По зову смертных

Улыбка Цзуань стала шире и добродушней, отчего парень заметно расслабился в плечах. И только Чи на пару с Цзяо смотрели на него пренебрежительно.

— Хорошо, Юн Лулянь, — не меняя материнского тона, продолжила Цзуань. — Расскажи, как так получилось, что ты свалился прямо с неба к нам?

Впервые он разрешил себе посмотреть на женщину перед собой без опаски. Одно Юн Лулянь понял точно: она не обманывает его, и вся ее теплота и вежливость была настоящей по отношению к такому, как он.

За всю свою жизнь ему приходилось сталкиваться в основном с отвращением, отчуждением и злобой по отношению к себе, потом Юн Лулянь отчетливо научился распознавать именно эти эмоции. Он сразу понимал, когда человек скрывал их за маской дружелюбия. Ибо с наглой и опасной лестью он также часто сталкивался. Особенно со стороны работорговцев или любителей юных мальчиков на вечерок-другой.

Улыбка Цзуань была простой, как утренний луч восходящего солнца, и такой же прекрасной, что глаз не отвести. Казалось, от ее улыбки могли распускаться самые ядовитые и капризные цветы.

И Юн Лулянь, стараясь правильно подбирать слова и придавать своему голосу неторопливости, рассказал, что с ним произошло. Как ему наказали ничего не есть и не пить во время уборки дороги, как он зашел в лес, а потом потерялся, и как он залез на дерево, а его что-то атаковало извне, и он свалился сам не зная куда.

Как только он замолчал, досказав, что сам ничего не понимает, золотоволосая Чи вскочила с места и сразу огрызнулась на него.

— Ложь! Наглая ложь! — с яростной гримасой на юном лице она указала пальцем прямо на Юн Луляня, от чего тот просто опешил.— В жизни не поверю, что ты не знал, куда падал! Да и падал ли на самом деле? — с издевательской улыбкой утончила Чи, смотря парню прямо в глаза. — А вдруг это всё часть какого-то плана, чтобы мы потеряли бдительность?

— Плана? — ошарашенно вопросил Юн Лулянь, и ухмылка девушки стала еще ехидней.

— Ой, вот только не надо делать такой вид, словно сам не понимаешь, что говоришь, — высказала она, выпрямляя спину и выпятив плоскую грудь. — Еще скажи, что не знаешь, кто мы такие и куда ты типа невзначай упал. Хм! Не поверю, — Чи заносчиво вздёрнула носом.

Молчаливая Цзяо бдительно наблюдала, держась пока в стороне. И только Цзуань укоризненно припустила уголки аккуратных бровей и рассерженно посмотрела на самодовольную девушку.

— Немедленно прекрати, Чи, — суровей осадила она ее.

На миленьком круглом личике златовласой ярко отразилось непонимание, а потом так же резко и ярость.

— Сестра! Ты вообще на чьей стороне?! — сердито крикнув, она снова тыкнула в недоумевающего Юн Луляня. — Хочешь сказать, что веришь всему, что он сказал?!

— Одному я верю точно, — сдержанно сказала Цзуань. — Он слуга в этом дворце. И это можно доказать по его подвеске, — ее зрелый взгляд покосился в сторону листьев бамбука на поясе юноши. — Подделать одежду слуг из четырех благородных домов невозможно.

— Зато ее можно украсть, — как бы ненароком предположила долго молчавшая Цзяо.

Ощутив поддержку, Чи довольно заулыбалась.

— Так же неразумно, — покачала головой Цзуань. — Вы что, забыли, где мы находимся? — посмотрела она поочередно на своих подруг. — Думаете, император допустит, чтобы во дворец проник убийца? — на ее губах вновь заиграла тонкая улыбка. — Да и потом, убийца из этого мальчика так себе.

Юн Лулянь не знал, что ему сделать: поддержать слова Цзуань по поводу своей невиновности, учитывая, что она всё верно предъявляла, или продолжать отмалчиваться, что остальные девушки явно воспримут как что-то подозрительное.

Учитывая, что Чи и Цзяо особо не старались спорить с Цзуань, можно предположить, что она не только по возрасту их старше, но и пользуется явным авторитетом, раз они не особо-то её и перебивают.

Но еще его гложил другой вопрос: кто эти женщины такие, что считают себя целями наемных убийц?

Юн Лулянь думал, как подвести к этому вопросу, но его опередила всё ещё разгневанная Чи, в глазах которой пылал огонь феникса.

— Хорошо. Допустим, он и впрямь слуга дома Чжу Лоу Цзя, — она говорила куда сдержанней, чем раньше, вот только все еще плевалась ядом и смотрела на парня как на червя в комке грязи. — Но чтобы он не знал, кто мы такие…

— А, собственно, кто вы? — прямо спросил Юн Лулянь уже без былой скованности, чем удивил всех троих одновременно.

Он не думал, что поступил неправильно или неуважительно. Внутри себя Юн Лулянь уже трижды заколол себя мечом за такую поспешность и бессовестность, однако при этом ему стало легче от того, что многое прояснилось, раз он озвучил то, чего не понимал больше всего.

В тишине, в которой слышалось чириканье птиц и падение листьев о воду, Цзуань прижала пальцы к губам. Все это время равнодушная и скрытая Цзяо способно продемонстрировала ступор, а вот бойкая Чи тут же осела, не переставая в шоке глазеть на парня с раскрытым ртом.

«Ну, по крайней мере, на меня пока не кричат», — с облегчением подумал про себя Юн Лулянь.

— Ты что, — на одном дыхании начала Чи, все еще не придя в себя. — В самом деле не знаешь, к кому ты свалился?

Часто заморгав, Юн Лулянь, оторвав взгляд от Чи, повернулся к Цзуань, а потом и к бледной Цзяо, так же разомкнувшей губы, и потом обратно к Цзуань.

Все, что мог ответить им Юн Лулянь, было одно и донельзя простое:

— Не знаю.

Если уж горлопанка Чи осела, не в силах что-либо сказать, значит, Юн Лулянь в самом деле не понимал положения. Незнание, конечно, не освобождает от ответственности, однако поделать уже было ничего нельзя.

Всем троим оставалось только принять такую вот реальность.

Быстрее всех в себя пришла Цзуань. Она прокашлялась в кулак и спросила:

— А сколько ты служишь во дворце?

— Эм, всего неделю, — честно выдал ответ Юн Лулянь.

— Я-ясно, — наморщив лоб, словно ей было тяжело, Цзуань коснулась рукой лба и глубоко задумалась в явном напряжении. — Это многое объясняет, — все с таким же натянутым голосом она чему-то кивнула.

Цзяо, вновь став нелюдимой красавицей, покосилась в сторону, а девчушка Чи помрачнела, но не переставала смотреть в упор на Юн Луляня.

У того уже глаз дергался от удержания не посмотреть на нее в ответ. Он знал, что сделай он так, и вновь столкнется с тем еще ураганом эмоций от избалованной девицы.

Требовать от них ответа было бы очень грубо, потому Юн Лулянь терпеливо ждал, что кто-нибудь из этих девушек заговорит с ним сам. Большие всего надежды он возлагал на самую взрослую Цзуань.

Она была не только красива и умна, но еще не по-мерно добра, раз слушала Юн Луляня и вставала на его сторону, что сам парень, неспособный похвастаться столь частому по отношению к себе отношению, ценил больше всего.

Пока все трое, наверное, думали, Юн Лулянь понял, что они явно не служанки. Одежда слишком богатая, да и они не замарашки сами по себе. Их манеры и внешность на высшем уровне (не считая эмоциональную Чи).

А значит, они дамы из высшего общества. Но тогда почему они живут не во дворце, а где-то посреди леса? Обстановка этого двора была тоже не из бедных и ухоженной, но все же.

К чему такое уединение для столь прекрасных женщин? Они были наказаны за что-то? Или впали в немилость императора?

— Хорошо, — с тяжестью в груди выдохнула Цзуань уже без улыбки. От того, что она так проницательно и долго смотрела на Юн Луляня, ему стало не по себе. — Я верю, что ты ничего не знаешь, иначе бы твое дело было бы худо, — Цзуань говорила это довольно сухо, и на лбу юноши выступил пот. — Я старшая наложница нынешнего императора Цзуань родом из этого королевства. А они мои младшие сестры. Не кровные, но мы связаны более крепкими узами, чем родство, — ее рука элегантным движением указала влево. — Цзяо средняя наложница, привезенная из восточного королевства, ныне павшего, а Чи младшая наложница родом с запада. А место, где мы сейчас находимся, называется восточным двором Цзянь Юй Цзо.

Примечание.

1. Название восточного двора Цзянь Юй Цзо переводится так.

劍魚座 — jiàn yú zuò — [цзянь юй цзо] — Золотая Рыба

Глава 15 - Тайна дворца

Помимо того, что перед ним, оказывается, были не кто иные, как наложницы самого императора, Юн Лулянь еще и со слов добросердечной Цзуань узнал, что это за двор такой Цзянь Юй Цзо.

Он, конечно, мало что разглядел после того, как свалился и попал в столь… неудобную ситуацию. Но если сравнивать место, в котором жила такая вот знать, то назвать его отдаленным захолустьем будет еще той милостью. Скорее всего, как и любой двор, он большой, но Юн Лулянь не чувствовал, чтобы здесь сновали личные служанки, евнухи или какая-либо прислуга для этих наложниц.

Вокруг был чистый лес и сплошная зелень, будто этот двор был давно заброшен и никак не обхаживался. В целом это место подходило для обычного человека из деревни, но не для столь элитных дам, которых должен посещать император.

И с каких пор наложниц всего три, и они живут так отдаленно, а не в самом дворце? Обычно девушки и женщины, которых император выбирает в наложницы, нужны либо для пополнения семьи, либо для укрепления политических связей. Пусть императрицами ни одна из них уже официально, скорее всего, не станут, учитывая, что жена у Смертного Дракона есть, но все-таки они играют немаловажную роль как те, кто могут подарить императору наследника.

Значит ли это, что они из знатных родов? Однако фамилий ни одна не звала. Все, что стало понятно, это лишь то, что они родом из тех королевств, что пали в войне. По крайней мере, только двое из них. Учитывая, как в немилость пали люди из тех земель, скорее всего, это объясняет, почему младшая и средняя наложница так негативно настроены. В то время как старшая была благоразумна и рассудительно подобно матери.

Цзуань не без неодобрительных шепотков своих сестер объяснила юноше, что этот двор и впрямь раньше был частью дворца, и здесь содержались наложницы прошлого императора и их дети. Однако после трагедии двор Цзынь Юй Цзо забросили, так как все наложницы с детьми были убиты, а если кто и остался, их просто выгнали.

Пусть двор и был запятнан невинной кровью, советники тогда взошедшего на трон У Ливэя планировали его расширить и даже перестроить для новых девушек, которых будут набирать сразу, как только власть тогда юного мальчика укрепиться.

Вот только У Ливэй брезговал этой идеей изначально. Он просто отказывался набирать себе гарем. Юн Лулянь прям представил, какая паника накрыла с головой всех богатеев и чиновников, которые не могли представить своих дочерей ко двору, чтобы те имели шанс понести от императора и укрепить положение их семей.

Юн Лулянь не так любил подобные темы о наложницах и гаремах, хотя сам родился в семье, где до катастрофы царило изобилие и мир. В его глазах это было тоже рабство, только в каком-то извращенном понятии добровольное.

Отец У Ливэя, прошлый император, несмотря на ум и военные заслуги, был тем еще, как говорят, развратником, ходили слухи, что он и не брезговал даже детьми любых полов. Бывало, забирал к себе и простолюдинок, если такие ему попадались и он считал их симпатичными. И хоть были те, кто видел в этом возможность жить комфортно, были и такие, кто этого и близко не желал. А сказать нет императору было непозволительно.

Такая вот неприятная участь ждала тех, кто противился плотским желаниям главы Всемирия. Если так подумать, то похожая участь коснулась самой матери У Ливэя, которая не была из знатного рода, и конец которой был печальным.

Скорее всего, это и послужило причиной для У Ливэя не быть таким, как его похотливый отец. Однако как теперь не глянь, Юн Луляню действия Смертного Дракона казались странными и не объяснимыми.

Он взял в жены женщину, болевшую Грехом Погибели. У Хуньюй мало того, что неизлечимо больна такой страшной болезнью, при всем желании она и ни зачать, ни родить не сможет. По крайней мере здорового ребенка. Император распустил весь гарем, но у него на задворках дворца в прошлом дворе для множества наложниц есть три девушки, которых он содержит не подле себя, а вдали, будто они какие-то преступницы.

Не сказать, что за ними плохо ухаживают. Живут они не в такой помпезной роскоши, как полагает им статус, но и не в полном обеднении. Если они главные наложницы.

И учитывая, что их всего три, рядом нет ни одной фрейлины, которая бы отвечала за их удобства.

Юн Лулянь как можно незаметней повел глазами, оглядывая помещение, в котором было просторно и обстановка была ужасно простой. Ничего не указывает на то, что здесь могли быть дети.

Он, конечно, не знает, как сейчас по воле нынешнего императора поступают с детьми наложниц, но не похоже, что хоть одна либо ждет ребенка, либо уже смогла стать матерью.

Было отчасти ясно, почему император не торопиться с тем, чтобы заделать своей новой жене ребенка. Но вот на кой ему наложницы, если он и с ними не спит?

«Не мое это дело. Надо прекращать лезть туда, куда не звали», — покачал головой Юн Лулянь, желая поскорей убраться от всего этого бардака подальше.

— Юн Лулянь, — все так же трепетно к нему обратилась Цзуань, и юноша, раскрыв глаза, поднял на нее взгляд. — Причина, по которой мы так насторожены даже со слугами дворца, не только из-за того, — женщина сделала паузу и старалась подавить смешок, — неловкого случая с Чи.

Девчушка в золотых одеждах, поначалу удивленная, вмиг раскраснелась и возмущенно завопила:

— Н-не смей об этом вспоминать!! Стыд какой! — Чи прикрыла алое лицо руками и села в кресло.

На ее в меру милое замечание Цзуань тихо посмеялась и своим привычным материнским успокоительным тоном попросила прощения.

Средняя наложница Цзяо в платье холодного цвета отошла в тень, лишь украдкой поглядывая на них. Она явно была любителем больше слушать, чем говорить. Что уже говорило о том, что дама явно не простая, а не просто интровертная.

Прочистив горло, Цзуань вновь вернулась к разговору с Юн Лулянем.

— Понимаешь, наше… правильней будет сказать, существование на территории дворца известно далеко не всем, — объясняла Цзуань, и тон ее голоса и взгляд стали уже более серьезными. — Конечно, общеизвестно, что у императора есть наложницы. Мы также присутствуем при банкетах и разных мероприятиях, но где мы большую часть жизни находимся, нигде не говориться. Обычно все думают, что нас скрывают где-то во дворце.

— А ничего, что ты ему это все рассказываешь? — холодно и грозно вклинилась в разговор со своим вопросом Цзяо.

Чи, уже отошедшая от смущения, сначала бросила на вопросившую обеспокоенный взгляд, а потом уже чутка нахмуренный — на Цзуань.

Казалось, по мимо общего положения, между этими тремя было куда больше тайн и загадок, чем казалось на первый взгляд. По крайней мере так подумалось Юн Луляню.

— Он уже знает про нас и про этот двор, — ответила Цзуань с теплой улыбкой. — И потом, — отвернувшись от своих сестер, она посмотрела юноше прямо в глаза. У Юн Луляня застыло дыхание, и не потому, что он был очарован ее красотой, а потому, что ему показалось, что его души словно коснулись. — У этого мальчика нет злого умысла. Я бы даже сказала, зло его самого преследовало настолько долго, что он отчетливо видит его в других.

Любое слово, какое можно было сказать, покинуло голову Юн Луляня. Цзуань говорила это все так же улыбаясь, и ему было комфортно, но при этом, когда он увидел ее глаза отчетливей, он понял, что… Своего отражения в них нет. Они пусты, но при этом полны чем-то, чего человеческим глазам просто не увидеть.

В радужке Цзуань, что была неподвижна, казалось, при этом пылала жизнью чего-то иного. Если смотреть дольше, можно было ощутить на вкус воздух или потрогать музыку.

Жизненный опыт? Нет. Чистый и добрый нрав? Отнюдь. То, что видит, слышит и чувствует Цзуань, далеко за пределами обычного человека. Так далеко, что проживи хоть сто полных лет, этого все равно не понять и не ощутить.

— Хаа. Делай что хочешь, — тяжко вздохнула Цзяо и отвернулась от них.

— Главное, чтобы Его Высочество нам потом лекции не читал.

Безразлично проговорила Чи, делая вид, что занята прической, которая не была так идеальна. То и дело поправляла шпильку, но та сползала к ее разочарованию.

— А у вас и впрямь не будет проблем, если вот так всё мне рассказывать? — неуверенно спросил Юн Лулянь у Цзуань.

На самом деле ему были интересны другие детали, и он, к своему стыду, больше волновался, как бы проблем не было у него самого.

Наложницам точно ничего не станется, они по факту больше жертвы его вторжения с небес, а вот какому-то парнишке прислуге так не повезет. Тем более он видел и трогал одну из дам императора, пока та была нагой.

«Хорошо, если голову прикажут отрубить», — со слезами подумал Юн Лулянь, всем сердцем не желая такого исхода.

— Не будет, — одним ласковым словом заверила его Цзуань. — Даже если что-то приукрасят, после я лично смогу убедить Его Высочество, что это всё большое недопонимание и несчастный случай.

— А вы можете сказать, что со мной вообще произошло? — торопливо спросил Юн Лулянь. — Я сам ничего не понял, да и не думаю, что в мои объяснения мне поверят, как вернусь.

— Это уж точно, — зловредно усмехнулась Чи, покачав ногами.

— Люди, не сведущие в магических науках, не поймут, но те, кто в этом разбирается, тебя не обвинят, — дала невнятный ответ Цзяо, скрестив руки на груди.

Похоже, непонимание сильно отразилось на лице Юн Луляня, потому что разъяснять ему начала Цзуань.

— Ты попал в промежуток между магических барьеров, которые стоят вокруг дворца уже как целое тысячелетие. Раньше они просто отгоняли зло от мира императорской семьи, но после того как началась война с небожителями, сила в этом месте стала слабой и нестабильной. Ты случайно попал в воронку и совершил слом, когда падал.

— Хотите сказать, что когда я был в лесу, я был не… на территории дворца? — осторожно спрашивал Юн Лулянь.

Все три наложницы одновременно ему кивнули.

— Ты был посередине времени и пространства, — продолжала говорить Цзуань и, подняв обе руки, показала указательные и средние пальцы. — Представь, что мои пальцы — это барьеры, а пространство между ними — это середина, где время и события перемешиваются. Раньше, если пресечь эту черту, тебя просто возвращало на то место, откуда ты пришел. Но сейчас стоит попасть в эту воронку, как тебя может перебросить куда угодно, либо вообще застрянешь.

Глаза Юн Луляня раскрылись, а лицо прояснилось. Так вот почему, едва зайдя в лес, он не смог из него выбраться и найти дорогу обратно, хотя при этом он ушел не так далеко от той тропы. Всё начинает обретать смысл, причем очень здравый.

Вот только…

— А почему во дворце действует магия, если император ее запретил? — решился спросить Юн Лулянь.

Поклонения богам, обучение самосовершенствованию, даже алтари были под строжайшим запретом. За это могут убить прямо на месте, ибо ничто не должно связывать людей с чем-то высшим. Даже разговоры об этом прилюдно сурово карались. Таков был указ императора, и люди после раскрытых тайн, что несла в себе семья У, это поддержали.

Теперь во Всемирии всё было только для людей, ради людей, и ничего больше. Богов выставили как посмешище, молитвы им — грязной бранью, а принимать их дары было скверне подобно. Любого, кто ослушивался, считали предателем своего истинного народа, потому клеймили и жестоко убивали.

— Слушай, ты же проезжал столицу перед тем, как попасть во дворец? — задала вопрос бойкая Чи.

Тон был все таким же дерзковатым, да и на детском личике не видно никакого дружелюбия. Ну неудивительно. Юн Лулянь и не думал, что она так быстро к нему потеплеет после случившегося.

— Да, проезжал, — кивнул Юн Лулянь.

Он не думал, что ему стоит особо говорить, и лишний раз убедился, потому что лицо Чи стало ему угрюмей.

— И ты ничего не заметил? — вопросила она уже настойчивей и с раздражением. — Прям совсем ничего даже после того, как попал во дворец Ван Ши?

— Ну, столица явно изменилась. Появилась куча разных деталей механизмов, и люди стали одеваться иначе, — перечислял Юн Лулянь, вспоминая, с какими странностями он столкнулся, пока ехал сюда.

— А то, что сам дворец и его территории остались неизменны, тебя не смутило?

«Смутило, конечно, но потом не до этого как-то было».

Если так сейчас подумать, Юн Лулянь заметил это еще тогда. Он будто попал в два разных мира. В столице вовсю бушевала жизнь, воняло маслом, везде один стук и шипение пара. Он так и не понял, что это были за дековые вещи, животные, новая манера одеваться. В городе даже дышать было тяжело из-за той вони, что шла от больших зданий.

А вот здесь, именно во дворце, все осталось неизменным. Конечно, в этом месте он оказался впервые, и сравнивать не с чем, однако природа, строения, люди и сам дворец были такими, какими и должны быть. Здесь было приятно и легко дышать. Казалось, все и вся было пропитано божественным благословением.

«Стоп. Божественным?» — Глаза Юн Луляня дрогнули, а губы прикрылись.

— Вижу, ты кое-что наконец додумал, — высокомерно сказала Чи, заметив его реакцию. — Верно. Столица и дворец — это разные миры, а все потому, что силы небожителей не уйдут из дворца окончательно даже по воле самого императора. Знаешь почему?

— Насколько я помню, первым членам семьи У этот дворец подарили сами боги. Они напитали земли и воды вокруг своей силой, чтобы род У смог жить в плодории и здравии, — уверенно ответил Юн Лулянь.

— Именно, — кивнула Чи. — Столицу построили люди, и то лишь спустя двести лет после возведения самого дворца богами. И легенда про силу небожителей в этом месте — далеко не сказка. Деревья здесь меняются от сезона к сезону, но никогда не увядают, озера и пруды чисты до такой степени, что из них можно спокойно пить, земля всегда плодородна, что ни посади, животные и птицы не умирают от старости и болезней. Само время здесь не работает, как положено за пределами дворца.

— Ты сюда только прибыл, потому и не замечаешь, — поддержала разговор Цзяо. — Хотя даже людям, которые здесь давно, все равно не дано увидеть.

Когда Юн Лулянь поднял на нее взгляд, то заметил, что эта дама смотрит куда-то в сторону, и в ее глазах там много тоски, пусть голос и оставался равнодушным.

— Как по мне, такие чудеса к людям все равно не относятся, — легко сказала Цзуань, прикрыв глаза. — Люди, неважно какого статуса, уже как тысячелетия рождаются, стареют и умирают каждый по-своему. Люди и чудеса просто несовместимы по всем законам.

Непонятно, к чему она это все ведет. Они намекнули ему, что император, как и всего его предки, не такие уж и хозяева этого дворца. Его создали боги, и подарили тоже боги, в то время как столица — дело рук людей.

У Ливэй ненавидит богов и магию, но при этом в своем родном доме живет с ней бок о бок. Для не знающего это все выглядит крайне лицемерно, однако если сравнить столицу и дворец, все станет ясно.

Император переделал столицу на свой манер и прихоть. Стражник сказал, что всю эту новую науку он заставил народ принять. Не сказать, что те люди, которых видел Юн Лулянь на улицах, были чем-то недовольны, но видел он лишь малую часть той новой жизни, потому и не спешил судить, хорошо ли людям или плохо.

В столице построенной людьми, хозяин изначально сам человек. Но там, где руку приложило высшее существо, человеку места нет. Точнее, прав никаких не предвиделось изначально.

— Значит, здесь и впрямь все неизменно? — тихо вопросил юноша.

— Да. Но, как и говорилось раньше, людей это не коснулось, — с ласковой улыбкой ответила ему Цзуань. — Когда началась перестройка столицы, император, несмотря на все объяснения приближенных, приказал переделать и сам дворец. Однако… Сколько бы лесов вокруг они не вырубили, сколько бы не осушили озер и не убивали животных, все возвращалось в изначальное состояние.

— Его Высочество тогда мальчишкой был, — подала голос Цзяо. — Когда он увидел, что труды не приносят результатов, то чуть не приказал казнить всех рабочих, думая, что они ленятся и лгут ему. Однако когда сам срубил сосну и вернулся через пару часов на то же место, то своими глазами увидел, что дерево было прежним.

— Дааа. Он долго бесился, что не мог ничего сделать, — поддержала беседу Чи. — Потом лишь узнал, что пока жив хоть один небожитель, дворец будет стоять, сколько его ни руши. Это лишь показывает, что человек перед ними ничто.

И представить не сложно, как его это всё бесило. Но сейчас император повзрослел и стал более сдержанным. Раз он до сих пор ведет войну с небожителями, значит рассчитывает в будущем окончательно покончить с ними и их влиянием.

— Ну что-то мы заболтались, — сказала Цзуань и поднялась с шикарного кресла. Шурша длинным ханьфу, она подошла к Юн Луляню, что продолжал сидеть коленями на голом полу. — Тебя, скорее всего, искать скоро будут. Поэтому мы выведем тебя отсюда, но дорогу в этот двор тебе придется забыть. И еще. Не рассказывай никому, о чем мы болтали, — попросила она, приложив палец к накрашенным губам. — Это не преступление, но у тебя могут быть проблемы. Мы же этого не хотим, верно?