По зову смертных

— Дружить? — опешил Юн Лулянь и отвел взгляд в сторону. — Мне кажется, куры в лебедей быстрее превратятся, чем мы поладим, — неслышно проговорил он, пока Яньсе Мине цветет в своих красочных грезах.

Она не похожа на серьезного или задумчивого человека, но и не такая скрытная или двуличная, как Чоу Юэсяо, так что такое непринужденное поведение даже чем-то привлекает.

— Точно, Юн Лулянь! — неожиданно воскликнула девушка. — Может, ты чего хочешь?

— Немного покоя, — устало признался он с поникшими плечами.

— Я знаю, что тебя приободрит! — как ни в чем не бывало она схватила его за руку и потащила за собой. — У нашего стола в меню есть один сладкий десерт. Я сама придумала! Попробуешь кусочек, и настроение тут же поднимется! Пошли!

— Подождите, госпожа Яньсе! — растерялся Юн Лулянь, когда она утягивала его за собой подальше от основной толпы гостей. — Мне То есть я Нужно

— Уверена, ты такого раньше не пробовал, — не слушая, весело тараторила Яньсе Мине. — Я потратила больше месяца, думая, как мне такое провернуть. Знаешь, ты можешь заходить и в наш дом. Тебе будут рады, уж не сомневайся. А еще

Так его и утащили в совсем другом направлении, не дав и слова вставить. Удивительно, но люди из дома Хризантемы оказались взаправду вежливыми и милыми. Его угощали, ни в чем не отказывая, всем, что только было, несмотря на то, что это для императора, его семьи и приближенных.

Тревога Юн Луляня быстро улеглась, пока он наедался от всей души, и уже вскоре он так расслабился, что позабыл о своей изначальной цели.

По возращении, которое Юн Лулянь желал всеми силами оттянуть, его ждал злобный осуждающий взгляд, поджатые рот и темная холодная аура, что так и сочилась от Суншу Ичаня, стоило ему едва завидеть своего друга.

Опустив голову, Юн Лулянь лишь с виноватым видом подошел и встал рядом. Завести разговор было ужасно стыдно, как и смотреть в глаза, но если молчать, будет только хуже.

Он хотел сразу объяснить, однако все, что с потугой выдал Юн Лулянь, было:

— Прости, Лао Ичань.

Суншу Ичань шумно фыркнул. Будь они сейчас одни, он бы с радостью показал, что чувствует и как зол, но на людях нужно было держать себя в руках, чтобы не доставлять неудобств.

— Мне пришлось бежать вместо тебя, чтобы этот уродливый свинтус отвалил уже, — процедил Суншу Ичань, нетерпеливо стуча ногой. — Ты хоть понимаешь, сколько я тут наслушался?

— Прости, пожалуйста, — Юн Луняь все также не поднимал головы.

Суншу Ичань хрипло вздохнул, перестав стучать ногой. Он покосился на парня, уже стороже, нежели с ненавистью.

— Эхх. И где ты шлялся? Только не говори, что в толпе потерялся.

— Нет. Я правда шел в сторону дома Сливы, но случайно столкнулся с госпожой Яньсе.

— Яньсе Мине? — удивился Суншу Ичань. — И что ей нужно было?

— А? Да ничего такого, — улыбнулся Юн Лулянь, заметив беспокойство на лице друга. — Она просто угостила меня тем, что подают на столах Цзюйхуа Лоу Цзя. Я пытался объяснить ей, что у меня дела, но она не слушала.

Один из подошедших мужчин попросил холодного вина, и Суншу Ичань тут же наполнил его протянутый кубок. Они с Юн Лулянем одновременно поклонились, и, как только он ушел, их разговор продолжился уже тише.

— Юн Лулянь, будь поосторожней хоть немного, — попросил он его. — Не расслабляйся только потому, что праздник и полно людей. Никогда не знаешь, кто о чем думает.

— Да все хорошо, Лао Ичань! — шепнул он в ответ и махнул рукой. — Я не настолько дурак.

— Поверь, у меня уже куча поводов в этом усомниться.

— Это ты к чему, Лао Ичань?

— Эй! Вы как смеете игнорировать нас?! — детский голос, полный возмущения, был обращен прямо к шикающейся парочке. — Я с вами разговариваю! Хамы!

Оба угрюмо резко развернулись, но, к своему удивлению, увидели перед собой безмятежно улыбающегося Шимин Байиня, который чуть наклонил голову набок.

Юн Лулуняь и Суншу Ичань быстро выпрямились и поклонились.

— Просим прощения за невнимательность, господин Шимин! — отчеканил Суншу Ичань.

— Спасибо, что почтили наш стол своим вниманием, — поддрежал Юн Лулянь, как его учили. — Выбирайте, что пожелаете.

Шимин Байинь тихо и беззлобно посмеялся.

— Какие вы оба вежливые. Смотрю, сдружились. Явно делились и бедой, и бедствием.

— Премного благодарны за ваши щедрые слова, господин, — они выпрямились, и Суншу Ичань взял на себя инициативу разговора. — Желаете что-нибудь испробовать?

Юн Лулянь же приподнял бровь, оглядываясь.

«Стоп. А мы разве не ребенка слышали?»

— Я пожалуй и себе чего-нибудь возьму, — кивнул Шимин Байинь. — Но подошел я к вам не по собственной инициативе.

Он опустил закрытый взгляд, и они, чуть вытянувшись через стол, сделали то же самое. Там стоял маленький ребенок, внешне похожий на девочку, с неряшливыми волосами и сердитым взглядом.

Юн Лулянь сощурился, вспоминая, где он мог видеть эту высокомерную малявку, как Суншу Ичань взволнованно воскликнул:

— Ваше Высочество! Просим прощения за свое неуважение, второй принц У Чжэньси!

В отличие от Суншу Ичаня, Юн Лулянь не стал кланяться, а продолжал смотреть на мальчишку, задравшего нос, едва услышав свое имя.

— То-то же! Скажите спасибо, что я отцу не расскажу о вашем неуважении ко мне. Иначе

— Так, Чжэньси, довольно, — не строгий, а ласковый голос Шимин Байиня осадил взбалмошного принца, его большая рука легла на маленькую голову, заставив мальчика замолкнуть. — Забыл уже, что отец тебе говорил?

— Н-но Дядюшка Байинь! — довольно мило запротестовал У Чжэньси, за что мужчина лишь одарил его нежной улыбкой, погладив по голове. — Они же.

— Иначе я твоему отцу расскажу, как ты себя ведешь. Ты же не хочешь его расстраивать?

Это предостережение заставило принца застыть, а потом расстроено опустить голову. Шимин Байинь убрал руку и посмотрел на пораженных юношей.

— Уж простите его. Он не плохой мальчик, просто когда волнуется, начинает ерничать.

— Ну что вы, — улыбнулся в ответ Суншу Ичань. — Для нас большая честь, что сам второй принц пожелал что-то попробовать с нашего стола. Здесь только вы и принц?

— Да. Император сейчас занят с генералом, а он так хотел попробовать сладкие рисовые шарики с разной начинкой в сладком бульоне с вашего стола, что я не смог ему отказать. Можно уточнить, что в них за начинка? Они же у вас разноцветные?

— Да, господин, и начинка везде разная. Орехи, кунжут, ягоды, семена лотоса и

Юн Лулянь выдохнул, думая про себя, когда же этот день уже кончится и он сможет отдохнуть. Однако он невольно опустил глаза и заметил, что этот мальчишка пристально и сурово смотрит на него.

Ему сразу же стало неловко, и он поспешно посмотрел в другую сторону, не понимая, с чего он так на него глазеет.

— Чжэньси. Чжэньси! — позвал Шимин Байинь, легонько постучав по его тонкой спине. Мальчик ахнул и изумленно поднял на него большие круглые глаза. — Ты чего застыл?

У Чжэньси еще раз быстро и грозно взглянул на Юн Луляня, у которого от такого пристального внимания дернулась щека, и потом снова на Шимин Байиня.

— Ничего, дядюшка Байинь.

— Точно?

Принц улыбнулся и закивал, а потом потер глаз и зевнул, чем вызвал у мужчины в белом улыбку.

— Похоже, ты устал после такой долгой поездки. Тогда дайте на тарелочку этих разноцветных рисовых шариков, а мне обжаренного кролика с бамбуком и овощами.

Две серебряные тарелки были готовы, и их взял один из мужчин в темных длинных одеждах, которых Юн Лулянь заметил не сразу. Они ничего не выражали, а поклонившись, забрали заказное и последовали за своими господами. Все-таки не настолько они самоуверенные, чтобы без охраны ходить даже посреди дворца.

Шимин Байинь держал У Чжэньси за руку, и они шли обратно, о чем-то разговаривая. Юн Лулянь же после их ухода пытался понять, что он сделал не так и чем уже настроил против себя самого принца.

Глава 22 - Новости рассвета

— Как же я устал~! — протяжно простонал Юн Лулянь, одетый в спальные легкие одежды, упав на свою кровать. Его пятки горели, ноги болели так, что едва тело расслабилось, как пульсация боли начала растекаться по каждой мышце, что неприятно дергало. — Ааааа~ Как Как такое вообще можно было пережить? Уже скоро рассвет, а мы только сейчас ложимся спать? Где справедливость? Ужас, а не праздник!

Суншу Ичань, вытирая мокрые после купания распущенные волосы, сел на соседнюю кровать с невозмутимым видом. На их простых тумбочках горели свечи, хотя за единственным окном в стене на горизонте уже едва заметно светало.

— Не изволь так по-щенячьи скулить, — попросил его Суншу Ичань. — Мы хорошо поели и смогли принять ванну. В прошлом году я таким частым удачам похвастаться не мог.

Юн Лулянь надул губы и не без стонов боли лег на спину, понимая, что больше не шевелиться не сможет. Этот день был самым тяжким из всего, что он только мог вспомнить за последние года своей жизни.

— Нам ведь через пару часов вставать? — не обнадеживающе спросил он, покосившись на Суншу Ичаня, сложившего полотенце и положившего на тумбочку.

— Тем, кто раньше принялся за работу, разрешили поспать до обеда, — ответил он и сам лег, приподняв тонкое одеяло. — Лучше засыпай сейчас. Перекличку будет проводить сам господин Миншэн. Если опоздаем, нам не сдобровать.

— Ты думаешь, он будет в ярости после такого дня? У этого человека вообще бывает другой тип настроения?

Суншу Ичань лег на бок и тяжело вздохнул. И только сейчас его юное строгое лицо открыто показало усталость.

— Просто что-то мне подсказывает, что наш дом был не так успешен на празднестве, как дом Сливы. Многие подходили или просили приносить напитки и яства именно с их столов. Мы с тобой не такие важные личности, но господин Миншэн имеет привычку проходимся словесной бранью по всем, как деревенская баба тяпкой по сорнякам, жестко и под самый корень.

Юн Лулянь, слушая его, прикрыл глаза, заломив брови. От одной мысли о злобной роже этого дядьки, помимо боли в теле, начинала болеть еще и голова.

— Я так понимаю, покой нам не ведом, да?

— Разве всё так плохо по сравнению с той жизнью, что ты вёл раньше? — спросил Суншу Ичань и потушил свечу, вздохнув на нее, приподнявшись на локте.

Повторим за ним, Юн Лулянь ответил не сразу, когда их комната погрузилась в полумрак.

— Не скажу, что плохо, но Мм. Раньше было тяжело, однако я был свободен, — его губы тронула легкая улыбка.

— Свободен, — повторил Суншу Ичань, нахмурившись.

— Типа того. Увы, тем, кого согнали на окраины, их строго запрещено покидать, по крайней мере на словах. Сколько сбегал, ни одной охраны там не видел. По факту большое село без удобств столицы. Человек ко всему привыкает. Даже к самому худшему.

— Это точно, — еще тише проговорил Суншу Ичань.

— Кстати, Лао Ичань, а ты оттуда родом? — с весельем полюбопытствовал Юн Лулянь, повернувшись к нему на бок.

Суншу Ичань казался удивленным его вопросом.

— Я?

— А тут еще кто-то есть? Ты много рассказываешь про работу, слуг, дворец и всё такое, но и о себе особо стараешься не говорить.

— А это так важно? — серьезно спросил он, сурово посмотрев на друга.

Юн Лулянь уже не пугался этого взгляда и тона, ведь понимал, что это скорее дело привычки, а не потому, что он на него по-настоящему злится.

— Меня ты часто расспрашиваешь, — насупившись ответил Юн Лулянь. — Думаю, будет более чем честно, если и про себя чего скажешь. А то мы словно незнакомцы какие-то, не думаешь?

Губы Суншу Ичаня приоткрылись и также быстро закрылись. Нет, они плотно сжались, а сам он угрюмо смотрел в потолок так, словно он был виновен во всех его бедах.

Прошло около минуты, прежде чем он выдохнул и перевернулся на другой бок спиной к Юн Лулянь, пробубнив:

— Мне нечего о себе рассказывать, — и, немного поерзав, добавил: — Спи лучше.

Понимая, что его в какой-то степени отвергли, Юн Лулянь не мог не быть расстроен, однако решил не давить, ведь они оба ужасно устали. С улыбкой пожелав другу спокойной ночи, он тоже отвернулся к стене.

Никто из них не знал, что у обоих было одинаковое выражение лица, полное горечи и сомнения, не ушедших до тех пор, пока юноши не уснули под первые цвета рассвета.

У Ливэй проснулся с сильной головной болью, такой, что, казалось, его голову разрубили мечом. Хотя он так и не понял, спал он или нет. В его покоях, как он просил, окна были открыты, чтобы впустить свежий воздух, так как из-за жары спать было ужасно душно.

Чоу Юэсяо придет еще не скоро, чтобы принести одежду, воды и помочь ему привести себя в порядок. На плечах этой хрупкой девушки лежала большая часть заботы о его повседневных нуждах, что было неслыханно и непозволительно.

Да Цайфу Чу часто ругался, что подобными действиями это вызывает у чиновников и аристократов много неудобных вопросов, которые ему приходилось решать за кулисами.

И все же при всех проблемах У Ливэй решил, что будет доверять такие вопросы только этой девушке, которую он, без преувеличений, воспитал как свое дитя с тех пор, как ему принесли ее, завернув в тряпки, когда достали из лебединого пустого гнезда, после того как ее мать была заколота недалеко от берега во время той кровавой резни по всему дворцу.

У Ливэй, прохрипев, поднялся, осматривая свои покои тусклым взглядом лишенного отдыха. Он вздохнул и повернул голову к окну, видя, как над горами подымается солнце, а леса рядом оживают под птичьим пением.

А еще, если присмотреться, то среди этих очертаний можно увидеть верхушку Нулевой башни, что он не так давно вознес. Сефирит был редким камнем, так что достать его было тяжело. Да пусть нашлось бы больше, он понимал, что и близко не сможет вознести те самые башни небожителей, что уходили в самые небеса.

Ему это и не нужно. Уподобиться богам в его глазах не лучше, чем добровольно вымазаться в самой смертельной скверне, что отравляет душу и сводит с ума.

Что бы ни произошло, он в жизни не захочет стать похожим на этих тварям с человеческим ликом, что восседают в небесных чертогах, пируют, пьют и празднуют каждый день, не понимая, как страдает его царство, его народ, что приносил столько столетий в жертву своих детей, родителей и все, что у них было. А за что?

За благословение, что было проклятием? За желание, что невозможно было исполнить? За надежду, что превращалась в отчаянье?

Нет ничего хуже и бесполезней, чем пустая вера. У Ливэй за столь малый срок своей жизни понял лишь одну вещь: человек должен ковать свою жизнь сам. Верить только в себя. И идти, не опираясь на молитвы и слова богов.

Его голова вновь разболелась, заставив сжать зубы. Он потянулся за кубком, что стоял на тумбе рядом с кроватью. Терпя ужасный горький вкус и подавляя рвоту, выпил все залпом.

— Не помогает, — прошипел У Ливэй, громко ставя кубок обратно и вытирая рот рукавом. — Как раньше Уже не помогает.

Эта боль выматывала его сильнее любой ночи, что он проводил без сна за работой. В таких ситуациях у него был лишь один выход.

— Нужно будет навестить их. По-другому не А? Кто там? — ощутив, что за дверьми в его покои кто-то стоит, У Ливэй быстро избавил себя от любого намека на уязвимость, и голос его стал не слабее рева тигра, что рычит на врагов.

— Это я, Ливэй, — ответил приглушенный, но кроткий голос.

У Ливэй тут же вздохнул спокойнее, однако хмурость не сошла с его лица.

— Шимин Байинь? Заходи, — дал он разрешение и, одернув шелковые одеяла и откинув черные волосы, опустил ноги на холодный каменный пол.

В покои бесшумной кошачьей походкой зашел высокий и бледный Шимин Байинь. Его улыбка была как первые лучи солнца, а закрытые глаза придавали облику умиротворение.

Он поклонился, как положено, но в отличие от обычных слуг, что опускали колени, Нефритовым братьям было достаточно и опустить голову, чтобы проявить уважение. Многие считали, что это слишком формально, однако У Ливэй был непреклонен в своих требованиях, даже если к его горлу прижать кинжал, он и глазом не моргнет.

— Что-то случилось? — сразу перешел к делу У Ливэй, вставая и подходя к открытому окну.

Шимин Байинь проследил за ним лишь по звукам шагов и сам подошел ближе.

— Да. Смею доложить, что глава семьи Лю повесился сегодня ночью у себя в покоях. Его наложница об этом доложила охране, — отвечал он с той же улыбкой, как если бы они обсуждали любимый сорт чая. — Я уже все проверил, и это правда. Труп тоже скоро привезут, если ты сомневаешься.

— Одной головы мне хватит, — твердо заверил У Ливэй. — Что с бумагами, над которыми он работал?

— Насчет этого, — Шимин Байинь с виноватым выражением продолжил не сразу. — Прости, Ливэй.

— Он их сжег?

— Неизвестно, — покачал головой Шимин Байинь. — Надо было раньше его взять под охрану.

— У нас не было причин и доказательств. Только проблем бы создали немеренно. Ты не виноват. Тем письмом, что я приказал ему отправить, моим намерением было лишь запугать, чтобы он наконец сам признался. Хе. Кто же знал, что этот старый баран настолько затрусил, что в петлю без чужих рук полез? Признаюсь, я удивлен.

Рот Шимин Байинья скривился так, словно в десны ему попала рыбья кость.

— Мне жаль. Я удвою поиски, — решительно заверил он.

— Удивляюсь, как ты своих совершенствующихся в узде держишь, — с издевкой подметил У Ливэй, посматривая на удивленного друга. — Они же небось в мыслях рвут меня на части, как дикие собаки зайца.

— Если бы ты попытался их узнать поближе, то понял бы, что люди они не плохие, — хихикнул Шимин Байинь и пожал плечами.

В покоях пахло благовониями, которые помогали У Ливэю спокойно спать. У него уже много лет проблемы со сном. Еще до войны, до смерти жены и его близких друзей.

Из всех тех, кто практиковал самосовершенствование, на самом деле осталась жалкая горстка знающих хоть что-то об этом. Это была группа людей, что остались в живых из разных кланов и поселенных в одном месте. По факту они, как птицы, были посажены в огромную клетку под взором императора, не смея ни покинуть гору без его разрешения, ни делать что-либо.

На самом деле У Ливэй хотел казнить всех до единого, однако Шимин Байинь предложил ему альтернативу: он оставил в живых одного старика из главной ветви, десять молодых мужчин, двадцать юношей и восемь детей, которых отобрали из каждого клана.

Само собой, они люто презирали нынешнего императора не меньше, чем те, кого он изгнал, но все же были покорно послушны перед Шимин Байинем, наверное, потому, что он отпрыск древнего рода заклинателей. Пусть сам Шимин Байинь свою семью за все, что те с ним сделали, люто ненавидел.

На самом деле это он собственными руками лишил головы отца, затем убил собственую, а потом еще и младшего брата с сестрой. К последним он злобы не питал, но, как признался позже, исключения делать не стал ни для кого.

У Ливэй при всей их долгой дружбе не знал, сожалеет ли он о своем поступке или нет. Все-таки жизнь Шимин Байиня была тем еще адом. По мимо врожденной слепоты его буквально продали во дворец как прислугу низшего ранга, где остальные издевались над ним как только можно, зная, что никто за него не заступится. Родители забыли про него, сразу же лишив своей фамилии и имени. Отец сказал всем, что его первенец умер во младенчестве, и говорят, что как-то сам любил поиздеваться над слепым, бедным и худым юношей при первой возможности.

Мать же была высокомерной и злой, зацикленной на своем статусе, а потому, когда Шимин Байинь впервые с ней встретился, она со всей злостью высказала, что ей стыдно за то, что она родила такое мерзкое ничтожество, что могло позорить их семью.

Все это продолжалось почти десять лет, пока его в прислуги не взял к себе никем еще на тот момент не замечанный принц, рожденный от низкородной сумасшедшей наложницы, что покончила с собой сразу после его рождения.

У Ливэй разглядел в нем огромный потенциал, и так как в слугах он был ограничен, мог сам выбирать их себе, всем было все равно. И несмотря на его слепоту, что была огромным недостатком, чем пользой, У Ливэй не сдавался.

Он научил его писать, заставляя запоминать движения кисти в руке, читать, переписывая буквы на листы бумаги и обводя их так сильно, чтобы касаясь их кончиком пальцев, Шимин Байинь запоминал каждый иероглиф.

А чтобы он мог читать, У Ливэй приказал евнухам переписать несколько книг и обводить иероглифы страниц чернилами. Все для Шимин Байиня. Он даже водил его по дворцу, садам и своим любимым местам, позволяя прикасаться ко всему, что могло дать ему понять отличия местности.

Итак, спустя долгих лет практики Шимин Байинь смог передвигаться по всему дворцу и его территориям без особых проблем. С возрастом его ощущения из-за слепоты обострились, он чувствовал запахи, слышал звуки и ощущал атмосферу острее любого человека.

Он и драться может не слабее солдата, однако все же истинная стихия Шимин Байиня заключается в его уме. Он искренне гордился, что именно ему Смертный Дракон доверяет больше, чем кому-либо, и всегда прислушивается.

Правда, такими отношениями ему было сложно похвастаться с генералом Цайфу Чу. Причина их конфликтов не столько разные взгляды, сколько желания Шимин Байиня дать понять, что он куда ближе к императору, ведь был с ним с самого детства. С Цайфу Чу они подружились уже будучи подростками.

И все же их перепалки больше братские, чем враждебные. Шимин Байиню всегда нравилось, как остро и эмоционально реагировал на его дразнилки Цайфу Чу. Такой вот у него характер был еще в те времена.

У Ливэй отошел от окна и сел в кресло рядом с курильницей, от которой и шел дым благовоний. Голова еще болела, но мыслить он мог яснее некуда.

Из-за пота кожа его лица была отзывчива к летним ветрам, и потому в груди стало легче, когда он смог выдохнуть, прикрыв глаза. Несколько минут тишины перед очередным насыщенным днем. Теперь же еще прибавились заботы о сыновьях, однако эта часть его жизни была ему приятна как их родителю.

— Ливэй, — мягко и трепетно обратился к нему Шимин Байинь. — Головные боли стали еще хуже, да?

Догадался он и, подойдя, сел на одно колено, взяв его руку в свою, что была едва меньше и белее. На пальцах императора ощущались жесткие мозоли от использования меча. Но в целом без заметных изъянов, из за чего легко принять их за кисти мраморной скульптуры.

— Да, — выдохнув, император потирая виски. — Твое лекарство не помогает, как раньше. Сделаем его мощнее.

Шимин Байинь насупился и поднял лицо на У Ливэя, которого все еще держал за руку.

— Ты же понимаешь, что тогда появятся побочные эффекты. Тебя и от этого рвало первый месяц.

— Привыкну.

— Ливэй.

— Только не отчитывай меня, как маленького.

— Тогда не веди себя как маленький.

— Вообще-то я старше.

— Всего на два года.

Только сейчас У Ливэй позволил себе надуться. Он выглядел молодо, а сейчас так вообще стал незрелым юнцом. Шимин Байинь чувствовал его эмоции, однако, к своему сожалению, лица не видел и потому только улыбнулся.

— Ты обычно так со мной не споришь, — ворчливо подметил У Ливэй. — Неужто что-то разозлило с утра пораньше?

— Вовсе нет, — усмехнулся Шимин Байинь. — Просто мы вчера с Чжэньси объелись сладкими шариками. Не люблю их, но ел по его просьбе. Терпение у меня огромное, но не безграничное. Еще и твоя жена Хотя забудь.

— У Хуньюй злилась из-за Юэсяо. Не бери на свой счет.

Он слегка сжал его руку, выждав молчание.

— Мне помочь тебе с осмотром? — спросил он слишком серьезно.

У Ливэй поджал губы и опустил на него взгляд.

— Юэсяо скоро придет. Проблемы будут.

— Хе. Она придет лишь через двадцать минут, — усмехнулся Шимин Байинь, поднимаясь с колена. — Я попросил ее решить кое-какой вопрос с одним из домов от своего лица.

— Эх. Когда ты чего-то хочешь, то преград не знаешь.

— Ха-ха! Я больше всего хорош в их преодолевании, — тепло рассмеялся Шимин Байинь и наклонился к У Ливэю. Лицо императора осталось непроницаемым, когда его накрыла тень. — Ну что? Перейдем к осмотру?

Глава 23

— Да я его