Срывая маски

– Дома я, – отвела телефон от уха, морщась. Обычно Марта разговаривала так тихо, что приходилось ее переспрашивать, чтобы понять, о чем она говорит, а теперь, ни с того ни с сего, кричит. – Будь добра, не ори в трубку. Я не глухая.

– Прости, – выдохнула Верстовская. – Я места себе не могу найти. Василиса пропала.

– Как пропала? Ты уверена? Это же Васька, она может до сих пор сидеть около «Ренуара».

– А если с ней что-то случилось? – голос Марты сорвался, словно она из последних сил сдерживала слезы. – Аги! А вдруг ты была права и ее увезли в отделение? Или похитили? Что теперь делать?!

– Отставить панику! – рявкнула я. Стенания Верстовской делу не помогали. Запустив руку в волосы, сжала их до легкой боли. Вероятнее всего Василиса до сих пор рядом с бизнес-центром, а Марта всего лишь переволновалась. Вот только… я не помню ни одного случая, когда она была бы настолько взволнована. – Где ты сейчас?

– Дома. Я долго стучалась в Васькину дверь, но потом на лестничную клетку вышли соседи и пришлось зайти обратно к себе.

– Хорошо. Через час приеду. Жди, – отключилась я.

Развернувшись, я уже собиралась выйти из кабинета, как вдруг в углу увидела чей-то скрытый тенью силуэт. Замерла, крепко сжав телефон в руке. Алексей Вольдемарович сидел в кресле для посетителей. В этот раз он был один, без своих цепных псов, как их прозвала бабушка. Мужчина не сводил с меня глаз, из-за темноты я не видела выражения его лица, но чувствовала цепкий взгляд, от которого хотелось присесть и накрыть голову руками, словно меня здесь совсем нет. Однако я все еще была здесь. Как же так. Почему я его не заметила?

– Извините, что потревожила, – обронила тихо. – Я уже ухожу.

Я сделала несколько шагов к выходу, но голос Алексея Вольдемаровича заставил остановиться.

– Ты сильно изменилась, Агата. В детстве была маленькой любопытной девочкой со смешными косичками, вечно таскалась хвостиком за Витей и крепко хватала за руку Рината. Что с тобой произошло? Ты словно превратилась в своего отца.

Я дернулась, как от звонкой, но не слишком болезненной пощечины. Он помнит, какой я была?

– Детство давно прошло, – ответила, радуясь, что в полумраке не видно, какими стеклянными стали мои глаза.

– Я вижу. Той девочки больше нет, я прав? Августа Святославовна не испытывает восторга от того, кем ты стала. Меня она терпеть не может, до сих пор не простила за былые грехи, – ровным тоном говорил он, – Но твоего отца она недолюбливает куда сильнее. Знаешь почему? – и не дожидаясь моих предположений, продолжил, – За то, что он сделал из тебя свою копию. Если в жизни не будет ничего, кроме холода и льда, то зачем такая жизнь нужна? Ты хочешь жить в ледяном царстве, Герда?

Он вспомнил сказку, которую Августа Святославовна читала мне в детстве. Раньше мне безумно нравилась история холодной Снежной Королевы. Но со временем я полюбила другую. Питер Пэн был мне ближе. Я часто представляла, как меня заберет летающий мальчик в Нетландию, где мы проведем всю жизнь, так и не повзрослев. Разве может быть что-то счастливее, чем вечность, проведенная в беззаботности?

Сейчас это стало так неважно… Сказки так и остались сказками.

– Я не могу подвести семью, Алексей Вольдемарович, – отвернувшись, произнесла я.

– Семейные узы – это хорошо. Дарья может гордиться, что воспитала такую дочь. Ты ценишь семью, а что насчет самой себя? Как высоко ты ценишь себя, Агата?

– Что?

– Твой брат наплевал на мнение отца, когда понял, какой путь был ему уготован. Он глуп, но не трус. Пошел на все, чтобы обрести свободу. У тебя никогда не возникало желания сделать точно так же?

Возникало. Каждую минуту, проведенную в этом доме. Бизнес, деньги, престиж. Зачем мне все это, если я не могу быть счастливой? Если не могу быть рядом с любимым человеком? Не могу привести друзей в дом, потому что отец не хочет их видеть. Не могу жить в свое удовольствие, потому что моя жизнь принадлежит не мне!

Мое имя навеки вписано в отцовский планер. Я себе никогда не принадлежала. Моя свобода заточена в бумажную клетку. Кажется, ее легко разорвать, но от одного касания на руке появляются глубокие порезы. Острые листы сопротивляются. А я сдаюсь.

– Мне пора. Доброй ночи, – попрощалась я со странным стариком, – И… с возвращением.

На пороге меня догнали сказанные в тишину кабинета слова:

– Если у тебя появились проблемы, я могу помочь.

– Спасибо, но я справлюсь с этим сама.

Как и всегда…

К дому Верстовской я подъехала, когда время перевалило за половину одиннадцатого. Мое предположение, что Васька до сих пор может находиться на территории бизнес-центра, к большой досаде не оправдалось. Подруги там не было. И если еще утром по дорожкам расхаживали люди с важными и деловыми лицами, то ночью напротив продюсерского центра оказалось пустынно. Фонари неярким бледно-голубым светом освещали дорогу, включилась изящная подсветка зданий, сделав место мистически прекрасным. Василиса могла до сих пор сидеть на тротуаре, наигрывая тихие мелодии. Иногда мне казалось, что я слышу музыку ее души, и что она задевает вовсе не струны, а что-то более проникновенное.

Я почти не допускала мысли, что Василиса действительно может пропасть. Но не обнаружив ее в «Ренуаре», засомневалась и почти поддалась панике Марты. Хорошо только то, что я вовремя одернула себя. Пусть паникует Верстовская. Я буду рассуждать.

Правда, пока я ехала по пустым дорогам, мое и без того отвратительное настроение омрачил звонок Ника. Без промедлений взяв трубку, я услышала:

– Можешь не приезжать, – тихий, но твердый голос любимого человека заставил сердце испуганно замереть.

– Ты даже не выслушаешь меня? – постаралась скрыть страх за раздражительностью.

– Я ждал тебя четыре с половиной часа, Агата, – произнес Никита, который любил точность во всем, чем мне порой напоминал отца.

Я глубоко вздохнула, прежде чем сделать то, что ненавидела делать больше всего на свете.

Извиниться.

– Прости, Ник. Мне позвонил отец, велел срочно ехать домой. Нужно было решить семейные проблемы, – сказала я и, вспомнив Алексея Вольдемаровича, тревожно передернула плечами.

– Почему не предупредила, что задержишься? Один звонок или сообщение. Я бы все понял! Но ты игнорировала мои звонки.

От отчаяния я закусила губу, возведя глаза к потолку. Мне было не до телефонных звонков. Внезапный приезд дедушки и Рината напугал меня до нервного тика. Я слышала только учащенный стук своего сердца, готового прорубить себе путь наружу.

Все это я хотела бы ему сказать, но не могла. Это дела нашей семьи, отец мне не простит, если кто-нибудь узнает об этом. О проблемах семейства Гюго.

– Извини, – прозвучало, как по мне, жалко, но ничего другого на ум не приходило.

– Почему ты не приехала, когда освободилась? – задал новый неудобный вопрос Ник.

– Василиса пропала. Еду к Марте, будем искать.

– Как пропала? – проявил он тот же уровень сообразительности, что и я, когда услышала о пропаже от Верстовской. – Это которая кудрявая?

– Да.

– Ясно. Помощь нужна? – предложил Никита, даже не смотря на отчетливую обиду в голосе. Уверена, ему было не слишком приятно слышать безмолвные гудки.

– Пока нет, – мягко ответила я.

– Ладно, – сказал он. Несколько секунд молчания и сухое, – До завтра.

Ник отключился, а я крепко сжала руль, заставила себя успокоиться и повернула во двор.

Дом, где жила Васька и в котором Верстовская снимала квартиру, находился в неплохом районе с новым ремонтом, чистым подъездами и пока что не разрисованными стенами. Я предполагала, что это ненадолго. На одном этаже с девочками жила многодетная семья. Двое подростков-близнецов, рослых, с мерзким смехом и тупыми шутками, постоянно таскали подозрительные баллончики – то ли с краской, то ли с каким-то газом, – бросали бычки от сигарет прямо на пол и набивали карманы семечками. В личном радаре опасности Марты они стояли на первом месте. Почетное второе место с небольшим отрывом занимали семилетние мальчишки со второго этажа. После школы дети приобретали в ближайшем магазине несколько пачек чипсов и энергетики, оставляя пустые банки прямо на подоконниках. А вот на третьем ярким красным цветом было вписано имя Васьки. Марта не знала, что подруга может выкинуть в следующий момент, и предполагала, что она способна на легкий вандализм. Сама же Василиса это отрицала.

Лифт остановился на пятом этаже, я поднялась по лестнице на площадку и замерла напротив Васькиной двери. Может быть, она уже вернулась? Крохотный огонек надежды вспыхнул в груди. Я подняла сжатую в кулак руку, намереваясь постучать, и в тот же самый момент распахнулась соседняя дверь, являя на пороге встревоженную Марту. Глаза большие, покрасневшие, нижняя губа прокушена до крови. На талии едва держались бесформенные домашние штаны, а поверх короткого топика на плечи была накинута сиренево-белая полосатая кофта с длинными рукавами. На ногах большие плюшевые тапочки в виде медвежат, которые Васька подарила ей на день рождения.

Марта обхватила себя за плечи, глядя на меня несчастными глазами. От ее взгляда, в котором явственно читалась опустошенность и паника, стало не по себе.

– Она так и не пришла, Аги, – прошептала она. – Васька оставляла мне запасной ключ. Я проверяла. Квартира пуста.

– Ты звонила ей? – спросила, опуская руку, но не разжимая кулак.

Подруга энергично кивнула.

– Не один раз. У нее телефон выключен.

– Даже так…

Марта отошла, пропуская меня внутрь.

Квартира, которую снимала Верстовская, мне никогда не нравилась. Маленькая, словно спичечный коробок, стены давили, заставляя ежиться. Гостиная от кухни не отделялась даже простеньким зонированием, рядом с диваном, больше напоминающим старое кресло, стоял кухонный круглый стол и два стула. Деревянная столешница была расцарапана, подарок от бывших хозяев, портативная газовая плита заляпана пятнами неизвестного происхождения, хотя нужно отдать должное: Марта пыталась от них избавиться как могла. Маленькая раковина и холодильник в углу.

Во второй комнате находилась спальня, в которую влезла только кровать и шкаф для одежды.

Я не понимала, как здесь можно жить одному, и тем более в голове не укладывалось, как Марта делит квартиру с соседкой.

– Где Настя? – спросила я, обнаружив отсутствие оной в соседней комнате.

– Написала, что сегодня ночует у парня. Прости, имя не назову.

Я хмыкнула, занимая место за столом. Настенька выросла на сказках про принцев, принцесс и злых драконов. Она искала свою настоящую любовь и делала это современными методами. На сайтах знакомств. Почему-то девушка никак не могла понять, что нормальные парни на таких сайтах сидеть не будут. Только отчаявшиеся. Сколько бы Марта ни втолковывала ей об этом, Настя каждый раз отмахивалась, а потом горько плакала в подушку или на плече у Верстовской, разочаровываясь в новом принце.

– Итак, – медленно сказала я, когда Марта включила плиту и поставила вариться кофе. Облокотившись на столешницу, она повернулась, сложив руки на груди. Распущенные волосы закрывали часть лица, и я не понимала, что сейчас творится в ее душе, – давай рассуждать логически. Куда могла пойти Васька?

Марта резко вскинула голову и усмехнулась.

– Логика? Васенька могла сотворить что угодно, Аги!

– Знаю, знаю, – я запустила руки в распущенные волосы, – но надо с чего-то начинать. Поэтому не паникуй, а включай мозг и думай, – прикрыла глаза, восстанавливая картину сегодняшнего дня. – Васька сидела напротив бизнес-центра. С учетом того, что она занесена в черные списки, ее могли выпроводить оттуда.

– Она не заходила внутрь, – не согласилась Верстовская.

– Но могла.

– Давай остановимся на версии, что ее игра никому не мешала. Удивляла, да. Но не мешала.

Воцарилась тишина, я слышала, как крутятся шестеренки в наших головах. Медленно, скрипуче. Громкое тиканье настенных часов раздражало, не давая сосредоточиться. Я успела их проклясть дважды, прежде чем на плите закипел кофе. Марта разлила его по чашкам и поставила на стол. Я наградила чашки мрачным взглядом, даже не притронувшись.

Что же с тобой приключилось, Васенька?

– Если мне ее под утро придется вытаскивать из обезьянника, я буду припоминать этот случай до конца дней твоих. При смерти будешь, я напомню, – проворчала, наградив подругу не слишком ласковым взглядом.

– Она бы не далась полиции так просто, – не задумываясь ответила Марта.

Я кивнула. Васька отбивалась бы до последнего.

Экран телефона засветился, а на дисплее всплыло новое сообщение с незнакомого номера.

– Это еще что, – пробормотала я, открывая мессенджер.

В сообщении оказалась ссылка на геолокацию, и почему-то я была уверена, что там нам и стоило искать Ваську. Чем дольше я рассматривала маршрут, тем выше поднимались брови. Я не понимала, кто мог прислать сообщение. Может, сама Василиса? Взяла чей-то телефон и отправила сообщение. Такой исход был самым вероятным, так я думала, пока не высветилось второе сообщение.

«Семья должна служить опорой, Агата».

Силой воли я заставила себя сохранить спокойное выражение лица. Правда, Марта все же уловила изменения в моем настроении.

– Аги? Все в порядке?

– Да, – выдавила я.

Бабушка часто повторяла: «Агата, семья должна служить опорой, никак не наоборот».

Но неизвестный номер принадлежал не Августе Святославовне. Единственный человек, который мог знать эту фразу, а также стать случайным свидетелем моего разговора с Мартой, был Алексей Вольдемарович. По спине прошелся неприятный холодок.

Я поднялась из-за стола и, оглядев Марту, сказала:

– Переодевайся, поедем забирать Ваську.

Существует несколько состояний злости.

Состояние первое: холодная ярость. Тихая, но настолько опасная, что разум остается кристально чист, а значит, способен если не на все, то на многое. Например, убийство. Негромкая продуманная смерть. Что может быть лучше? Но убить человека можно и в порыве эмоций, тогда это уже состояние под номером два.

Воспламеняющая ярость. Когда эмоции врываются в голову, тело горит огнем, обжигая языками пламени каждого, кто находится рядом с его источником. В такие моменты невозможно себя контролировать, как бы хорошо ни была натренирована выдержка. Я всегда считала, что без усилий могу держать эмоции под контролем. Этому меня учил отец. Можно сказать, что я даже достигла определенного успеха в умении сдерживаться…

А потом познакомилась с Василисой.

Пока мы ехали, я успела накрутить себя до такой степени, что была в шаге от того, чтобы взорваться. Судя по адресу, который скинул Алексей Вольдемарович (или его агенты?), Василиса находилась в чьем-то доме. Я думала, что ее держат там силой, похитили, обманули! А она спокойно сидела на диванчике, рядом с какой-то Пинки Пай, медленно отхлебывая что-то горячее из кружки.

В квартире стоял аромат хорошего, только что сваренного турецкого кофе и холодного одеколона. Дверь открыл какой-то рослый парень, я даже не успела толком рассмотреть его как следует, взгляд был направлен только на Ваську. Она сидела с настолько умиротворенным и спокойным лицом, что второе состояние злости не заставило себя ждать. Только Василиса могла вызвать во мне столько противоречивых чувств сразу.

Беспокойство. Все ли в порядке? Как она попала в этот дом и кто эти люди, которых мы с Мартой видим впервые?

Облегчение от осознания, что с ней ничего не произошло.

И ярость. Какого черта мы ищем ее по всему городу, а она даже сообщение не удосужилась написать?

– Ты труп, Васька, – прорычала я, кинувшись к девушке.

Она пулей слетела с дивана. Выглядела Васенька прекрасно. Не считая внешней усталости, она бегала от меня с такой скоростью, что догнать ее было физически невозможно. К тому же Васька умудрилась спрятаться за широкой спиной парня, открывшего нам дверь. Все еще злясь, я остановилась, понимая рациональной частью мозга, что его ударить не могу, как бы сильно ни хотелось.

– Что за… – сказал парень непечатное слово.

Только теперь я подняла голову, столкнувшись с негодованием в светло-карих глазах. Короткая стрижка, нелепая шапка, майка, открывающая плечи, и татуировки на сильных руках. Кого-то он мне напоминал, но кого я не смогла вспомнить из-за лишних эмоций, которые все еще не отпускали, держали двумя руками, заставляя ругаться сквозь зубы.

– Это мои подруги! – заверещала Васька, но из-за крепкой спины парня не вышла. – Все нормально!

– Не нормально! – рявкнула я. – Выходи, паршивка, я тебе голову откручу!

– Агаточка, давай поговорим… – залебезила Васька и попыталась высунуться наружу, а чуть не получив подзатыльник, спряталась обратно. – Как вы меня нашли?

– Датчик отслеживающий тебе под кожу вживила, когда ты на лекции дрыхла, – отозвалась со всей присущей мне язвительностью. Пожар в груди стал уменьшаться, жаль, что досада так и осталась.

– Очень смешно, – буркнула Василиса.

– А мне вот не очень, – поморщился парень. – Какого черта вы ворвались в мою квартиру?

– В наш штаб! – поправила его розоволосая девушка. Она наблюдала за нами с таким интересом, с каким ученые наблюдают за подопытными крысами.

– Закройся, Тори! Я не с тобой разговариваю! – оглушительно заорал он. Я скривилась и отошла назад. Так и оглохнуть можно. Васька тоже периодически превращалась в громкоговоритель. Эти двое явно нашли друг друга.

Рядом раздался негромкий шорох. Я обернулась. Вдоль стеночки, незаметно, пытался сбежать парнишка. Он был самым молодым из нас. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться. Парень аккуратно отходил к двери, подозрительно напоминающей дверь, ведущую в спальню. Его план мог бы сработать, если бы парень, служивший Ваське стеной, не перехватил его у самого входа.

– А ну стоять! – прищурился тот, хватая мальчишку за шкирку. – Куда собрался?

– Отпусти, – заворочался он. – Руслан, чтоб тебя! Отвали! Я спать хочу!

– Хотеть не вредно, – хмыкнул Руслан, демонстративно закрывая дверь в заветную спальню.

– Дурдом, – прокомментировала я и перевела взгляд на Василису. Оставшись без защиты, она съежилась, затравленно переминаясь с ноги на ногу. За ее спиной стояла Марта. Васька ее не видела, и наверное, это даже к лучшему. Моя злость не шла ни в какое сравнение с разочарованием в грустных глазах подруги. На долю секунды я заметила промелькнувшую в них тень эмоции, распознать которую не успела. Тень растворилась, разочарование бесследно исчезло. Марта подошла ко мне, отзеркалив мои сложенные на груди руки. Со стороны мы напоминали родителей, отчитывающих свое чадо. И хотя Васька не была нашим ребенком, но в то же время она всегда вела себя как трехлетнее дитя. Беспечно, не задумываясь над последствиями. Ей даже в голову не могло прийти, что мы можем ее потерять. Увлекшись новыми знакомыми, она позабыла обо всем на свете, и это задело.

– Ну и? – спросила, нахмурившись. – Мне нужны подробности, если извинений я не услышу.

– Прости… – прошептала девушка. Голова опустилась еще ниже, кудряшки закрыли лицо полностью.

– Это не поможет тебе избежать допроса.

– Ты могла позвонить, – укоряюще произнесла Марта, качая головой. – Я испугалась, не обнаружив тебя дома. Почему ты так легкомысленна, Василиса?

– Так вышло! – вдруг с отчаянием крикнула она, резко поднимая на нас взгляд. В ее глазах стояли слезы, делая и без того пронзительные зеленые глаза яркими, словно малахит. Она не плакала, но была в шаге от этого. Васька схватилась за голову и заговорила так быстро, что я едва успевала разбирать слова. – Я встретила Оранскую, и подумала: какая удача! Но она вдруг вспомнила меня, потому что охрана внесла мое имя в черные списки. Это позор! Так облажаться перед лучшим музыкальным менеджером страны. А потом она назвала меня неудачницей. Не то чтобы меня это расстроило, но я все равно расстроилась. Немного. Совсем чуть-чуть. В переходе встретила Тори, она показалась мне нормальной девчонкой, пока ее безумный дружок не понесся за мной и не скрутил руки. Даже синяки остались, смотрите! – Васька вытянула вперед обе руки. На запястьях фиолетовым наливались большие пятна. – Он попросил спеть, и пока не спою, отказывался отпускать. А я очень хотела, чтобы он меня отпустил, и пришлось выполнить условие этого придурка…

– Эй! – недовольно крикнул «придурок», но Васька отмахнулась от него.

– Они почему-то решили, что я захочу стать солисткой их группы. При том, что одна выпила целую бутылку вина одна, у второго какие-то маньячные наклонности, а третий загубил мне карьеру! И знаете… – она тяжело дышала после всей этой тирады. Сглотнула и дрогнувшим голосом, глядя за наши с Мартой спины, тихо произнесла, – кажется, я и правда, хочу.

Сидящая на диване Тори издала победный клич. Парень, которого, кажется, именовали Руслан, улыбнулся. А мальчишка недовольно поморщился. Ему решение Василисы пришлось не по душе.

– Солисткой группы? – переваривала я все вышесказанное. Обернулась и, обведя строгим взглядом незнакомцев, спросила, – Вы музыканты?

– Нет, художники, – ехидно заговорил Руслан. – Не заметно? А это, – он махнул в сторону стены, на которой в висячем положении находились гитары, – наша инсталляция. Я так вообще чувствую себя писателем…

– Да хоть водолазом, – хмыкнула, забыв про осторожность. Обычно в компании незнакомых людей я старалась держать субординацию. Но с этими клоунами так не получалось. Возможно, причина в том, что они напоминали мне Ваську. Такие же безумные. Каждый со своим личным безумием, не похожим на других. – Группа, значит… Эй, группа, – сменив веселый тон на более холодный и отстраненный, произнесла я, – только посмейте обидеть Ваську, я вас из-под земли достану. Способности находить людей я сегодня уже продемонстрировала. Сначала достану, а потом обратно закопаю и станцую победный танец на ваших могилах, – оскалилась, представив столь упоительное зрелище.

– Ого, – Тори зааплодировала, обратившись к Ваське, – У тебя крутые подруги, – сказала она и показала большой палец.

– Такие же ненормальные, – негромко произнес мальчишка, имя которого я так и не узнала. Обращался он к Василисе, но смотрел при этом почему-то на Марту. Внимательно так смотрел.

– Чья б корова мычала! – огрызнулась Васька.

– Ну все, – Верстовская успокаивающе погладила ее по плечу. – Нам пора. Было приятно познакомиться, – улыбнулась она фрикам.

– С последним в корне не согласна, а с остальным да. До свидания, а лучше прощайте, – я схватила Василису за локоть, вытаскивая на лестничную клетку.

Всю дорогу до машины мы проделали молча. И только в салоне, в котором приятно пахло мятой, я смогла разразиться гневной нецензурной тирадой. Василиса слушала, не перебивая. Откинувшись на сиденье, она смотрела куда угодно, но не на меня. Марта попыталась успокоить мой словесный поток, но одного взгляда хватило, чтобы она сжалась и махнула рукой.

Васька тяжело вздохнула и впервые посмотрела мне в упор.

– Аги, я неудачница? – спросила она.

Грустную Ваську видеть было невыносимо. Пусть лучше шумит, чем развозит в машине слякоть. Нет, Василиса не плакала, уже успела успокоиться, не проронив ни слезинки, но что-то мне подсказывало: долго держаться она не сможет.

– Ты дура, Васька, – на мгновение прикрыв глаза, ответила я. – Зачем слушать абсолютно незнакомую женщину?

– Но…

– Она даже не слышала твой голос, а уже сделала выводы. Это глупость. Лучше слушай нас. Ну или этих, – пренебрежительно махнула рукой в сторону дома, – своих новоиспеченных друзей. Они хоть и странные, но смогли оценить твой талант по достоинству.

Марта, сидящая на переднем кресле, повернулась к Василисе. В ее голосе сквозило сочувствие и поддержка.

– Не теряй веру в себя. Она слишком хрупкая. Лучше оберегай и сохраняй ее в своем сердце, если хочешь добиться желаемого. Мы будем рядом и поможем тебе.

– Спасибо, – тихо отозвалась подруга.

Вот и как после ее искренности теперь злиться? Несколько минут мы провели в тишине. Каждый думал о своем. Марта задумчиво глядела в окно, ее взгляд затуманился, брови были нахмурены. Кофта с длинными рукавами спускалась ниже запястий, закрывая половину ладоней, но я все равно увидела сжатые в кулаки руки. Васька уставилась на свои сцепленные пальцы, сложенные на коленях. С растрепанными кудряшками и напряженным личиком она показалась мне очень милой. В обычной жизни девушку сложно назвать очаровашкой, было что-то дикое в ее натуре, бесы так и лезли, шептали непрошенные советы, к которым Василиса неизменно прислушивалась. Однако сейчас, ближе к вечеру, когда на нее навалилась усталость и эмоциональная опустошенность, подруга как никогда напоминала маленькую фарфоровую куколку.

Мои же мысли словно через кочки перепрыгивали от появления Алексея Вольдемаровича до ссоры с Ником. И если с родственником мне еще только предстояло разобраться, то с Ником нужно поговорить, объяснить если не все, то хотя бы часть из того, что произошло и почему я не смогла приехать к нему. Вместе с тем меня охватило глупое и детское чувство обиды. Почему всегда теплый и ласковый голос вдруг стал таким холодным? Даже когда мы ссорились, Искрин не позволял себе разговаривать со мной так… Так, словно я совершила непростительную ошибку. Убила его питомца или сломала ногу любимому футболисту, и тот не смог принять участие в решающем матче. Я была виновата. Признавать это было трудно. Еще труднее извиниться. Но, переборов себя, я сделала это. Переступила через гордость и попросила прощение. На что получила сухой безэмоциональный ответ. К обиде примешалась ярость, ядерный коктейль, заставляющий меня действовать нелогично.