Срывая маски

– Подождите! Я живу музыкой, хочу выступать и солировать. Вы ведь можете помочь! – отчаянно выкрикнула я.

Оранская замедлилась, кинула на меня хмурый, сканирующий взгляд через плечо и резюмировала:

– Я не помогаю неудачникам, девочка.

Моя мечта скрылась из виду следом за Клариссой Оранской. А я еще долго стояла под заливающимся чернотой небом, беспомощно опустив голову. Я не плакала. Слезы были ни к чему, когда в груди взорвалась бомба замедленного действия. Удар получился таким сильным, что разорвал меня на куски. Кожу, еще секунду назад покрытую инеем, охватило пламя гнева.

Неудачница? Из уст лучшего музыкального менеджера страны это должно было прозвучать как пулеметный выстрел в голову. Но не для меня.

Я усмехнулась, чувствуя, как лопатки пронзает чей-то взгляд. Обернулась, но никого не увидела.

Показалось, наверное…

В детстве я была непоседливым ребенком. Однажды, катаясь на качели, мне пришла в голову мысль сделать «солнышко». Тогда идея показалась забавной. Я раскачивалась до тех пор, пока мои руки, крепко сжимающие поручни, сами не начали отрываться от железа. То ощущение полета прочно укоренилось в моей памяти. Казалось, еще чуть-чуть, всего мгновение, один вздох – и я взлечу. Маленькая Васька искренне верила, что через много лет за ее спиной вырастут крылья. Белоснежные, с мягкими перышками. Как у ангела.

Но вместо того чтобы взлететь, я упала. Больно разбив коленки об асфальт, поранив запястья. Кожа стерлась, начиная саднить. Мне было обидно и больно. А спустя несколько вздохов я потеряла сознание. Качели, провернувшись, ударили меня сзади по макушке. Детская забава обеспечила меня шрамом и сотрясением мозга.

Допускаю, что тот случай мог запустить цепочку странных идей и мыслей. Те качели могли отшибить мне не только мозги, но и чувство страха, граничащее с безрассудством.

Падать всегда больно. А падать, когда взлетел, больно втройне. Оранская пыталась меня раздавить? Конечно, нет. Ей не было до меня никакого дела. Она говорила только то, о чем думала, посчитав меня неудачницей. Слышать это от нее оказалось гораздо неприятнее, чем от кого-либо.

После очередного катастрофического провала следовало пойти домой. Хоть завтра и выходной, для студентов суббота все еще остается учебным днем. Семинары сами к себе не подготовятся.

Я все это понимала! Но ноги сами понесли меня прочь от бизнес-холла, вдоль тихих улиц ночного летнего города с промозглым, леденящим душу ветром. Прогулка вдоль набережной помогла немного прийти в себя. Вот только, стоило спуститься в подземный переход, как ярость вновь захватила голову. Ни черта не получается! Сколько? Сколько еще усилий я должна приложить, чтобы осуществить мечту?!

Прижавшись спиной к холодной каменной стене, сползла вниз. Закрыла лицо руками, но это не помогло. Перед глазами все еще стоял полный пренебрежения взгляд Оранской. Она посмотрела на меня, как на товар, а потом решила, что я недостойна ее внимания.

Я расхохоталась. В пустом подземном переходе меня никто не услышит. Поэтому…

Быстро избавив гитару от чехла, я села на грязный пол и коснулась пальцами струн. Шарлотта всегда меня успокаивала. Несколько лет назад я дала ей имя. Инструмент для меня был сродни человеку. К нему следовало относиться аккуратно и бережно. А еще заслужить его любовь. Звучит дико. Но без обоюдного союза инструмента и человека хорошей музыки не получится.

Тяжело вздохнув, прикрыла глаза, поставила первый аккорд и запела:

Стирая кожу с кости – ревность,

Закрою сердце стеною – верность,

Морская гладь спокойна – нежность,

В любви нет рамок – бесконечность.

Песня, которую я назвала «Человек и монстр», начиналась тихо, протяжно, лирично. Только минорные аккорды, только грусть в каждой ноте. В переходе гитарный перебор отражался эхом от стен. Он словно хотел выбраться наружу, к свету, но не мог. Был заточен в каменной безвыходной клетке.

Рискуешь, смотришь вдаль – любовь,

Разбито сердце. Всюду кровь.

Сколько бродить ты будешь в небе,

Сковав себя в металл и цепи?

Ритм нарастает. Пальцы все быстрее летают, почти не касаясь струн. Кульминация. Крещендо! В каждую песню я вкладываю не просто душу. Нечто большее. Эмоции, испытанные однажды. Боль, пережитую через множество испытаний. Реальную скорбь, о которой, надеюсь, никто никогда не узнает, иначе мне конец. Я уже умирала однажды. Не хочу, чтобы это повторилось.

Твой крик так сладок – гладь и тишь,

Ты моя маленькая мышь.

Ты человек? А может, монстр?

Или клочок бумаги – постер.

И затухание. Миг, пальцы зависают над струнами, а потом снова зажимают финальные аккорды. Гитара поет песню настолько тихо, что даже я не слышу ее. Только свой голос, невысокий, но струящийся, словно длинная атласная лента. Агата сравнивала меня с богиней. Мое пение совсем не похоже на «Божественную симфонию» или «Поэму экстаза». Лишь эмоции делают мои песни особенными.

Я думаю, ты белый лист,

В крови, но почему-то чист.

Воспламенилась боль в вине,

Погрязла ненависть во сне.

Тяжелое дыхание разносилось эхом вдоль перехода. Эмоции всегда отбирают часть силы. Чаще всего физической. Вот и я, прижимаясь макушкой к ледяной стене, думала о том, как же сильно устала. Как мне это все надоело. Хотелось лечь, свернуться калачиком и уснуть. Как медведь в берлоге, отоспаться несколько месяцев, а потом с новой силой пойти на штурм мира, который в упор не хочет принимать меня.

В тишине подземного перехода раздались громкие аплодисменты. Я открыла глаза, опустила голову и увидела девушку. Она сидела напротив. Поджав ноги под себя и упираясь в стену спиной, она словно копировала мою позу. Рядом с ней стояла открытая бутылка вина. Ее взгляд был затуманен.

– Эй, крошка, классный голосок, – сказала она, поняв, что я ее заметила.

А я не могла отвести взгляда от ее длинных бледно-розовых прядей, закрывающих плечи. Выглядела незнакомка так, словно только что сбежала с рок-концерта. По четыре прокола в ушах с двух сторон, на пальцах массивные кольца, на запястьях браслеты. На ней была черная футболка с изображением белого человеческого черепа, кожаные штаны, обвешанные цепями, и массивные ботинки с тяжелой подошвой. Со стороны мы казались словно из разных миров. Она – из темного жесткого панк-рока, а я – из воздушного хип-хопа, если судить исключительно по внешнему виду.

– Спасибо, – сказала я после небольшой паузы.

– Сама сочинила? – спросила девушка. Она обхватила горлышко бутылки рукой и сделала несколько глотков, а потом вытерла бордовые от вина губы рукой.

– Сама.

– Красиво, – задумчиво сказала она. – И голос у тебя что надо, – повторила комплимент незнакомка. – А почему поешь здесь? Ночью? Мало ли сколько маньяков по улицам бродит.

– Потому что здесь тихо и безлюдно, – отозвалась я, с интересом наблюдая за ней.

– Я мешаю?

Задумчиво склонив голову к плечу, была вынуждена признать:

– Нет.

Девушка широко улыбнулась, сделала еще глоток и протянула мне бутылку. Я покачала головой. Настроения пить не было.

– Как хочешь, – пожала плечами незнакомка. – Я Тори. Можешь звать меня Тори Филипповна. Тебе хоть восемнадцать есть?

Обычно при упоминании моего возраста я злилась. Знала, что выгляжу многим младше. Кудряшки, обрамляющие по-наивному детское лицо, сразу скидывали пару-тройку лет. Из двадцатилетней студентки юрфака я превращалась в пятнадцатилетнюю школьницу. Марта часто шутила, что на меня заглядываются все младшеклассники, когда мы ходим забирать ее младшего брата из школы. Я недовольно ворчала на нее, но крыть было нечем. Она права, но молодость была мне только к лицу.

В этот раз что-то неуловимо поменялось. То ли повлияла близость незнакомки, то ли я уже не находила в себе силы, чтобы спорить. Смогла только по-доброму усмехнуться и ответить:

– Мне двадцать. И почему по имени-отчеству? Ты выглядишь моей ровесницей.

Тори весело рассмеялась, прикрыв ладошкой рот. В ее черных глазах плескались лукавые смешинки.

– Спасибо за комплимент, но мне двадцать шесть лет, крошка.

Я подавилась воздухом. Двадцать шесть? Со скепсисом оглядела Тори вновь, уже более тщательно. Да, на первый взгляд не скажешь, но она действительно выглядит старше двадцати. Если не всматриваться, то и не поймешь.

– Хватит называть меня крошкой, – нахмурилась я. Если бы меня так назвал парень, то сразу бы получил затрещину. Но слова девушки не несли злого умысла, а потому не злили.

– Тогда скажи имя.

С тяжелым вздохом, который должен был пробить земную кору, я произнесла:

– Василиса.

– Лиса Алиса? – по-своему исковеркала мое имя Тори Филипповна и весело рассмеялась. – Васенька, значит. Красиво, красиво. И голосок красивый, и имя подходящее, и личико очаровательное. Ты куда-нибудь спешишь? – вдруг задала странный вопрос Тори.

Я задумчиво почесала подбородок. Я сижу ночью в подземном переходе, разбитая словами Оранской, с разряженным телефоном и разговариваю с незнакомой девушкой. Вряд ли человек, который торопится, последует моему примеру. Поэтому с легкой душой и чистой совестью я ответила:

– Нет.

– Тогда пошли со мной.

Тори поднялась. Я последовала ее примеру и тоже встала. Оказалось, что девушка очень высокая. Моя голова едва доставала ей до плеча. Она была выше Ромки и Макса! Это стало неожиданностью. Несколько секунд я удивленно сравнивала ее рост с ростом парней. Да, она определенно выше Ветрова и Верстовской. Марта тоже была высокой, но не настолько.

– Куда? – с любопытством спросила я, пока мы поднимались по лестнице.

– Недалеко. Хочу познакомить тебя кое с кем. Кстати, я тоже играю, – она ловко подмигнула. – Только на ударных.

Эта удивительная ночь с каждым часом преподносила новые сюрпризы…

Тори не обманула. Невысокая пятиэтажка, к которой мы подошли, находилась через дорогу от подземного перехода. Несмотря на обветшалый вид здания, окна дома выходили на набережную. Двор был чист, рядом с каждым подъездом – новые лавочки, а где-то даже виднелись клумбы с незабудками. Детская площадка выглядела так, словно ее совсем недавно поставили. В виде огромного пиратского корабля с тремя видами горок, металлическими парусами и алыми флагами, развевающимися на ветру.

Девушка вела меня к последнему подъезду. Она покачивалась из стороны в сторону, приходилось следить за тем, чтобы она не упала, споткнувшись о неровно уложенную плитку. Душу терзал червячок сомнений. Было стойкое ощущение, что я влезаю в очередную аферу. Меня напрягало все. Разряженный телефон, улицы, на которых сгустилась тьма, изредка освещаемая мигающими фонарями, и даже Тори. Хоть девушка и выглядела безобидно, она все равно оставалась незнакомкой. Почему она оказалась в безлюдном переходе? И почему пьет? Эти вопросы я и решила ей задать, но та только отмахнулась:

– Уволили меня, – сказала она, крепче сжав горлышко бутылки. – Теперь нужно искать новую работу.

Тори тяжело вздохнула. Я уже успела забыть разницу между нами. Она старше на шесть лет, у нее взрослые проблемы, которые требуют взрослых взвешенных решений. Неосознанно я замедлила шаг.

А ведь я никогда не задумывалась, что будет после окончания университета. Моя вера в судьбоносную встречу с Оранской, мечта о музыкальной карьере, желание подарить этому миру свою музыку. Посвятить жизнь тем, кого спасут строки из моих песен. Но насколько это будущее реалистично? Я покосилась на Тори. Она тоже музыкант, если верить на слово. Разве она не стремится к известности? Не хочет узнаваемости? Такое чувство, что ей наплевать.

– При-шли, – растягивая слова, произнесла Тори.

Она открыла подъездную дверь ключом, поманив меня за собой. Лестничная клетка пахла краской. Стены, выкрашенные в зеленый, блестели. Через приоткрытое квадратное окошко первый этаж освещал холодный лунный свет. Тори Филипповна, схватившись за перила, поднялась на третий этаж. Я тащилась за ней, прикидывая, какова вероятность того, что она окажется маньяком. Это не паранойя! А разумное предостережение.

Тори замерла рядом с черной металлической дверью, подняла вверх руку, сжатую в кулак, и забарабанила в дверь с такой силой, что стекла в окнах затряслись, норовя пойти трещинами. Спустя несколько минут дверь распахнулась, чуть не ударив Тори по лбу.

– Какого хрена? – рявкнул появившийся в дверном проеме помятый парень.

Он выглядел так, словно видел десятый сон, пока не пришли мы. Короткая стрижка под единичку, впалые щеки, заострившиеся скулы. В носу септум, руки забиты татуировками, которые я без смущения рассматривала. Они были не такими, как у большинства парней. Аккуратные тонкие линии создавали космическую абстракцию из планет, созвездий и метеоритного потока. Красиво, даже немного женственно.

Засмотревшись на татуировки, я не сразу обратила внимания, что парень одет только в джинсы. Подтянутое тело разглядеть не удалось, парень перевел взгляд в мою сторону.

– Не ори, – Тори поморщилась, а потом дала парню смачный подзатыльник. Его голова дернулась, и он, в противовес ее словам, снова закричал:

– Офигела?!

Но Тори Филипповну было не пронять громким голосом. Она схватила меня за плечо, так что я чуть не споткнулась о ступеньку, и прижала к себе, небрежно взъерошив мои кудри.

– Смотри, какая хорошенькая. Ее зовут Василиса. Правда, чудо?

Я с сомнением подняла взгляд на Тори. Сколько же она выпила? В здравом уме меня никто не назовет чудом. Только если чудо-юдо. Мне было смешно и страшно одновременно. Кто этот парень? Такое ощущение, что Тори продает меня ему в рабство. Мне такого счастья не надо.

– Ты зачем притащила к нам ребенка? – кивнув в мою сторону, спросил парень. Он задержал взгляд на гитаре у меня за спиной, и его бровь взлетела вверх.

– Она просто выглядит молодо. На меня похожа, да?

– Не льсти себе, – спустил он ее с небес на землю.

Тори рассмеялась, все еще не выпуская меня из крепких объятий.

– Васенька, этого мальчика зовут Руслан. Он наш соло-гитарист. Самомнение выше крыши. Любит пить, играть и девочек. Поэтому не заглядывайся на него, бабник еще тот.

Руслан, ко всему прочему, еще и плохо владел собой. Потому что после короткого представления Тори в его глазах всколыхнулся гнев. Он шагнул ближе, буравя раздраженным взглядом Тори Филипповну.

– Ты что несешь? Притащила по пьяне какую-то девку с улицы и стоишь радуешься!

В назревающем конфликте участвовать не хотелось, но я все же вставила свои пять копеек. Чисто из чувства противоречия.

– Хватит орать, уши закладывает.

И вдруг все закончилось. Тори отпустила меня. Теперь она стояла ровно, алкогольные искры пропали из ее глаз, словно мне привиделось. Лицо стало каменным, а голос холодным. Если бы я увидела такую Тори в переходе, никогда бы с ней не пошла. Но мне не повезло. И Руслану, кажется, тоже.

– Она станет нашей звездой, Руслан.

– Чего? – не понял парень. Он тоже поразился метаморфозам, случившимся за секунду.

– Ее песни и голос. То, что мы так долго искали.

Руслан нахмурился и посмотрел на меня совсем другим, новым взглядом. Без рубашки был он, а голой почувствовала себя я. Но не телом, а душой. Он словно просканировал мое сердце, проверяя, правдивы ли слова Тори. А я уже ничего не понимала. И начала ретироваться. Тихо отходить, ступенька за ступенькой. Все же это была не очень хорошая идея. Хотя какие мои идеи можно назвать хорошими?

– А ну стоять! – заметив мое отступление, закричал парень.

Я бросилась вниз. Бежать. Нужно валить, пока не поздно. Не знаю, наркоманы или секта, но ни то, ни другое меня не устраивает.

Перепрыгивая через несколько ступенек, держась за перила, я спускалась вниз. Черт дернул обернуться. Руслан бежал за мной! Почему он меня преследует? Только что орал на Тори за то, что она посмела меня привести, а теперь не хочет отпускать! В ушах был слышен только бешеный стук сердца. Я ускорилась, выбежала из подъезда и, не раздумывая, бросилась в сторону площадки. Попробую затеряться там.

Но не успела я перемахнуть через невысокое ограждение, как меня схватили, скрутив руки за спиной. Я пыталась вырываться, но этот придурок прижал меня к разноцветному заборчику, не давая возможности пошевелиться.

– Отпусти меня! – закричала я. – Идиот! Придурок!

Я едва не сорвалась на нецензурную лексику, но замерла, услышав:

– Спой.

Руслан тяжело дышал. Чтобы я не вырвалась, он навалился на меня всем телом. Гитару стало жалко. Сломает же!

– Ты тупой? – прямо спросила его, чувствуя негодование.

– Спой, птенчик, не стыдись, – издевался он. В его голосе слышалось веселье, и это бесило больше всего.

– Значит, да, – резюмировала я. – У меня синяки останутся из-за тебя.

– Я оплачу медицинские услуги. Пой.

Мои глаза округлились. Я вздохнула, вновь попробовала вырваться, а когда поняла, что результат все тот же, спросила:

– Эй, ненормальный. Если спою, ты меня отпустишь?

– Посмотрим.

– Идиот! – снова сорвалась на оскорбления.

Я проклинала Тори и винила себя за глупость. Но ничего не поделаешь, пришлось петь. Пускай и не так, как в переходе, но в каждое слово было наполнено эмоциями. Гнева, обиды, сожаления.

Стирая кожу с кости – ревность,

Закрою сердце стеною – верность,

Морская гладь спокойна – нежность,

В любви нет рамок – бесконечность.

– Спасибо. Мне хватило, – прервал меня Руслан, когда я хотела начать второй куплет. – Сейчас я тебя отпущу. Пообещай, что не будешь убегать.

– Еще чего! – фыркнула я.

– Могла хотя бы попытаться скрыть свои намерения, – беззлобно усмехнулся он. – Хочу с тобой поговорить.

– Нам не о чем разговаривать, – быстро откликнулась, добавив в конце, – маньяк.

Я ожидала гневной тирады. Но Руслан рассмеялся, весело и легко.

– Я не сделал с тобой и половины того, что сделал бы маньяк, – а потом заговорил мягко, с теплом в голосе. Непривычно было слышать такие интонации. – У тебя красивый голос. Не идеальный, есть над чем поработать. Но он как алмаз, который может стать бриллиантом. Теперь я понимаю, о чем говорила Тори. Нам в группу нужен солист, и ты отлично подходишь на эту роль.

– Вы ненормальные, – слабо запротестовала я.

– Ты тоже. Девочка, ты пошла с незнакомой женщиной ночью в чужой дом. Разве это поступок нормального человека? Или ты совсем не боишься?

Боюсь. Еще как. Но почему-то не подумала об этом сразу. Тори смогла очаровать меня, покорить своими забавными подколами и шутками. Я чувствовала, что с ней безопасно, что она не причинит мне вреда. Да и Руслан, несмотря на свои действия, таким страшным уже не казался. Он играет в группе? Это все объясняет. Все музыканты поголовно не в себе. А этот парень еще и беспросветно туп. Выбрал не лучший способ, чтобы меня задержать.

– Я отпускаю, – предупредил он. – Подумай хорошенько, прежде чем убегать, сверкая пятками.

Сильная хватка ослабла, а потом исчезла совсем. Я выпрямилась. Спина ужасно ныла, а на запястьях, как и предполагалось, остались красные отметины.

– Ты сама меня вынудила действовать жестко, – виновато улыбнулся он, наблюдая, как я разглядываю руки.

– Да? – не поверила ему. – А может, ты просто любишь насилие?

Это была шутка, безобидная и не очень смешная. Глаза Руслана потемнели, в них трещало черное пламя. Мои реплики его раздражали, а я чувствовала удовлетворение, понимая, что добилась своего. Пусть бесится. Не хочу страдать одной.

Парень сделал медленный шаг вперед, сокращая расстояние. Пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его бесстыжие светло-карие глаза.

– Если бы я любил насилие, милая, – он провел рукой по моей шее. Я вздрогнула, а длинные пальцы спускались ниже, невесомо касаясь ключиц и ворота футболки. – Ты бы уже кричала…

Договорить он не успел. Сзади появилась Тори и, словно нашкодившего котенка, оттащила Руслана за шкирку назад. Она проделала это так легко и быстро, что я успела только моргнуть от удивления, замирая. Откуда в ней столько силы? Не похоже, что Тори бегает по фитнес-клубам. Но при этом она с легкостью оттащила от меня парня, который мог сравниться с ней в росте.

– Слышь, принцесса, ты меня уже конкретно бесишь! – пришел в себя парень и попытался высвободиться.

Тори усмехнулась, но Руслана из железной хватки не выпустила.

– Хватит пугать Васеньку. У нее и так глаза стали большими, как у испуганного кролика.

– Если ты меня не отпустишь, у тебя тоже появится что-то большое. Фингал под глазом!

– Боюсь, боюсь. Аж поджилки трясутся. Не знаю куда бежать, – издевалась Тори Филипповна, с весельем посматривая на меня.

– Тебе подсказать направление или сама догадаешься? – мрачно спросил он.

– Одна туда не пойду, только с тобой, милый.

Рассмеявшись, Тори отпустила Руслана и взяла меня в оборот. Аккуратно подцепив пальчиками за локоток, повела обратно в сторону подъезда.

– Что вы от меня хотите? – спросила устало, стараясь не прислушиваться к тихим проклятьям соло-гитариста.

– Познакомить с Эдом и предложить работу, – с улыбкой отвечала Тори.

– Про работу сильно сказано, – влез Руслан.

– Тебе понравится, – продолжала интриговать девушка.

Сомнительно… Тори вдохновенно продолжала трещать, но я ее уже не слушала. Кожу закололо от невесомого предчувствия. Не плохого и не хорошего. Странного, жаркого, словно опаленного солнцем. Наверное, я уже тогда ощутила опасность, нависшую над нашими головами. И не только нашими. Мое осознанное желание встретить Оранскую повлияло на судьбу многих.

Марта, Агата, Тори, Руслан.

Я не принесла в их жизни ничего хорошего, напротив, только вскрыла ноющие раны. Жесткое, словно удар исподтишка, отчаяние. Я так боялась причинить боль тем, кто мне дорог, что совсем не заметила, как неосознанно стала метать в их спины ножи.

Моя неудача – потеря.

Но тогда я даже не подозревала об этом. Шла рядом с Тори. Ее цепи с крупными звеньями на штанах громко гремели, ударяясь друг об друга, громкий голос не смолкал, чем раздражал Руслана. Он то и дело морщился, закатывал глаза и крутил пальцем у виска. По этим двум сразу видно – заклятые друзья, знающие друг друга лучше кого бы то ни было. В серьезные моменты они понимали друг друга с одного кивка или взгляда.

И что самое странное, я не чувствовала в их компании себя лишней. Словно знала их не несколько часов, а несколько лет.

Тори распахнула дверь, пропуская меня в большую двухкомнатную квартиру. Из широкого коридора я сразу попала в гостиную, отделенную зонированием от обеденной зоны. В интерьере преимущественно использовался графитовый серый и темное дерево. Высокие потолки, много свободного пространства, не загруженные лишними деталями комнаты. В гостиной располагался длинный угловой темно-серый диван, напротив него на стене, с помощью специальных укрепителей, висели электрогитары. В углу располагались комбоусилители с запутанными проводами и синтезатор. Кухня отделялась недлинной искусственной стеклянной стеной, через которую с легкостью можно было рассмотреть соседнее помещение. Вместо стола – длинная барная стойка из дуба, высокие стулья без спинок. Верхний свет был выключен, погружая помещение в приятный мягкий полумрак.

Неожиданно увидеть в старой пятиэтажке современный дорогой дизайн.

– Хватит на пороге мяться, – буркнул Руслан, подталкивая меня в спину. – Давай, давай. Перед тем как поговорим, нужно пройти сложное испытание под названием «Разбуди спящую красавицу», – ухмыльнулся он и поплелся в сторону высокой черной двери. Сначала я подумала, что там находится санузел, но по всей видимости, это вход в спальню. – Тори, не хочешь взяться за миссию? Всего один поцелуй.

– Я пас, – девушка подняла руки вверх, прячась за мою спину. Она была выше на голову, и попытка спрятаться за маленькой мной выглядела забавно. – Сам целуйся с ним.

– Не могу, – послышался вздох, наполненный сожалением. Полагаю, притворным. – Мои чувства не взаимны.

– Когда тебя это останавливало? – насмешливо спросила Тори.

Руслан чуть ли не с ноги распахнул дверь. Я, ведомая любопытством, попала в темную спальню. Послышался звук падения, ругательства соло-гитариста, а потом под потолком вспыхнули лампы. В глаза сразу бросилась величественная низкая кровать без ножек, настолько огромная, что даже если мы втроем ляжем на нее, между нами сможет поместиться еще по человеку. Стена, к которой была приставлена кровать, казалась объемной и изображала какую-то застывшую каменную абстракцию, напоминающую волны. Слева – выход на лоджию. Сейчас дверца была широко распахнута, а по полу стелился холод. Я передернула плечами, по спине пробежали мурашки.