По зову смертных

Но Юн Лулянь встряхнул голову, не давая подвести себя к порогу страха и отчаянья. У него еще была возможность прояснить это либо заставить Шимин Байиня думать иначе.

Настораживало то, что он не понимал, для чего это все нужно Нефритовому Брату Императора. Это как-то глупо — принимать на службу того, в ком ты сомневаешься.

Скорее всего, в глазах императора и его приближенных Юн Лулянь не был особой угрозой, а все, что происходит сейчас, — лишь подведение фактов, которых не хватало изначально. Их недоверие более чем обоснованно, вот только если сейчас дать себя задавить, это равносильно добровольному подписанию смертного приговора.

Набрав грудью побольше воздуха, Юн Лулянь уверенно заговорил:

— Господин Шимин, а ваша информация точно верная?

Брови Шимин Байиня удивленно приподнялись. Однако он не позволил изумлению выкрашивать его идеальное лицо слишком долго.

— Я простой слепой человек. У меня нет особых сил, как у генерала Цайфу Чу, и я не так умен, как Его Величество, потому я по большей части занимаюсь сбором и обработкой информации, — пояснил он, едва заметно нахмурившись. Его глаза были уже прикрыты, а губы поджаты. — Я занимаюсь этим не первый год, и ты хочешь сказать, что я и мои доверенные люди лгут?

— Вы неправильно поняли. Я никого не обвиняю. Однако я прошу вас все-таки перепроверить это, если вас подобное волнует.

— С чего бы?

— Потому что я верю себе, — прямо и решительно ответил Юн Лулянь. Шимин Байинь вновь опешил, на сей раз сильнее. — Не знаю, как вы и ваши люди работаете, но лично я могу досконально и без запинки перечислить вам все, что знаю о себе. День и год моего рождения. Что было до падения моей семьи, ритуал, через который я прошел, и что было после, когда он провалился, потому что небеса отказались нас принять. Самые худшие дни моей жизни до прибытия в дворец. Горы и леса, по которым я лазил, ища пропитание. Имена проституток из двух знакомых мне борделей. Вредного дядьку, у которого воровал фрукты. Могилу бабушки, разрешавшей ночевать у нее в доме, что умерла два года назад. Каждого карпа в своем пруду. Могу рассказать, как дерьмого проводил каждый Новый год на улице среди снегов и что не замерз насмерть лишь благодаря бродячим собакам, что грели меня. Если хотите, перечислю места и

— Довольно, — мягко перебил его Шимин Байинь, выставив вперед руку, а потом убрав ее. Он не улыбался и опустил закрытый взгляд куда-то в пол. Казалось, Шимин Байинь о чем-то думает, ибо вид у него был далеко не расслабленным. — У меня голова что-то разболелась. Не стоит мне так долго находиться в закрытом и грязном помещении, — с безразличием сказал он словно себе и развернулся, направляясь к выходу.

Он будто перестал замечать Юн Луляня вовсе. Точнее, решил разорвать все нити из разговора окончательно. А Юн Лулянь, как громом пораженный, стоял, во весь раскрыв глаза, не понимая, с чего такая реакция.

Какая-то часть его ликовала, что он вышел из этого победителем, да только дурак будет радоваться, ведь выиграл он битву, а не войну.

— Господин Шимин! — Юн Лулянь поспешил за ним к выходу, но тот уже вышел из здания. Для слепого он быстро ориентируется и ходит. — А как же

— Господин Шимин, у меня новости! — К мужчине тут же подбежал Суншу Ичань. Выставив руки, он учтиво поклонился и продолжил доклад: — Люди из дома Хризантемы пришли, с ними глава дома, госпожа Яньсе.

— Вот как? Это хорошо, — как ни в чем не бывало улыбнулся Шимин Байинь и похлопал Суншу Ичаня по плечу. — Спасибо, что сказал. Мне как раз нужно было дать им распоряжения. Помоги лучше своему другу.

— Как прикажите! — С гордостью кивнул Суншу Ичань, отходя в сторону, чтобы пропустить господина вперед.

В нескольких метрах стояла группа из десяти человек, одетых в нежные розовые и белые цвета. Почти все юноши, но настолько привлекательные, что и от девушек не отличишь. Такие ухоженные и утонченные Казалось, духами от них веет аж до сюда.

Впереди всей группы стояла молодая женщина среднего роста. Ее светлые волосы были идеально уложены и украшены золотыми заколками. Одежда у нее была того же цвета, что и у других, но явно богаче и красивее. Сложно сказать, сколько ей лет, но выглядела она едва ли старше Чоу Юэсяо.

— Это Яньсе Мине, — объяснил подошедший к смотрящему в ту сторону Юн Луляню Суншу Ичань. — Это в ее доме и под ее руководством ты должен был быть изначально.

Юн Лулянь бегло взглянул на друга, а потом снова на толпу, к которой подошел Шимин Байинь.

— Ясно. А она не выглядит как плохой человек, — заметил Юн Лулянь.

— Ну да, по сравнению с господином Миншэном она нежный и благоухающий бутон магнолии.

Юн Лулянь скривил губы в отвращении.

— Ты что такое говоришь, Лао Ичань! По сравнению с этой небесной девой этот дядька в душе засохший кривой сорняк, что цепляется за каждого, так еще и ядом плюется!

— Никогда о таких цветах не слышал, — серьезно задумался Суншу Ичань. — На окраинах такие есть?

— Это фигура речи!

Оставшиеся недели пролетели как миг. Каждое утро для слуг начиналось очень тяжело, но день за работой, что длилась почти до самой ночи, заканчивался так, будто его и не было.

Все тщательно готовились к приезду принцев, и последняя неделя, когда главы домов проверяли работу своих подчиненных, была самой трудоемкой и тяжелой. Больше всех напряжение было именно в Чжу Лоу Цзя, так как этот дом занимал лидирующие места и опозориться было смерти подобно. Поэтому Миншэн Чжэньли явно решил, что в это время у него будет-таки повод придираться к Юн Луляню.

Не дай бог не так уберёшься, что-то сделаешь не так или опоздаешь Голодом его уже не морили, но зато орали часами напролет, так что голова к ночи болела сильнее измученного за день физической нагрузкой тела.

Праздник был настолько масштабный, что его отмечали в самой столице. Во дворце Ван Ши тоже было всё украшено и сделано с изыском. Везде висели украшения, на дорогах красные ковры, во дворах стояли столы с различными блюдами и выпивкой для богатых господ.

Что было интересно, некоторые деревья зацвели, и с пышных зонтов, подобных снегу, слетали белые лепестки, что лишь добавляло красочности этому дню.

До официального события было еще несколько минут, пока центральные фигуры в виде императора, его жены и наложниц готовились ко встрече с долгожданными наследниками, возвратившимися домой. Поэтому Юн Лулянь на пару с Суншу Ичанем могли еще походить и насладиться свободой.

Сейчас приемом и обустройством гостей были заняты простые слуги. Слуги из благородных домов занимались делами внутри дворца, и им было разрешено угождать лишь самым высокопоставленным людям, начиная с императора и заканчивая его приближенными.

Однако подпускали для этой работы самых опытных и тех, кто дольше всех работал. Все-таки такие люди больше всех внушали доверия, да и сам император знал их в лицо. Главы домов со стороны контролировали процесс. Юн Лулянь видел, как господин Миншэн и другие были напряжены до предела.

Следили, как ястребы, и если замечали что-то неладное, старались вмешаться как можно незаметнее. Ведь на этом приеме император с его семьей будет сам решать, кто из домов лучше всех справляется с работой.

А в канун Нового Года каждый раз объявляют о том, чей дом возглавит остальные. И такой лидирующей позиции Чжу Лоу Цзя удерживает уже десять лет.

Так что, хоть это и масштабный праздник, слугам недозволенно было особо им наслаждаться. Перерывы были короткими, едва ли десять минут, и то всего пару раз за целый день. Суншу Ичань еще утром посоветовал Юн Луляню мало пить и поесть сытно сразу, потому что никого никуда надолго не отпустят.

Просто сейчас так повезло, что их с Суншу Ичанем подменила другая пара из их дома. А они просто решили воспользоваться возможностью для отдыха.

Утром они до боли в желудке объелись рыбой в соусе, салатами, закусками из мяса птицы и фруктовым вином, больше похожим на сок, чем на алкоголь. Это нужно было, чтобы не опьянеть. Стоит сказать, еда на завтрак была сегодня праздничней обычного.

Повар Чжу Лоу Цзя, мускулистый дядька, выглядел грозно, когда готовил, настолько грозно, что и подойти страшно, но оказалось, что он очень общительный и был одним из немногих, кто отнесся к Юн Луляню без какой-либо предвзятости.

Наоборот, считал, что тот слишком худой, и порой давал ему такие порции, что осилить в одиночку даже парню было сложновато. Суншу Ичань первое время ворчал, что тот берет больше, чем может съесть, хотя это была не его вина.

Их зеленые одежды с подвесками в виде бамбука обычно были тоньше и легче, но из-за официальности пришлось надеть более сложную версию, предназначенную к поздней осени и зиме. А учитывая, что на улице было тепло и с каждым часом становилось едва ли не жарко, Юн Лулянь уже обильно потел и махал на себя рукой, чтобы сбить нагревание тела.

— И до скольких продлится этот праздник? — устало спросил Юн Лулянь, налив себе в чашу, взятую со стола, холодного вина.

Невозмутимо стоявший рядом Суншу Ичань скрестил руки на груди, осматривая набитый до отказа стол из морепродуктов.

— Обычно все праздники длятся до самого утра. Ну, по крайней мере в теплое время года. Зимой к вечеру мы обычно уже убираемся, — ответил Суншу Ичань, подметив тарелку обжаренных золотых креветок. Взяв тоненькую заостренную палочку, он проткнул креветку и, подождав, пока масло стечет, отправил ее в рот, медленно прожевывая. — Но тебе не о том переживать надо. Утром ноги так болеть будут, что ни одна мазь не поможет. Поверь, сам долго от этого мучился.

— А сейчас, значит, не страдаешь? — со вздохом отпив вина, вопросил Юн Лулянь, вытирая пот со лба.

— Со временем ко всему привыкаешь, — пожал плечами Суншу Ичань, и они пошли дальше сквозь толпу. — Мы еще молоды, так что легче такое переносить.

— Я больше привык жить с уверенностью, что до старости не доживу, — усмехнулся Юн Лулянь. — Поэтому как-то не заботился о том, что ждет меня через год или два.

— А по мне, так лучше всего и жить, — неожиданно серьезно выдал Суншу Ичань, чем удивил Юн Луляня. Голос его друга стал довольно мрачным. — Пусть мы и слуги из элитного дома, где в изобилии еда и комфорт, но на деле мы просто расходный материал, ничем не отличающийся от тех простых людей, что живут за стенами дворца. Может, ты пока с этим и не сталкивался, но я за свои пять лет службы уже многое в этом месте повидал.

— Так, наверное, думаем только мы с тобой, Лао Ичань, — стараясь не нагнетать атмосферу, Юн Лулянь говорил легкомысленно, не придавая разговору значения. — Большинство слуг дома — отпрыски богатеньких семей. Им с пеленок не приходилось думать о том, чтобы выжить.

— Ни одно богатство никого от смерти не спасет. Уж в этом люди все равны.

Юн Лулянь уже нахмурился и поравнялся с другом, смотря на того с подозрением.

— Лао Ичань. А с чего это у нас такие философские разговоры? Я думал, ты опять начнешь ворчаааааааааааааать!! Ай! Ай!

Крепкая рука Суншу Ичаня вытянулась в сторону лица говорившего Юн Луляня, и в этот момент, пока он говорил, его пальцы больно ущипнули за ухо и скрутили до хруста.

— А чтобы не расслаблялся! — пророкотал Суншу Ичань с лицом разъяренного тигра. Не важно, как вопил Юн Лулянь, он его не отпускал и, казалось, лишь сильнее сжимал. — А то ишь уже и за вино взялся! Если от тебя запах алкоголя почувствует кто-то другой, крышка всему дому!!

— Да оно же охлажденное! Да и не так много я выпил! Я от жары помру!

— Тогда пей воду!

— Да понял я! Понял!! Отпусти ухо, Лао Ичань!

Вдруг по всей территории послышались синхронные удары в гонг. Два евнуха били колотушками по центру по очереди. Несколько таких инструментов располагались во дворе для приема и в центре дворца.

Все застыли, и оторопевший Суншу Ичань, отпустив хныкающего Юн Луляня, быстро и взволнованно посмотрел в сторону ворот, ведущих во дворец с их стороны.

— Это сигнал! Похоже, началось! — воскликнул он, схватив Юн Луляня за руку. — Быстрее! Нужно бежать к остальным!

— Ч-чего?! Стой, Лао Ичань! Ты куда так несешься?! Я же упаду-у-у!

«А все-таки в толпе жара ощущается куда сильнее, — протяжно подумал про себя Юн Лулянь, измученный жарой. — Ааааххх~ Жарко~ Пить хочу! Еще и стоим во втором ряду, ни перед, ни зад на ветер не попадают!»

Юн Лулянь уже минут десять стоял среди выстроенных людей в зеленых одеждах из дома Бамбука. Три ряда по тридцать с чем-то человек, и впереди всех стоял Миншэн Чжэньли.

Люди из Чжу Лоу Цзя стояли на восточной стороне двора, Ли Лоу Цзя — на юге, Ланьхуа Лоу Цзя — на западе и Цзюйхуа Лоу Цзя — на севере. Лидеры стояли впереди всех рядом и стойко, словно божественные неподвижные статуи, следили за центром, во главе которого стоял император, его жена и два Нефритовых Брата.

У Ливэй и с братьями не сказать, что выглядели прямо торжественно. Цайфу Чу доспехи поновее нацепил, а Шимин Байинь лишь надел новый наряд, но белый цвет слепил глаза еще сильнее, чем раньше. А Его Высочество как был в черных одеждах, так и остался. Только его жена У Хуньюй броско оделась в серебристое ханьфу и украсила свои белые волосы всякими украшениями, среди которых ее рога выделялись посильнее золота или серебра.

Здесь также были чиновники с семьями, и военнослужащие. Солдаты охраняли все слабые стороны двора, чтобы добавить расслабленности остальным.

Все ждут прихода принцев, и после этого начнется настоящее празднество. Юн Лулянь краем глаза заметил трех девушек, сидевших в самодельной беседке подальше от остальных. Их он узнал сразу. Это были наложницы императора, но

Почему они сидят так далеко, если должны быть подле императора? Если так подумать, то, может, дело в его больной жене? Может, это она распорядилась, чтобы их не было поблизости?

Вид у У Хуньюй был довольно величественным, осанка прямая, а взгляд целеустремленным. Если бы не проклятье сорока четрых убитых Башэ, то она была бы точно прославилась небывалой красотой как женщина и как императрица.

Юн Лулянь старался как можно незаметнее зевнуть, но стоявший рядом Суншу Ичань, не меняя своего бесстрастного лица, больно наступил ему за это на ногу.

Вновь прозвучал удар в гонг, но на сей раз вместе с громким голосом в начале двора.

— Прибыли их высочества! Наследный принц У Вэйцзе и младший принц У Чжэньси!

Все из присутствующих как один склонили голову перед выставленными руками, и во вдоре ничего не слышно, кроме ветра. Запоздало, но Юн Лулянь повторил за другими, а сам приоткрыл один глаз и чуть приподнял лицо, чтобы видеть.

Шимин Байинь и Цайфу Чу тоже стояли в почтительном поклоне, только император и его жена не сделали этого, смотря прямо.

Под легкую музыку флейт и барабанов под россыпь белых лепестков в сопровождении слуг шли два мальчика.

Тот, что был выше, крепче и смуглее, в темно-синих одеждах, с убранными в высокий пучок волосами, явно был первым принцем У Вэйцзе. Для ребенка он уже выглядел важно. Скорее всего, потому что на наследного принца давления куда больше.

Рядом с ним шел У Чжэньси, хрупкий, с большими глазами и улыбкой. Больше походил на девочку. Прическа была неряшливой, однако это из-за вьющихся волос. В отличие от старшего серьезного брата, У Чжэньси производил впечатление мечтательного и мягкого ребенка.

«Так вот какие они, сыновья императора, — подумал Юн Лулянь. — Да, сразу видно, что дети из императорского рода. На их фоне даже дети чиновников — невзрачные воробьи».

У Ливэй не постеснялся показать радушную улыбку и вышел вперед навстречу сыновьям. У обоих мальчишек заметно загорелись глаза, а У Чжэньси во всю заулыбался.

Со стороны видно, что отец и его дети полны радости от этой встречи, пусть никаких открыто и не показывают из-за своего высокого статуса. У Хуньюй осталась стоять на месте и лишь смиренно прикрыла глаза.

Император и его дети поклонились друг другу.

— Мы вернулись, отец, — проговорили принцы одновременно.

У Ливэй улыбнулся еще теплее:

— С возращением, дети мои.

Юн Лулянь оторопел. Он не ожидал, что Сметный Дракон с его пресловутой репутацией будет вести себя куда сдержанней на публике среди народа.

После этого радостного семейного воссоединения начался бурный праздник.

Глава 21 - Новые знакомства

С каждой минутой праздник становился все более многолюдным, веселым, но и необычайно сложным и утомительным, особенно для слуг благородных домов, на плечи которых пало обслуживание всех высших чинов.

С тех пор как принцы прибыли ко двору и встретились со своим отцом, его высочеством императором, он разрешил опустить занавес ожидания и разгуляться всем в честь прибытия его сыновей.

Все слуги знатных четырех домов, несмотря на усталость, частые просьбы порой невежливого тона, лишь улыбались или умело хранили невозмутимый вид, выполняя каждое пожелание той или иной персоны. А выполнять их приходилось скрупулёзно настолько, что времени задаваться лишними вопросами просто не было.

Хорошо, если могут просто попросить подать еду или налить вино, а бывает и так, что придет какой-нибудь напыщенный толстый дядька на пару с уж больно красивой для него дамой, явно соблазняющей его для своих целей, и захочет жареную птицу в остром винном соусе, а еще потребует добавки в виде некого холодного горького напитка, что стали делать в Доме Сливы.

Большая проблема заключалась в соревновании этих треклятых домов. Каждый должен был показать высший класс в этикете, умении общаться и харизме, чтобы завлекать гостей. Но помимо этого от каждого дома стояли по три длинных стола, полные разной еды и напитков. Всё для того, чтобы впечатлить гостей и, конечно же, императора с его свитой.

И вот как-то выпало на долю Юн Луляня, что этот же самый из описания мерзкий дядька приказал ему принести со стола Ли Лоу Цзя, который находился ой как не близко, жареную птицу и тот неизвестный горьковатый напиток, что стал так популярен при дворе.

Изначально Юн Лулянь, услужливо улыбаясь, как его учили, пытался объяснить гостю, что это стол дома Бамбука и, если он так хочет, то что попросит, почему бы не попросить слугу с того же дома?

Он говорил вежливо, хотя про себя ругался на этого жирного борова, от которого маслами воняло, как от кучки навоза, чтобы он свалил уже и не лез к нему. Однако, похоже, такое не шибко понравилось гостю, и тот начал кричать, что к нему не проявляют должного уважения.

В ситуацию вмешался Суншу Ичань. Грамотно и без лишних эмоций он попросил прощения, объявив, что его напарник новенький и он впервые на подобном банкете. А также добавил, что его просьба будет исполнена, что благо пыл жирдяю поубавило.

— Принеси, что требует уважаемый гость, — спокойно потребовал Суншу Ичань, но так, чтобы никто не видел, несильно ударил ногой по щиколотке Юн Луляня.

Без особого чувства боли, но с дискомфортом в душе Юн Лулянь едва подавил разочарования и злость, поклонился и с улыбкой поспешил через толпу к столу дома Сливы.

Лицом он уже не скрывал досады, бубня что-то про то, как его это всё бесит, что, будь его воля, он бы с радостью отправил жиробаса пенделем к так ему желанному столику.

Толпа нещадно давила и не давала ему прохода, из-за чего уставший Юн Лулянь решил выйти к центру. Да, там был главный стол, за которым восседал император с семьей и его нефритовыми братьями, но зато толкучка была меньше. Всё-таки он не бездельничает, а работают на совесть.

Вновь сделав сосредоточенное лицо, чтобы не вызвать лишних подозрений, он кое-как, постоянно извиняясь, вышел из самого эпицентра людей и, оказавшись за их частью, выдохнул полной грудью, но тут чуть не врезался в другого человека.

— Ой, простите! — поспешил извиниться Юн Лулянь, понимая, что своим внезапным появлением виноват был сам.

— Ну что вы. Это я не смотрела, куда иду, — голос был женским и очень нежным. — Ты сам как? Вид у тебя измученный.

Удивленно глянув на человека перед собой, Юн Лулянь заприметил красивую девушку с пышными длинными волосами, теплым взглядом и приветливой улыбкой и в нежном ханьфу, украшенном цветком хризантемы.

Ему показалось, что где-то он ее видел. На его хмурость девушка лишь тихо посмеялась.

— Кажется, мы встречаемся так впервые, — подметила она, положив руку на грудь. — Меня зовут Яньсе Мине. Я нынешняя глава дома Хризантемы. Приятно с тобой познакомиться, Юн Лулянь.

А точно! Так вот где он ее видел. Тогда же, когда Шимин Байинь их собрал, они с Суншу Ичанем Так, стоп! А откуда она

— Откуда вы знаете мое имя? — нетерпеливо, чем положено, спросил Юн Лулянь.

Яньсе Мине, казалось, была сбита с толку, однако, ни разу не задетая его явно несправедливостью, она вновь приятно и тихо посмеялась.

— Ну как же. Его все знают, — благоговейно объявила она. — Не каждый день Его Высочество разрешает жителям окраин служить во дворце. Да и ты ведь изначально в моем доме быть должен. Я уже собиралась встречать новичка, как один евнух доложил мне, что Чоу Юэсяо отправила тебя в Чжу Лоц Цзя. Я волновалась, чем это мы тебе не угодили.

— Что? Нет! Вы здесь не при чем! Это я Точнее, не я, но — он запнулся, неуверенно пустив растерянный взгляд, не зная, как ему стоит объясниться.

До него дошло, что сейчас он говорил и вел себя как обычно. Скорее всего, такую манеру поведения и разговора сочтут крайне неуважительной, что могло грозить немалыми неприятностями лично для него.

Но Яньсе Мине не казалась такой уж задетой или расстроенной. Наоборот, она похлопала его по плечу, призывая успокоиться. Что еще больше поразило его.

— Не волнуйся. Всё хорошо. Никто на тебя, в том числе и я, не злится. Я была удивлена, но не более. Не вини себя.

— Тогда большое вам спасибо, госпожа Яньсе, — от всей души поблагодарил Юн Лулянь почтительным поклоном.

Ни разу не переставая улыбаться, она кивнула и вновь посмотрела на него.

— Но все же. Меня поразило решение Чоу Юэсяо. Она никогда так не делала и всегда выполняла поручения Его Высочества с тщательным подходом.

— Слышал, она иногда... Любит делать все по-своему, — смягчил слова Юн Лулянь, кривя лицо.

Они оба и так понимали, о чем именно идет речь.

— Да. У нее есть такая далеко не самая приятная манера, — согласилась Яньсе Мине, покачав головой и удрученно вздохнув. — Кстати, Юн Лулянь. Как тебе в доме Бамбука? Чжэньли тебя не обижает? — с беспокойством спросила она.

— Ну

Юн Лулянь закрыл глаза, решив не вдаваться в мрачные подробности того, как его оскорбляли, потом дали невыполнимое задание и морили голодом, запретив еще и пить. Он не думал, что такая нежная, как распустившийся бутон, девушка пожелает слушать подобное.

«Да и если она глава дома, будет крайне опрометчиво говорить ей все, что я думаю. Лучше по приезде придержу это при себе»,— решил Юн Лулянь в своем внутреннем монологе.

— Глава довольно строгий человек, но в целом мне живется там хорошо, — соврал он, имитируя легкость и радость. — Если скажу, что все гладко, то это, очевидно же, неправда.

— Ясно, — задумчиво кивнула Яньсе Мине. Казалось, ее что-то расстроило, но она быстро вернулась в свой прежний дружелюбный настрой. — Ты уж не злись на него, если что, хорошо? Чжэньли не плохой человек, просто он Многое пережил. Знаю, он бывает заносчивым и никого не слышит, особенно когда чем-то недоволен, однако если с ним найти общий язык, он сразу покажет себя с другой стороны.

Под многим она имеет в виду то, что рассказывала Чоу Юэсяо? Юн Лулянь помнил, как девушка морально давила на него так, что просто уничтожило самолюбие Миншэна Чжэньли в прах.

Выяснилось, что его родные были предателями, и их всех с позором казнили по приказу императора, а самого Миншэна Чжэньли оставили в живых по их просьбе, ведь он был ребенком, что ничего не знал о заговоре своих родных.

И, видимо, это даже после стольких лет службы все еще темным пятном лежит на его репутации по сей день. Все-таки такое забыть мало кому удастся. Не говоря уже о скверных сплетниках, которым такое только на руку.

Не хотелось ему ничего такого обещать, однако то, как она на него жалобно смотрит, словно умоляет об этом. Если он ничего не скажет, то точно нагрубит.

— Я не уверен, что мы с ним поладим, но буду пытаться его понять. Все-таки мне еще работать под его началом, так что, — Юн Лулянь старательно пытался подобрать слова, что выходило явно не очень.

Он было уже решил, что ведет себя как дурак, вот только, к его большему изумлению, Яньсе Мине заулыбалась так, что аж глаза заискрились от радости.

— Правда? Ты правда попытаешь понять Чжэньли? — настойчиво спрашивала она, не замечая, как наседает на смущенного Юн Луляня. — Спасибо тебе! Обычно, кому ни скажу, мне либо отказывают, либо молчат, но ты совсем другой! Видно, человек хороший! Я буду очень рада, если ты с ним подружишься!