Предначертанная. Часть вторая

– А ты хоть раз отвечал на звонки? – парировала Диля, вставая из-за островка.

– Отвечу, – отрезал Алан и кивком указал сестре на дверь. – А теперь, будь добра, уйди.

– Да пожалуйста! – сухо бросила Диля, гневно развернувшись к выходу. Но на пороге она остановилась и бросила последний взгляд на Миру. Её лицо расплылось в широкой, но явно неискренней улыбке:

– Сюзанна собирается навестить Ратмира. Думаю, тебе стоит её опередить. – Заметив, как глаза Миры испуганно распахнулись, она довольным тоном добавила: – Он в Мариинской больнице.

С этими словами Диля подмигнула Алану, явно довольная тем, что сказала, и без промедления скрылась за дверью.

Она смогла разглядеть знаки, что скрывались за бедой.Чужая смерть стала её судьбой.«Предначертанная 2» | Глава 3

Глава 3

Стоя у зеркала, проводя пальцами по сверкающей ткани свадебного платья, Лейла с блестящими от восхищения глазами любовалась собственным отражением. Свадебный наряд был сшит на заказ в кратчайшие сроки и полностью оправдал её ожидания. Корсет подчёркивал тонкую талию, а кружевной узор, как вторая кожа, покрывал руки и грудь. Полупрозрачная фата, искрящаяся тысячами кристаллов «Сваровски», завершала образ, длинным шлейфом струясь по полу.

Лейла выглядела как никогда прекрасно, и она это знала, отчего радость, переполнявшая её сердце, рвалась наружу. Поистине счастливая улыбка играла на алых губах двадцатилетней девушки. Серо-зелёные глаза, выразительно подчёркнутые аккуратно растушёванной стрелкой, казались большими и глубокими, а взгляд – нежным и пронзительным. Сложно было предположить, сколько времени она простояла у напольного зеркала во весь рост, внимательно рассматривая себя в образе молодой невесты.

Однако Лейла боролась с беспорядочным потоком мыслей, чуть что разлетавшихся во все стороны. Ей нужно было больше времени провести наедине с собой, прежде чем спуститься на первый этаж и вместе с родными ждать прихода жениха и его стороны. Поэтому дверь в комнату была заперта изнутри, и за эти полчаса девушке удалось совладать с охватившей её паникой.

Как только Лейла насмотрелась на отражение в зеркале и первая волна неописуемого волнения и радости улеглась, её холодные, немного дрожавшие от волнения руки легли на живот. Она закрыла глаза и постаралась дышать как можно глубже, пытаясь успокоить встревоженное сердце, которое то и дело замирало от предвкушения скорого вечера.

Лейла отчётливо понимала, что стояла на пороге одного из важнейших этапов своей жизни, на который она целенаправленно шла.

Несмотря на то что её комната находилась на третьем этаже, до неё доносились звуки собравшихся гостей, а через распахнутое окно пробивались лучи летнего солнца, которые согревали не только её комнату, но и душу. Свадебная суета захватила коттедж, который был украшен белыми цветами начиная от перил лестницы и заканчивая потрясающей фотозоной в гостиной, где и должна была пройти одна из главных церемоний дня, когда отец передаёт дочь жениху. Во дворе были настежь открыты стальные ворота, на одной из створок которых красовалась широкая красная атласная лента в знак того, что в этом доме намечалось свадебное торжество.

С минуты на минуту ожидали приезда стороны жениха. Все знали, что скоро прибудет праздничная вереница украшенных машин, громко заявляя всему миру о прекрасном событии. По устоявшимся традициям, жених с близкими родственниками должен забрать невесту из отцовского дома, и это всегда происходило торжественно, под громкую национальную музыку и танцы гостей.

В воздухе витал сладкий аромат цветов, непрерывный шум собравшихся гостей на первом этаже лёгким фоном звучал в ушах Лейлы. Вечно мелькающие во дворе официанты в строгой форме с самого утра готовили дом к встрече долгожданных гостей. Столы накрывались как в гостиной, так и во дворе, чтобы сторона жениха после приезда смогла отведать угощения.

Лейла услышала стук и обернулась на дверь. Звук был настолько аккуратный и тихий, что несложно было догадаться, кто мог стоять за дверью.

Она быстрым шагом подошла и взялась за ручку, не торопясь открывать замок. А затем всё же решила уточнить:

– Мам, ты?

– Да, – послышался тихий голос Махиры.

Щелчок, второй, и Лейла впустила мать в комнату. Женщина на мгновение оторопела, не найдя что сказать, слова восхищения застыли в горле, а затем на её глазах появились слёзы. Материнское сердце окутала небывалая нежность.

– Мамуля, прошу тебя! – взмолилась Лейла, понимая, что прекрасный макияж, над которым с утра поработал визажист, вот-вот потечёт. Сделав поспешный шажок в сторону матери, Лейла ласково обняла её.

Махира сквозь слёзы произнесла:

– Какая же ты красивая, Аллахым!

Лейла, прикрыв глаза, улыбнулась, а затем, отпрянув от матери, не отпуская её руки, оглядела с ног до головы.

– Ох, какое потрясающее платье, мам! Не зря я тебе говорила взять именно его! Глаз не оторвать!

Изумрудного цвета платье прямого кроя, поверх плеч которого была перекинута полупрозрачная шаль того же цвета, брошь на правой части груди, покрытая сверкающими камнями, – сдержанный, элегантный образ матери невесты был прекрасен. Светло-каштановые волосы аккуратными локонами спадали на плечи Махиры. Слёзы радости не сумели испортить скромный макияж, подчёркивающий мягкие черты лица женщины.

Серо-зелёные глаза Лейлы сияли. Была бы возможность, девушка запрыгала бы на месте от переполнявших её эмоций, которые пытались во что бы то ни стало заявить о себе, но каблуки туфель просили её быть аккуратнее.

Лейла взяла мать за руку и потянула за собой. Они встали у зеркала. Губы Махиры расплылись в улыбке, глаза озарились неподдельным восторгом, стоило ей увидеть прелестную картину: мать и дочь стояли рядом, держась за руки, в нарядах, которые так и кричали о величии предстоящего торжества.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Махира, не скрывая волнения и восторга, произнесла:

– Моя девочка… – но дальше слова не смогли вырваться из её уст, слёзы с новой силой застилали глаза, а губы дрожали. Махира моргнула несколько раз, словно до конца не верила в реальность происходящего, и прижала свободную руку к груди, другой она по-прежнему держалась за Лейлу.

«Когда же моя маленькая, забавная и до безумия милая дочь успела стать настоящей невестой?» – подумала она, и этой мысли было достаточно, чтобы она расплакалась.

– Ну вот, мамуля… Зачем плакать-то!

Но Лейла как никто понимала бурю чувств, бурлящую в матери, и, продолжая смотреть на их отражение в зеркале, мягко улыбнулась, сильнее сжав руку женщины.

Лейла осознавала – сегодня её день. Она знала, что выглядит безупречно, и была уверена: Ратмир непременно оценит её свадебный наряд. Длинные мягкие локоны её волос, особенно завивающиеся на концах, спадали чуть ли не до самой талии, переливаясь на свету от тёмно-каштанового до янтарного оттенка. Изысканная диадема, усыпанная драгоценными камнями, украшала голову. Сдержанный макияж, аккуратные стрелки и нежный оттенок помады подчёркивали природную красоту девушки, не вытесняя горсть детской непосредственности, что до сих пор отражалась на её улыбающемся лице.

Махира, глядя в наполненные радостью глаза дочери, мысленно произнесла молитву, прося Всевышнего уберечь Лейлу от невзгод.

– Ты как самая яркая звёздочка на небе, – произнесла Махира тихим голосом, дотронувшись до плеча дочери. – Пусть жизнь бесконечно одаривает тебя своими благами, а небеса сберегут от дурного глаза. Моя Лейла, моя прекрасная дочь…

Слёзы счастья побежали по щекам Махиры.

Этот момент стал особенным для Лейлы. Она взяла тёплые руки матери в свои, поцеловала каждую, а затем, приложив к глазам, тихо прошептала:

– Спасибо за всё, мамочка…

Когда их взгляды встретились, картинка начала размываться, погружаясь в облако дыма. Видение начало исчезать, оставляя после себя холодную пустоту, лишённую какого-либо намёка на счастье.

Мира глубоко вдохнула и выдохнула. Её глаза не открылись, и связь со сном не прекратилась, не позволяя девушке выбраться из беспросветной темноты. Её куда-то засасывало, дул сильный ветер, и она съёжилась, испуганно пытаясь заметить хоть луч света.

Внезапно тьма расступилась. И она перенеслась в другое видение, захлестнувшее её без возможности выбраться из оков сна.

Картинка ещё не успела обрести чёткость, но шум галдящих людей, одновременно что-то говоривших или даже кричавших, вперемешку с играющей музыкой то ли барабанов, то ли зурны, а может, и того и другого вместе, доносились со всех сторон. Какая-то вибрация заставляла картинку дрожать, не позволяя ей стать чёткой.

Всё, что удалось понять Мире: вокруг было много людей. Потихоньку вырисовывались их силуэты: яркие вечерние одежды, всевозможные эмоции на лицах, которые она видела впервые. Гости улыбались, многие из них держали в руках телефоны, снимая происходящее на камеру.

Нутро Миры сжалось в тугой узел, когда она повернула голову и увидела, что рядом стоял высокий широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме, чей точёный профиль она бы узнала из тысячи других.

Это был Ратмир.

И он приехал забрать её из отцовского дома.

А точнее… Лейлу.

Позади них виднелся широкий стенд с символикой жениха и невесты, их именами и датой свадьбы. Вокруг стояли корзины с белыми цветами, ярко горящие лампады и свечи, расставленные на разной высоте. Всё было настолько красиво, ярко и впечатляюще, что захватывало дух.

Лёгкий поворот головы в сторону толпы – и внимание Лейлы устремляется на того, кто движется сквозь неё. Гости расступаются, позволяя парню подойти к жениху и невесте, стоящим у фотозоны. Люди вокруг затихают, и даже звуки инструментов, из которых лилась традиционная мелодия, под которую гости танцевали и выводили невесту из дома, немного стихает, но не прекращается.

Мира моргала, не до конца различая, кто направляется прямиком к ней, а когда поняла, то остолбенела. Перед ней возник молодой человек в бежевом костюме, под пиджаком которого виднелась белая футболка. На ногах у него была белая обувь, то ли кеды, то ли кроссовки. Он выглядел не очень то и празднично, но, зная своего сводного брата, Лейла понимала, что он не прикладывал особых усилий, чтобы принарядиться.

Мире удалось понять, кто это, прежде чем картинка полностью прояснилась, и ей удалось сфокусировать на нём взгляд.

Дженк. Это был Дженк.

На его лице держалась сдержанная, даже больше ехидная улыбка, а в глазах, чуть прищуренных и демонстративно доброжелательных, таилась хитринка, плясавшая холодными искрами. Лейла с детства узнавала эту маску лучше кого бы то ни было. Тонкие мужские губы, искажённые улыбкой, не подарили ей никакого тепла. В руках Дженк держал красную атласную ленту, которую по традиции он, как брат невесты, должен был два раза пропустить через её талию и на третий повязать на ней в знак того, что отдаёт сестру замуж. В знак её благочестия и целомудрия. В знак её будущей счастливой семейной жизни.

Ратмир молча сделал шаг в сторону, позволяя Дженку встать перед Лейлой и под радость родственников и близких друзей провести маленькую, но важную церемонию, без которой невеста не могла покинуть дом под руку с женихом.

Улыбка на лице Дженка стала чуть шире, а блеск в больших глазах холоднее. Он первый раз пропустил через талию Лейлы красную ленту, но не завязал её. Он наклонился ближе к уху сводной сестры и прошептал так тихо, что его слова могла расслышать только она. И никто более.

– Будь несчастлива, – произнёс он своё братское напутствие с недрогнувшей улыбкой на худощавом лице. Светлые волосы, едва прикрывавшие уши, слегка спали на его глаза, одним движением головы Дженк убрал их и продолжил начатое.

Лейла никак не отреагировала, но её сердце ёкнуло в груди. Она ощутила, как мир вокруг неё начал сжиматься, и она не могла пошевелиться.

Дженк второй раз пропустил красную ленту через талию сестры и, склонившись к её уху, снова шепнул:

– Будь несчастлива.

Холодок пробежал по спине Лейлы.

Это прозвучало и в третий раз:

– Будь несчастлива. Сестрёнка.

Под громкие аплодисменты и голоса гостей, желающих счастья молодой невесте, он завязал на узкой талии Лейлы атласную красную ленту, а затем поднял свой довольный взгляд на застывшее лицо девушки, зная, какую силу обрели эти шёпотом сказанные слова в столь важный для неё день.

Картинка начала меркнуть.

Улыбка Дженка медленно сползала с острых черт его лица, и свет, ярко бивший со всех сторон, начал тускнеть. Мурашки покрыли тело Лейлы. Робкая душа, ошарашенная столь неприятным поступком близкого семье человека, в отчаянии стянулась в тугой узел, как будто пыталась не испытывать той боли, что беспощадно пронзила её сердце насквозь.

Стало настолько темно и холодно, что Мира распахнула глаза и с бешено колотящимся сердцем резко привстала на кровати, судорожно глотая воздух открытым ртом. Голова закружилась, комната пошла ходуном, тошнота поднялась к горлу. Её затрясло с такой силой, что, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. В ушах по-прежнему непрерывно раздавался мужской шёпот, продолжавший раз за разом проклинать сестру на ту участь, которая в итоге её и настигла.

Было темно, в комнате не горел свет, а из окна виднелась луна. Такая же одинокая и сломленная, какой чувствовала себя проснувшаяся и не до конца отошедшая от сна Мира.

Взявшись за голову здоровой рукой, дрожавшая всем телом девушка согнулась пополам, прижав к груди согнутые колени. Уткнувшись в них, ощущая невероятный холод не только в самой комнате, но и внутри себя, Мира сжалась в комок в попытке хоть как-то согреться.

– Какой же ты урод, Дженк… – произнесла Мира тихим голосом в пустоту, понимая, что не в силах совладать с тяжёлыми эмоциями, которые забурлили в груди и проникли в кровь, будоража всё тело. Ей захотелось закричать во всё горло, ругаться, вернуться в это видение и при всех собравшихся людях отвесить Дженку звонкую пощёчину.

Но Мира не могла ничего сделать. Она – молчаливая тень, что каким-то непостижимым образом стала наблюдать за прошлым погибшей Лейлы, не имея ни единой возможности его изменить.

Глубокая ночь накрыла не только северный город, но и её душу. Миру вывернуло наизнанку прямо на кровати Алана.

* * *

Ночью Алан слышал, как Мира несколько раз вставала и, шурша подошвой тапочек, ходила в ванную. Последние годы он особенно чутко спал, и одного шороха было вполне достаточно, чтобы он отошёл ото сна.

В один момент ему даже показалось, что Мира, проходя мимо его комнаты, замедлила шаг возле его двери, но железная ручка не повернулась. Да и если бы ей взбрело в голову войти к нему в комнату, то у неё не получилось бы. Перед сном Алан запирался изнутри. Всегда.

Утром он нашёл в ванной, на полу, рядом с раковиной аккуратно сложенное постельное бельё. Это показалось ему довольно-таки странным: значит, ночью всё же что-то произошло.

Постучавшись в дверь спальни и услышав в ответ тихое «войдите», Алан зашёл внутрь и увидел Миру, сидящую на софе у приоткрытой двери лоджии, где прохладный утренний ветерок игрался с тюлем. Его приход вывел Миру из тягостных раздумий.

Стоило Алану посмотреть на большую двуспальную кровать, на которой не было постельного белья, как Мира монотонным голосом сообщила, что ночью ей стало плохо и, смущённо опустив взгляд на свои ноги, добавила, что нехотя испачкала постельное бельё.

– Я всё закину в стиральную машину, – поспешно заверила она Алана, будто он упрекнул её в чём-то. Алан молчал с момента, как вошёл в спальню. – Просто я подумала, что включать стиралку ночью не лучшее решение, и оставила всё на утро.

Алан с долей удивления рассматривал растерянную и при этом определённо сконфуженную девушку, которая, забравшись полностью на софу, поджала по себя ноги и выглядела довольно напряжённой. И потерянной.

Её монолог продолжился:

– Я заметила, как ты отреагировал на то, что твоя сестра прошла каблуками по полу.

– И о чём это говорит? – спокойно спросил Алан, не сдвинувшись с места. В этот момент под напором майского тёплого ветра тюль вспорхнул в воздухе. С улицы донёсся запах сирени.

– Что и за постель мне стоит переживать.

– Неправильно, – поправил Миру Алан, не повышая голос. – Диля, к несчастью, не чужой мне человек. И, находясь в моей квартире, она обязана относиться ко всему, что связано с этим местом, с особой внимательностью. Потому что даже эти стены и эти полы олицетворяют меня. – Алан сделал небольшую паузу. – А меня она никогда не уважала.

Мира подняла на него глаза.

– А ты здесь – гость. Если уж я разрешил тебе переступить порог этой комнаты, то и пятна на простынях – моя забота, а не твоя. Первое, о чём тебе уж точно стоит думать, это о визите к Бабе Асе, которого нам не избежать.

Алан, быстро посмотрел на всё ещё растерянное лицо Миры, прошёл к тёмному шкафу до потолка, открыл дальнюю дверцу и достал новое постельное белье. А затем подошёл к кровати и молча положил комплект белья на неё.

– Спасибо, – кротко произнесла Мира.

Встав с софы, она хотела расстелить бельё, но Алан сдержанным тоном произнёс:

– Я сам сделаю. – Он вернулся к шкафу и закрыл дверцу.

Мира кивнула в знак согласия, избегая встречи со взглядом Алана, а затем вышла из комнаты, заставив его несколько секунд смотреть ей вслед. Она была подавлена, и Алан это видел. К тому же девушка выглядела чересчур бледной, как будто из неё выкачали всю кровь. Она напомнила ему тот день, когда он вытащил её из сарая. Но сейчас Мира выглядела даже хуже: глаза покрасневшие и опухшие, как и лицо, как будто за ночь она не сомкнула глаз, а лишь плакала.

Недолго раздумывая, Алан вышел следом за Мирой и нашёл её в гостиной. Она стояла посреди комнаты и смотрела куда-то в сторону окна. Потерянная и задумчивая, подобно тому, как если бы не понимала, кто она и где находится.

Мира медленно повернула голову в его сторону. Их взгляды пересеклись.

Алан молчал.

– Я знаю, где находится Ратмир. Сегодня я или сама поеду к нему, или ты меня отвезёшь. И моё состояние никак не должно повлиять на это. Я хочу его увидеть. Мне нужно его увидеть.

Алан прошёл и уселся на Г-образный широкий диван. Ладонью он провёл по лицу, словно умываясь, а затем протёр глаза, обречённо вздохнув. Мира смотрела на него, не двигаясь с места, как статуя. Между ними стоял небольшой журнальный столик.

Раннее утро предвещало хозяину квартиры не самое хорошее настроение, да у Алана никогда его не было в девять утра. Ему всегда требовалось время, хотя бы час, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. И он терпеть не мог, когда по утрам, не успев ещё позавтракать, ему приходилось говорить о чём-то раздражающем или неприятном. Это всегда приводило к тому, что его настроение портилось окончательно.

Первое, что ему захотелось в этот момент, это глотнуть крепкого кофе, чтобы немного прояснить рассудок. Но вместо кухни он сидел в гостиной и готовился к разговору, который не особо-то и хотел начинать…

– То есть ты просто возьмёшь и поедешь в больницу? – уточнил Алан спокойным тоном, в котором, однако, проскользнула тень упрёка.

Мира попыталась понять, что скрывается за этой фразой, но её вялое состояние не позволяло ей рассуждать трезво.

Заметив её замешательство и то, как поникший взгляд карих глаз заметался по его лицу, Алан коротко сказал:

– Сядь.

Мира двинулась, но не сразу, и уселась на краю дивана. Между ними с Аланом было полтора метра, если не больше.

– Не мне тебе напоминать, – продолжил Алан тем же безмятежным тоном, – что несколько дней назад тебе продырявили руку и утащили с крыши, где, я так понимаю, проходил ваш романтический ужин… с Ратмиром. – Он посмотрел Мире прямо в глаза. – Как ты можешь просто взять и вернуться?

Вопрос был очевидным. Глаза Миры медленно расширились, брови взметнулись вверх, но ответить сразу ей не удалось. Она просто не смогла подобрать нужных слов.

Алан усмехнулся, явно получив подтверждение своим догадкам.

– Я так и понял, что об этом ты не задумывалась.

Мира отвела напряжённый взгляд в сторону, только сейчас осознав, как она оплошала.

Алан, казалось, решил сразу выяснить всё, что намеревался:

– Ратмир ведь не знает обо мне?

Мира вновь посмотрела на Алана. Она ответила, но медленно, пытаясь правильно сформулировать мысли, которые никак не хотели шевелиться и собираться хотя бы в одну цельную фразу:

– Ратмир знает, что кто-то маячил возле моей квартиры. Ему известно, что мы пересеклись у пекарни и я убегала от тебя. Но… – она замолчала, тихо вздохнув, отчего Алан продолжил вместо неё.

– Но Ратмир не знает, что мы виделись в парке. Он не в курсе, что ты собиралась ещё раз увидеться со мной, и, конечно же, наш рыцарь в доспехах не в курсе, что ты под моей крышей. – Алан открыто усмехнулся, вырисовывающаяся картина начинала его забавлять. – Ты ему не доверяешь, вот в чём дело.

Это высказывание, полное то ли скрытого наслаждения, то ли лёгкой издёвки, не пришлось Мире по душе. Стараясь сдержать вспыхнувшее негодование, она сделала вдох и как можно твёрже ответила:

– Если ты пришёл к этому выводу только потому, что я утаила от Ратмира нашу встречу в парке, то это не так. Он бы меня не пустил, а я не могла упустить единственную возможность напрямую узнать, кто ты и что тебе надо от меня. – Мира небрежно махнула рукой. – Я не хочу объяснять очевидные вещи. Всё и так ясно.

– Твоё право верить в то, что ты думаешь. Я со стороны вижу недоверие.

Мира недовольно покосилась на Алана. Он в свою очередь сделал вид, что не заметил упрекающего женского взгляда.

– А теперь… – продолжил Алан, откинувшись на спинку дивана и сложив руки на груди, – когда тебе нужно вернуться в свою прежнюю жизнь и к её прекрасным обитателям, надо решить, что ты им скажешь. А точнее, как ответишь на два важных вопроса: как ты осталась в живых и каким образом сумела выбраться. И конечно же, – он слегка наклонил голову набок, посмотрев на неё таким взглядом, что Мире стало не по себе, – ты об этом ещё не думала.

Девушке понадобилась минута, чтобы постараться свети концы с концами и прийти хоть к какому-то решению.

– Всё просто, – неуверенно ответила Мира, коснувшись пальцами лба и задумчиво уткнувшись взглядом в пол. – Я убежала.

– Блеф! – мгновенно бросил Алан. – В это дерьмо никто не поверит, – отрезал он, продолжая наблюдать за девушкой, слегка наклонив голову.

Мира вызывающе посмотрела на Алана, стараясь не думать о том, как он отталкивающе выглядел в тот момент.

– Они бросили меня где-то у леса, поняв, что…

– Ты хоть себя слышишь? – голос Алана прозвучал с издёвкой и на тон выше.

Грудь Миры начала взволнованно вздыматься, она отреагировала не лучше Алана: её голос готов был сорваться на писк.

– Слышу! Конечно, слышу! – раздражённо произнесла она с мрачным видом. – А что мне им сказать? Дорогая тётя Махира и Ибрагим Асадович, ваш затаившийся враг, играющий роль друга, Мурад Давидович, решил меня похитить и убить из-за давнего желания отомстить? – Мира перевела дыхание, сделав поспешный вдох. Ей определённо не хватало воздуха. – А доказательства? У меня есть хоть одно доказательство того, что это твой отец и его люди? Что мне показать Ратмиру с Иваном, которым в том числе досталось от людей твоего отца? Как уверить их в том, что в моих словах нет ничего, кроме правды?

Алан молчал.

– Я хочу попытаться утаить и про Мурада Давидовича, и про тебя… хотя бы столько времени, сколько у меня получится… – Мира затихла, заметив краем глаз, как губы Алана тронула тень ироничной улыбки.

– Как интересно, и почему? – спросил он без эмоций в голосе.

Мира попыталась найти силы, чтобы озвучить то, что наводило на неё тревогу и вызывало прилив леденящих душу мурашек. Она не хотела смотреть на Алана, поэтому продолжала глупо сверлить взглядом пол.

– Я слишком далеко зашла, и мне необходимо разобраться в этой истории, иначе… – Она всё же заставила себя встретиться взглядом с двумя чёрными пуговицами. – Смерть невинных людей, искалеченная жизнь Эли, моя рана и ранения Ратмира и Ивана – всё это, получается, было зря.

Мира подумала также и о снах, которые со вчерашнего вечера обрели иную, пугающую силу, но рассказать про них она не посмела.

– Ты не доверяешь Ратмиру, – повторил Алан, словно пытаясь специально надавить на то место, которое было особенно уязвимым и болезненным для девушки, сидящей напротив него. И исходя из того, как быстро исказилось её лицо, он понял, что ему это удалось.