съязвил Руслан. – Подъем, я сказал! Эдвин, я серьезно. Если сейчас же не поднимешь свою тощую задницу, я вылью на тебя ведро воды. Не понимаешь по-хорошему, будем действовать радикально.

На секунду мне стало жаль мальчика. Ровно до того момента, когда он все же встал и я смогла внимательнее рассмотреть его лицо. Мальчишеские наивные черты лица, длинные ресницы, маленькие, почти женственные руки. Он спал в черной пижаме. Взъерошив темные волосы, недовольно уставился на Руслана. А я так и замерла в дверях.

– Ты… – тихо, но яростно выдохнула я. Громкий крик сдержать не получилось. – Я тебя знаю!

На меня уставились три пары глаз, но я смотрела только на Эдвина. Так вот, как его зовут. Гнев, вспыхнув в груди, спалил легкие – я словно дышала огнем. Затем пламя поднялось выше, застилая глаза алой пеленой. Как я не зарычала, до сих пор не знаю. Зато помню, каких усилий стоило сдержаться, чтобы не броситься на парня с кулаками. Длинные ногти впились в кожу рук, оставляя красные полумесяцы на ладонях. Больше я не чувствовала холода. Жар опалил все тело.

Эдвин скользнул по мне равнодушным взглядом, отвернулся к Руслану и небрежно бросил:

– А я тебя нет.

Вот урод! Я даже поразилась такой наглости. Хотя он и правда мог меня не помнить. Хватает и того, что хорошо его помню я. Даже слишком.

– Из-за тебя я провалила прослушивание, – медленно, выделяя каждое слово, сказала я. Сильные эмоции следовало унять. Они не помогали. Но я проявила слабость. Не смогла отпустить ярость, не смогла забыть давнюю обиду.

– Какое прослушивание? – оживился Руслан. Он переводил взгляд с Эда на меня, мерзко ухмыляясь.

– Прослушивание? – ненатурально удивился парень. Эдвин узнал меня. Я видела, как в его глазах проскользнуло понимание. Узнал и продолжал строить из себя дурочка.

– Полгода назад. Бизнес-центр. Прослушивание. Из-за тебя, – обвиняюще ткнула пальцем в его сторону, – я не попала туда из-за тебя.

Злость превратилась в толстого зеленого змея, скользкого, ядовитого. Он обвил мою шею, душил, заставляя задыхаться, с досадой вспоминая неудачу. У меня был шанс победить, но из-за этого идиота ничего не получилось!

Пока я пыхтела, как паровоз, сжимая руки в кулаки, Тори с Русланом переглянулись и зашлись в диком хохоте. Ярость отступила под волной непонимания. Почему они смеются? Надо мной? Щеки опалило волной стыда. Я опустила голову, чувствуя себя униженной. Да, в тот раз я провалилась, но не сдалась. Так почему…

Тори приблизилась неслышно. Ее ноги словно парили над полом. Она обняла меня за плечи, прижимая голову к своей груди. Я замерла от неожиданности, вдыхая терпкий аромат фруктового вина и кокоса. Руки девушки были такими теплыми, что остатки злости улетучились, растворившись в нежных прикосновениях к моим волосам.

– Не злись, Васенька. Эд просто придурок. Даже не понимает, что натворил, поэтому строит из себя равнодушную статую. Ему очень стыдно. Правда, Эд?

– Нет… – удивленно произнес Эдвин. Руслан одарил его не самым лестным взглядом, а потом двинул локтем в живот. Парень согнулся, выругавшись. Упрямства в нем было столько же, сколько во мне. – Не стыдно мне! Сама виновата!

– Что?! – вскинулась я, заворочавшись в руках Тори. Если бы не ее хватка, удерживающая меня на месте, Эд не вышел бы из этой комнаты живым. – Я тебя прибью, ушлепок малолетний!

– Ненормальная. Вы зачем ее притащили? – повернулся он к Руслану. – Твои шуточки, Смолин?

Руслан провел рукой по щетинистому подбородку, пожимая плечами.

– В любой другой день я бы поиздевался над тобой, но сейчас хочу только вырубиться. Так что давайте поскорее закончим со всем этим, – он взглянул на меня, добавляя, – Потом можешь бить сколько хочешь. Я даже подержу его, чтобы тебе было удобно.

Спустя почти двадцать минут мы все же расположились в гостиной. Мои руки грела керамическая кружка с крепким кофе. Смолин был так мил, что сварил его не только себе, но и мне. Я посматривала с подозрением то на него, то на Эдвина. Они оба не вызывали теплых чувств, только глухую злость и раздражение. Никогда не любила глупых людей, а эти двое весь вечер демонстрировали свою отсталость в развитии. У одного шутки тупые и плоские, как и он сам, а у другого лицо напоминало кирпичную кладку, так и хотелось по ней постучать.

Из них всех мне нравилась только Тори Филипповна. Тоже со своими тараканами, но мои тараканы могли бы подружиться с ее. Они бы взялись за ручки, выплясывая веселую польку вокруг Эда и Руслана, а те завизжали, сбегая от страха. Мы с Тори ухахатывались, как ведьмы, а потом улетели бы на метлах в беззвездное бархатное небо ночного города.

Мою сомнительной адекватности фантазию прервала Тори. Она опустилась рядом со мной на диван, скрестила ноги, а руки положила за голову. Браслеты скользнули вниз по светлой коже, и я увидела две однотипных татуировки на запястьях в виде колючей проволоки с острыми шипами. Толстые грубые линии вставали словно в противовес изящным аккуратным татуировкам Руслана. Парень бил тату в хорошем дорогом салоне, у опытного мастера, а Тори словно набила их в маленьком закутке криминального района.

Я тоже хотела татуировку, но пока не решилась записаться на сеанс. Боялась боли. Возможно, когда-нибудь, когда моя душа уже не сможет петь, а в жизни больше никогда не будет музыки, я решусь на этот шаг.

Руслан успел натянуть на себя черную майку, не скрывающую его татуированные руки, и зачем-то докерку. Выглядело стильно, но неуместно. Его руки, как и мои, сжимали чашку с кофе. Только моя была однотонная темно-серая, а его – с изображением белых кирпичиков и черной надписью «Pink Floyd The Wall». Парень замер около панорамного окна, внимательно рассматривая пустой двор. Эдвин сел на пол рядом с синтезатором, откинувшись назад. Я искренне пожелала, чтобы ему на голову упала гитара. Может, мозги встанут на место.

– Ты разбудил меня, чтобы помолчать? – зевнул Эд и, не думая прикрыть рот рукой, добавил: – Если да, я пойду. Молчать вы можете и без меня.

– Завались, – в сердцах пожелал ему Руслан. Он посмотрел на меня, на губах вновь появилась дурная усмешка. – Раз вы знакомы, перейдем сразу к делу. Василиса, мы хотим предложить тебе стать частью нашей группы.

– Ей? – впервые проявил заинтересованность Эдвин. Хотя нет, я ошиблась, это не заинтересованность, а первая стадия принятия. Отрицание. – Что за тупой развод?

Руслан продолжил, пропуская мимо ушей ворчание Эда.

– Давай я представлю тебе всех еще раз, – он отсалютовал мне чашкой. – Виктория Филипповна, наш ударник.

Тори помахала мне рукой, словно мы только-только познакомились.

– Эдвин Нельский, бас-гитарист, – Эдвин даже не взглянул в мою сторону. – И ваш покорный слуга, – отвесил мне издевательский поклон Руслан. – Смолин Руслан Юрьевич, соло-гитарист. Наша группа называется «Бульдоги».

Я выпала из реальности на несколько минут. Как-как? Мне не послышалось? Бульдоги? Из горла вырвался смешок, а Тори и Эд одновременно возвели глаза к потолку.

– В выборе названия мы участие не принимали, – скисла девушка, теребя плетеный браслет на правой руке.

– Это как? – все еще сдерживая смех, спросила я.

– Так, – прошипел Эдвин. – Наш умник официально зарегистрировал группу под этим названием, не спросив разрешения.

– Вы согласились! – воспротивился Руслан.

– Мы были пьяны! – в один голос выкрикнули остальные двое участников группы.

– Алкоголь не освобождает от ответственности. Сами виноваты, пить надо меньше. Сейчас не об этом, – отмахнулся он. – Каким будет твой ответ, Василиса?

В гостиной повисла звенящая тишина. Это какое-то безумие! Оранская назвала меня неудачницей, зато эти трое… двое (Эд не слишком рад меня видеть, и это полностью взаимно) приглашают стать их солисткой! Театр абсурда уехал, а Васеньку оставил. Теперь в попытках догнать его я свернула за угол, оказавшись здесь. Откровенно говоря, мне уже было на все плевать. Руслан раздражал идиотскими шутками, Эдвин бесил одним своим видом, а Тори…

Девушка смотрела с надеждой. Причем у меня сложилось четкое ощущение, что эта надежда однажды ушла за хлебом, только теперь вернулась, спустя много лет, и протягивает Тори свежую буханку. И почему они так вцепились в меня? Голос у меня может и красивый, но тексты песен все как на подбор депрессивные. Глупость, да? Но я могу писать только о том, что пережила на собственной шкуре. И если меня будут просить сочинять о чем-то другом, я просто не смогу.

С другой стороны, я ничего не теряю.

«Кроме нервных клеток и цифр в уровне айкью», – промелькнула в голове мысль. С кем поведешься…

Мои мучительные терзания прервал громкий стук в дверь. Колотили почти так же, как Тори полчаса назад. Руслан, выругавшись, на правах хозяина отправился проверять, кого там еще принесло. Сначала он посмотрел в дверной глазок, потом нахмурился, отворил дверь и…

– Васька! – услышала я громкий обеспокоенный голос Марты.

Смолин даже моргнуть не успел, как в его квартиру просочились мои подруги. Я слетела с дивана, ошалело уставившись на взволнованную Верстовскую и злую, как стая собак, Гюго. Я по опыту знала: Агу лучше не злить, целее будешь. Девушка профессионально умела сдерживать эмоции, иной раз и не поймешь, что Гюго на пределе. При незнакомцах она строила из себя холодную, почти отчужденную леди, способную унизить одним лишь взглядом. Но ни на Руслана, ни на Эдвина, и тем более на Тори, Агата не обратила внимания. Смотрела только на меня, прищурившись, плотно сжимая губы в тонкую нить. В серо-голубых глазах туманом клубилась такая ярость, что спину словно уколола острая игла. А потом еще несколько. Гюго, оглядев меня с ног до головы, заорала:

– Ты труп, Васька, – и бросилась в мою сторону.

Глава 2

С возвращением!

Агата

Мир не идеален, Агата.

Я часто слышала эту фразу в детстве. Моя бабушка, Августа Святославовна, любила повторять ее поздними вечерами, пока я сидела на пушистом облачном ковре с высоким ворсом около камина, а она расчесывала мои длинные волосы деревянным гребнем. Почему мир не может быть идеальным? Это ведь так просто…

Ко мне всегда было много требований. Больше, чем к старшему брату, который быстро понял, что танцевать под дудку родителей он не хочет. Ринат был своевольным. Ценил свободу превыше всего. А я не могла опуститься на дно, разочаровать тех, кого любила и в ком нуждалась, ради сиюминутной слабости.

Когда отец осознал, что брат разгильдяй и его самое лучшее умение в жизни – опустошать родительский счет в банке, было уже поздно. Папа всегда был человеком времени. Ценил каждую свою минуту и каждую чужую. С женой ему повезло. Мама была настолько пунктуальна, что они никогда не ссорились из-за долгих женских сборов. Приучили к точности и меня.

К своим сорока пяти годам Виктор Анатольевич Гюго владел сетью крупной ресторанной сети «C’est La Vie», акциями солидных нефтяных компаний, а также вкладывался в научную деятельность. Он знал, куда распределить деньги, а куда время. Жил по расписанию. Даже нанял секретаря. В его личном планере, где жизнь рассчитана на годы вперед, красным был выделен один примечательный пункт. Отец собирался передать управление бизнесом Ринату и уехать с мамой в Испанию, к морю. Виллу неподалеку от пляжа он купил еще пару лет назад. Виктор Анатольевич любил точность и ненавидел, когда планы рушились на глазах, как хрупкий карточный домик всего от порыва ветра.

Таким порывом стал мой брат. Ему дали все, о чем мог мечтать молодой амбициозный парень. Хорошее зарубежное образование в лучшем вузе Англии, знакомства в высших кругах, невесту – хорошую и покладистую девушку. Но ничего из этого ему было не нужно.

И тогда появилась идеальная модель андроида по имени Агата Викторовна Гюго. Идеальной она была в глазах отца. Ему пришлось сильно потрудиться, чтобы образ в голове совпал с человеком в реальности. Сложно ли сделать из десятилетнего ребенка куклу с картонной улыбкой и хорошими манерами? Думаю, да, но у отца это получилось даже слишком хорошо. Он подарил мне больше, чем я могла желать, а взамен пришлось отдать человечность. Эмоции, яркие, искрящиеся, как фейерверк, сияющие, как звезды. В семье я их не ощущала. Улыбка искусственная, идеальная. Осанка ровная, прямая. Голос властный, хорошо поставленный, совсем как у отца. Знания во всех сферах, начиная от политики, заканчивая экологией.

Отец часто ссорился с тещей, когда Августа Святославовна повторяла:

– Ребенок должен оставаться ребенком, Витя!

– Вот только не надо меня учить, как воспитывать моих детей, – холодно отвечал отец. Отношения с тещей у него были не самые лучшие.

Имя брата было навсегда вычеркнуто из планера, а мое, напротив, вписано. Я не должна была подвести родителей. Унаследовать бизнес и достойно продолжить дело – вот ради чего я живу. Но почему-то я все чаще стала вспоминать тихий голос бабушки и фразу: «Мир не идеален, Агата».

Если он не идеален, тогда к чему все это?

Единственный раз в жизни, когда я поругалась с отцом, произошел в одиннадцатом классе школы. На тот момент я уже три года встречалась с Никитой Искриным, моим одноклассником. Он был не из богатой семьи, таких, как он, называли обычными. Средний рост, крепкое телосложение, темные волосы и глаза холодного синего оттенка. Спокойный и рациональный. Со стороны казался равнодушным ко всем. Ко всем, кроме меня. Он был хорошим парнем, не пил алкоголь, никогда не пробовал курить. И все же только рядом с ним у меня кружилась голова. Только с ним я чувствовала себя не идеальной выдуманной фигуркой, а хрупкой девушкой со своими слабостями и страхами.

Не нужно было строить из себя идеал.

Ник сделал мне предложение в самый пик звездного потока Персеиды под открытым небом. Той августовской ночью я навсегда запомнила аромат сирени и терпкого парфюма. Мы были только вдвоем, пили остывшее шампанское и обсуждали планы на будущее. Тогда я была по-настоящему счастлива.

Мгновения моего личного счастья долго не продлились. Я рассказала родителям, не могла не рассказать. Они – моя семья, мой мир. Разве могла что-то утаить? Отец пришел в ярость. Тогда я и узнала, что он считал мои отношения мимолетным увлечением, детским подростковым романом. Он ждал, что они быстро сойдут на нет, и я выберу себе жениха из достойной семьи с хорошей родословной, связями и деньгами. В тот момент я возненавидела весь высший слой, как они себя пафосно величали.

Мы давно живем не в восемнадцатом веке, но в тот вечер проблему социального неравенства я ощутила на себе. Виктор Анатольевич поставил условие. Я должна буду бросить Ника, иначе потеряю все. Но не для того отец давал мне хорошее образование, чтобы я поддалась довольно грубому шантажу. Он зависим от меня так же, как и я от него. Наследников больше не осталось. Его план рушился кирпичик за кирпичиком. Всего одним словом я могла его уничтожить.

В моих руках всегда была власть. Впрочем, абсолютно бесполезная. Я ведь была идеальной дочерью, никогда не прибегала к манипуляциям. Только выдвинула собственное условие. Дать Нику шанс развиваться. Отец сколотил бизнес с нуля, так почему Никита не сможет? Не обязательно бизнес. Ник хорошо разбирался в цифровых технологиях, был прекрасным программистом.

Я была уверена в нем.

Виктор Анатольевич, скрепя сердце, согласился. Он дал нам еще четыре года, по прошествии которых мы либо живем в достатке, либо расходимся. Жестоко? Для меня очень. Пускай я и не сильна на эмоции, это не значит, что я не могу испытывать боль. Еще как могу. Такую, что до зубного скрежета вонзается острыми спицами в сердце, раздирая его на две части.

Ник узнал лишь половину правды. Я не смогла сказать ему о расставании, которое ждет по окончании срока. Рот словно заперли на замок, забросив ключ в пучину бушующего моря. Идеальная дочь не смогла пойти против воли отца. Но я все еще надеялась что-то исправить. Придумать. Вот когда мне пригодилась бы Васькина фантазия. Но она не знает, и Марта тоже. Они не знают, что происходит в моей жизни за стенами семейного особняка. Я делаю все для этого. Не хочу видеть разочарование в их глазах. Они бы не одобрили.

Идеальная Агата Викторовна Гюго. Идеальная до тошноты. Поэтому подруг я выбрала себе других, со своими изъянами, делающими их особенными. Шумная Васька, которую мне иногда хочется стукнуть, чтобы она вела себя потише. И ее полная противоположность – тихая и уступчивая Марта. Они совсем как мой Ник. Обычные, из простых семей, без огромных капиталов, зато живые. Умеющие жить по-настоящему. Моя недостающая деталь. Только рядом с ними я могла позволить себе расслабиться, хотя бы на мгновение ощутить, каково это – стать самой собой, без фальши и масок.

Это восхитительно…

До этого дня я считала, что на сильные эмоции меня могут вывести только Ник и Васька. Заблуждение рассеялось сегодня утром, на университетской парковке.

Как обычно, выехав за час до пары, успешно избежав пробок, я приехала в родной университет. Проблем с парковками у нас никогда не было. Широкая площадка на заднем дворе могла вместить огромное количество машин. В этот же день я не обнаружила ни одного свободного места, а когда все же нашла его, поняла, что не смогу припарковаться. Какой-то урод встал настолько криво, что занял еще половину соседнего парковочного места.

Я вышла из машины, начиная злиться. Покружила вокруг темно-синего лексуса и поборола желание пнуть ногой колесо. Если бы отец знал, какие неидеальные мысли рождались в моей голове, то точно не одобрил бы. Я усмехнулась, но усмешка быстро сошла с губ. И куда теперь вставать? Ждать, пока кто-нибудь освободит место?

Нервничая все сильнее, я посмотрела на наручные часы. Маленькие изящные, подарок брата на восемнадцатилетие. Он прислал их из Англии. Часы были куплены не просто в каком-нибудь дорогом салоне, а сделаны на заказ, инкрустированы черными бриллиантами. Один из моих любимых аксессуаров.

Стрелки неумолимо приближались к нужной отметке. До пары оставалось не так много времени, а опаздывать не хотелось. Я подавила раздражение очередной волной холода и мрачно посмотрела на машину. Красивый автомобиль, дорогой. Готова спорить, он принадлежит одному из участников «Цветника», золотой молодежи с высокими запросами и полным отсутствием желания развиваться. Таких людей я не любила настолько сильно, что предпочитала не замечать. В каждом их слове или движении чувствовалась пренебрежительность. И этот раз не стал исключением.

Когда я уже хотела развернуться и попробовать поискать место за пределами института, ко мне подошел парень. Высокий широкоплечий блондин. На его плечи мягкими прядями ложились волосы. Никогда не понимала, зачем мужчины их отращивают. Хотя этому парню очень шло, он становился похож на какого-нибудь возвышенного поэта или художника времен Джона Сингера. Глаза удивительного оттенка, на солнце становились бледно-янтарными, кварцевыми.

– Проблемы? – спросил он. Его изучающий взгляд мне не понравился. Не люблю, когда люди смотрят оценивающе, словно мы находимся не на парковке, а на хозяйственном рынке.

Я кивнула в сторону лексуса. Парень понятливо улыбнулся.

– Современные мажоры предпочитают покупать права, а не учиться, чтобы получить их.

Я хмыкнула. Сам он себя к мажорам, видимо, не относил. Притом что, положа руку на сердце, могу утверждать: каждый элемент его гардероба брендовый. Дорогие золотые часы, рубашка из качественной ткани, джинсы не из первого попавшегося шоурума. Стильно, неброско, но дорого. Я с легкостью определяла стоимость одежды, у меня был наметан глаз. Да и собственный бутик играл не последнюю роль.

Молчание затянулось, и, немного подумав, я сказала:

– А вы…?

Он понял, о чем я хочу спросить, и с легкой улыбкой ответил:

– Нет. К богатеям я не имею никакого отношения. Собираюсь на свадьбу к другу, почти все вещи арендованные. Только часы – семейная реликвия, – постучал он пальцем по циферблату. – А вот вы, наверное, не испытываете проблем с деньгами?

Парень улыбнулся, и я с удивлением поняла, что в той улыбке не было зависти, только искреннее любопытство. Он был приятным человеком, но что-то все равно заставляло насторожиться. Возможно, мои внутренние демоны чувствовали, что ему не стоит верить. От их криков я отмахнулась, решительно проигнорировав зов интуиции.

– Семейный бизнес, – отозвалась, не собираясь вдаваться в подробности.

Ему хватило и моего короткого ответа.

– Смотрите, кажется, там место освободилось, – кивнул парень в сторону выезжающей машины на другом конце парковки. Он лукаво улыбнулся, склонил голову и напоследок представился. – Андрей. Было приятно познакомиться с такой очаровательной девушкой.

Андрей протянул мне руку, я нехотя сжала ее.

– Агата.

Не отпуская моей ладони, он повернул ее тыльной стороной вверх и поцеловал. Это произошло настолько неожиданно, что я даже не успела вырвать руку из хватки.

– Увидимся, Агата, – сказал он.

Нахмурившись, до сих пор не понимая, что же меня так настораживает, я села в машину и поехала в сторону освободившегося места. И словно чувствуя подвох, обернулась. Новый знакомый сначала провожал меня взглядом, только уже совершенно другим. Долгим, подозрительным, он стоял, засунув руки в карманы джинс, на губах играла дерзкая ухмылка. Больше он не напоминал мне художника, скорее опасного преступника, только-только откинувшегося с зоны.

А потом этот придурок пошел к лексусу! Это была его машина! И все, что он говорил, оказалось ложью. Он просто издевался надо мной, насмехаясь, строил из себя хорошего участливого парня, когда на самом деле сам относился к высокомерным мажорам. Как же я была зла! Даже остановилась на мгновение, и Андрей это сразу же заметил. Понял, что я видела его настоящего. Но даже бровью не повел. Помахал мне рукой с той же кривой усмешкой, сел в лексус и был таков.

Нужно ли говорить, что в лекционную аудиторию я зашла готовая растерзать любого, кто встанет у меня на пути? В глаза бросилась Васька, которая снова была одета Бог знает во что. Я пыталась себя сдерживать, но при подругах получалось очень плохо. Сарказм и ирония так и лились из меня нескончаемым потоком. Одно хорошо: ни Марта, ни Василиса не обижались на меня.

Так мне казалось, пока после занятий мы вновь не столкнулись с этим Андреем. Идиот зачем-то притащился к моей машине с цветами. Лилиями! Раздражение, успевшее успокоиться за полуторачасовую лекцию, охватило новой волной. Если бы не вовремя подоспевшие Марта с Васькой, я бы точно его ударила. Сдерживаться было все труднее.

Я повела себя не лучшим образом, признаю. Сорвалась на бедной Ваське. Она ушла, не прощаясь. Просто закинула сумку на плечо и побрела к дороге. Марта осталась стоять рядом, одарив меня выразительным взглядом, полным осуждения. Несколько раз вдохнув и выдохнув, я достала из сумки сигареты. Самые обычные. Закурила, чувствуя, как табачный дым успокаивает накалившиеся до предела нервы. Идеальная дочь не должна курить сигареты. Не должна злиться на идиотов и обижать своих подруг.

Но ведь идеалов не существует, да? Курение – один из способов доказать самой себе, что я тоже могу пойти против воли родителей. Не так, как Ринат. Для этого мне не хватает смелости. Всего лишь дым, успокаивающий нервы, ничего особенного, но именно он разбивает идеальную Агату Гюго на маленькие осколки.

– Прекрати, – Марта взъерошила свои рыжие локоны. Со времен первого курса они у нее заметно отрасли и теперь достигали лопаток. Я всегда по-доброму завидовала ее естественным волнам – мои идеально прямые волосы никогда не завивались. – Зачем ты сказала ей это?

– О чем ты?

Дура из меня такая же, как из собаки ученый. Притворяться глупой никогда не выходило, но я продолжала пытаться.