Полная версия
The best of
Данила Чебоксаров
The best of
Гесиод
Он сидел на толстом поваленном дереве у кромки воды и задумчиво, неотрывно созерцал море. Древесина была отполирована солёной водой и солнцем и стала гладкой и блестящей. Воздух был насыщен запахом соли и водорослей. Густо-оранжевое солнце клонилось к закату, окрашивая могучие кучевые облака в какой-то фантастический, нереальный цвет. Крупные жирные чайки медленно кружились над тихой водой и противно, пронзительно каркали.
Подошла какая-то девушка и села на дерево рядом.
– Привет, – сказала она.
– Добрый вечер, – отозвался он, даже не взглянув на неё.
– Я Маша.
– Гесиод.
– Что Гесиод? – не поняла девушка.
– Так меня зовут – Гесиод, – пояснил юноша.
– А. Странное имя.
– Да. Родители так неудачно пошутили.
– А кто это такой? – спросила она.
– Поэт. Древнегреческий, – ответил он.
– И как живётся с таким именем?
– Не хуже, не лучше, чем с обычным.
– Ясно, – сказала девушка и почему-то вздохнула. – Что делаешь?
– Созерцаю море, наслаждаюсь одиночеством, думаю, – сказал юноша.
– И о чём думаешь, Гесиод?
– О жизни. О смерти. О себе в этом мире.
– Ясно, – сказала девушка. – А меня только что парень бросил.
– Сожалею, – сказал юноша.
– Полтора года встречались, и вот на тебе. А я его любила.
– А теперь уже не любишь?
– Не знаю даже. Мне кажется, что уже нет.
Они долго молчали.
– Потрахаться не хочешь? – спросила она наконец.
– С кем?
– Со Скарлетт Йохансон, – сказала она и прыснула со смеху. – Со мной, с кем же ещё?
Гесиод в первый раз посмотрел на девушку, секунды три, не больше.
– Только что рассталась с любимым и сразу же хочешь отдаться первому встречному? – спросил он.
– Ага.
– Это странно.
– Ничего странного. Хочу отомстить.
– Странная какая-то месть, – заметил юноша.
– Какая есть. Получше не придумала, – ответила девушка. – Так что, потрахаемся?
– Что, прямо здесь?
– Почему бы и нет? Или можем в дюны пойти.
– Нет, – сказал юноша.
– Почему?
– Потому что я тебя знаю десять минут. И ты некрасивая.
– Фу какой! Нельзя девушкам такие вещи говорить!
– Я всегда говорю, что думаю. Уж извини.
– Прям уж-таки и всегда?
– Всегда.
Девушка тяжело вздохнула.
– Зато у меня фигурка хорошая, – сказала она. – И передница очень маленькая, без вазелина и не влезешь.
– Тем более. У меня нет с собой вазелина.
– У меня есть, – помолчав, сказала она. – Ты, наверное, девственник? В этом всё дело?
– Я не девственник.
– Врёшь небось?
– Я никогда не вру, – сказал он.
Больше они не разговаривали. Когда солнце зашло, Маша пошла налево, в сторону посёлка, а Гесиод направо, к прибрежному отелю.
Похолодало.
1.09.2021
Fuck ethics!
Аристотель придумал этику. И вот нахуя?! Ему, гондону, там, в древней Элладе заняться было нечем? Мало того, что воспитал Шурку Македонского, который потом на весь мир замахнулся и закономерно сдох после укуса комарика в 32 года (карма не лохушка, её не наебёшь!), так ещё и этику заполучите, блять! Один мудень извращнулся, а всем остальным по сей день это говно расхлёбывай!
Так размышляла Глафира Сидорчук, стоя обнажённой у напольного зеркала в полный рост и бережно накладывая утренний макияж.
Ебалаю две тыщи с половиной лет тому назад делать было нехуй, а она теперь выйти из дому голой не может! Это справедливо вообще, ебит твою мать?! А ей нравится ходить нагишом, есть что показать и чем похвастаться! Глафира решилась на компромисс и в магазин отправилась в короткой просторной юбчонке на голое тело, оставив дерзко и упруго торчащие перси на свободе – благо, погода к тому располагала, жарища стояла адская. Однако до «Магнита» она не дошла – уже в конце дома её тормознул ментовский наряд. По дороге до ближайшей мусарни в полицейском джипе Глафира Сидорчук по всем пунктам, аргументированно, в пух и прах разнесла теорию Аристотеля, но всё тщетно – ей лишь добавили в штрафную квитанцию пункт за нецензурную брань.
– Что дети подумают!.. – строго сказал ей напоследок маленький пухленький мусорок и укоризненно покачал аккуратно стриженной головой.
В камере, провонявшей хлоркой и какими-то неведомыми эманациями, Глафира продолжала бушевать.
– Да чтоб этого злоебучего Аристотеля черти в аду на хую вертели! И в болото говна окунули!!! – орала она, стуча кулаком по шаткому железному столу. – И чтоб Платон, ёбаный его учитель, тоже там вместе с ним в этом говнище бултыхался!
Сокамерницы, баба Зина, попавшаяся на краже кабачков с соседского огорода, и татуированная девица маргинального вида с фингалом под глазом, задержанная за драку в пивнухе, воодушевились Глафиркиным бесстрашием и сермяжной ненавистью к морали:
– Да, права ты, девка! – проговорила бабка Зина. – Этот Арихтотель, видать, тоже кабачки у соседей пиздил, вот и придумал эту херь, чтоб другим неповадно было, а ему больше досталось!
Растатушенная девица, сплюнув на пол, прохрипела:
– Хуйня эта этика! Кто сильнее, тот и прав! Ницше рулит!
К вечеру они хором скандировали:
«На хуй Аристотеля! Свободу титькам! Ебать этику!»
В суде всё пошло по пизде. Адвокат, которого наняла перепуганная мать Глафиры, пытался апеллировать к свободе самовыражения, к жаре, к презумпции невиновности. Но старый плешивый мудень-судья оказался непреклонен: штраф за мелкое хулиганство, за обычное хулиганство, за непристойный вид, за нецензурную брань, плюс штраф за неуважение к суду: в итоге нарисовалась нехуёвая сумма.
Выйдя из здания суда, Глафира смачно плюнула в пепельное питерское небо, безысходное, как судьба, и пошла по унылым улицам болотного города, лелея в себе костёр бунтарства и твёрдую веру в то, что справедливость всё-таки существует в этом худшем из возможных миров. А пока… пока нужно было искать работу, чтобы расплатиться с этими злоебучими штрафами и с бездарным адвокатом. И придумать, как в следующий раз пронести по улице сиськи так, чтобы никто не доебался. Потому что сдаваться Глафира Сидорчук не собиралась – не на ту, блять, напали!
Ворона у моря
У самой кромки воды ходит потрёпанная, битая жизнью, но всё ещё полная собственного достоинства ворона. Она не ищет себе пропитания – она словно прогуливается, любуясь осенним пейзажем. Ворона отводит взгляд от бесконечной воды и смотрит на немолодую женщину. Женщина пьёт дрянное красное вино из пластмассового прозрачного стаканчика и не переставая курит тонкие ментоловые сигареты. Ей сорок шесть лет. На ней красный раздельный купальник. Складки жира на животе, толстые целлюлитные бёдра, дряблые обвисшие груди. Лицо, никогда не отличавшееся красотой, несёт на себе неизгладимый налёт приближающейся старости, и чрезмерный слой косметики уже не делает его хотя бы мало-мальски привлекательным. У женщины есть взрослый сын, который с ней практически не общается. Муж, прожив с ней 15 лет, ушёл и женился на молоденькой пигалице. Через неделю она вернётся домой и пойдёт на ненавистную работу. Мужчины даже не смотрят в её сторону; иногда ей кажется, что она готова отдаться любому, кто обратит на неё внимание. Заметно холодает – начинает дуть северный ветер, солнце затягивает облаками, похожими на картофельное пюре; отдыхающие покидают пляж. Ворона, вспугнутая детским вскриком, величественно, гордо, будто орлица, улетает в сторону дюн. Немолодая женщина смотрит на изжелта-зеленоватые волны и думает о том, что никчёмная её жизнь уже давно закончена.
Новая сторона
Мне не нравится город Москва, мне нравится Ленинград…
То, что Цоя слушают до сих пор, говорит либо о его гениальности, либо о банальности и попсовости. Виктору Робертовичу нравился город Ленинград, чего нельзя было сказать о Викторе Вениаминовиче, и тем не менее Витя ездил на «Сапсане» из Москвы в Питер и обратно каждые выходные. Дело в том, что в этом болотистом городе жила его половая подруга, Невада – так необычно звали эту 23летнюю девушку. Она обладала модельной внешностью – красивее фемины Виктор не встречал – плюс была очень умела и до чрезвычайности неистова в сексе.
В тот четверг решил сделать любимой сюрприз, взял выходной и заявился без звонка – обычно он приезжал в пятницу вечером. Невада жила в не так давно возведённом жилом комплексе рядом с метро «Парнас», в обширной двухкомнатной квартире на 24 этаже. Красавица открыла дверь целиком обнажённой – она вообще любила расхаживать дома голяком.
– Ой, ВэВэ! – пискнула Невадка. – А я тебя завтра ждала!
– Ты что же, не рада? – Виктор протянул ей свежую жёлтую лилию.
– Мерси! Рада, конечно, только я не одна.
– Не одна?..
– Ну да, с парнем. Проходи.
– С парнем?..
– Ну да. У меня ж два питерских парня кроме тебя. А этот так, случайный.
– У тебя два парня кроме меня?..
– Зачем ты за мной повторяешь? – хихикнула Невадка. Она была не в меру смешлива, и, что греха таить, слегка придурковата. – Проходи, ВэВэ, или мы так и будем в дверях стоять? Я голенькая, вообще-то.
Виктор шагнул в квартиру, и Невада закрыла дверь.
– Тапки твои заняты, ща другие найду.
– То есть ты хочешь сказать, что трахаешься с кем-то помимо меня? – спросил Виктор дрогнувшим голосом. – Я правильно понимаю?
– Ну да! Вот, держи шлёпки. Ты раз в неделю приезжаешь, что мне в будни прикажешь делать? Я же девочка темпераментная, ты же знаешь.
– Пиздец!
– Не лайся. Кофейку хочешь?
– И почему я узнаю об этом только сейчас?
– Что я темпераментная? – хихикнула нагая красотка. – Ты не спрашивал.
– Ты считаешь нормальным спрашивать у своей девушки, есть ли у неё другие ёбари?
– Я считаю нормальным иметь нескольких ёбарей. Ой! Любовников.
– Ну ты даёшь, Невада Никитична…
– Даю, но не всем! – хихикнула та. – Да ты расслабься, ВэВэ! Я его сейчас выгоню, мы с ним уже два раза чпокнулись. А то тройничок сварганим! А что? Я с двумя парнями не пробовала.
– Может, ты своих двоих постоянных ещё позовёшь? – уронил Виктор с мрачным сарказмом. – Или с четырьмя ты уже пробовала?
– Ты расстроился, что ли, я не пойму? Они, кстати, тоже друг о друге не знают.
– Водка есть у тебя?
– Водку не употребляю, ты же знаешь. Самбука и вискарь есть. И текила, вроде.
– Налей вискаря. Полстакана.
На залитую солнечным светом кухню вошёл голый субтильный юноша с нечёсаными белокурыми волосами до плеч и крупным увесистым пенисом.
– Коля, – он без смущения протянул руку Виктору.
– Николай, Николай, я люблю твой толстый ларилалай! – безголосо напела Невада и хихикнула.
– Да уж, с ларилалаем у него всё в порядке, как я погляжу, – угрюмо усмехнулся Виктор. Руку в ответ он не протянул; юноша пожал узкими плечами, по-хозяйски открыл холодильник и достал банку пива.
– Он совершеннолетний вообще? – спросил Виктор, глядя на могучие, густо поросшие волосами причиндалы соперника.
– Понятия не имею, паспорт не спрашивала, – Невада протянула Виктору полбокала виски. – Ты совершеннолетний, Николай?
– Мне двадцать один, – юноша глотнул пива.
– А выглядишь и правда, как школьник, – заметила Невада. – Хочешь групповушку, Николандрий?
– Можно, – деловито проговорил тот и отхлебнул из банки.
Виктор выдохнул и залпом выпил виски. Николай поставил банку на стол и положил ладонь на упругую ягодицу девушки; его могучий член зашевелился.
– Однако, Невада Никитична, Вы открываетесь для меня с новой стороны, – проговорил Виктор сардонически.
– Такая вот я многосторонняя, – сказала куколка и хихикнула. – Пойдёмте в спальню, чо.
Эрегированный фаллос Николая оказался почти в два раза длиннее Викторова; Николай разорвал упаковку и ловко, одним движением натянул презерватив.
– Шапку-невидимку на письку надену, станет невидимкою писька моя, – пропел он на мотив мелодии старой советской детской телепередачи, и Невада на этот раз не хихикнула, а полноценно расхохоталась.
– Давайте так, – она по-собачьи расположилась на кровати. – Коли Коля уже резинку нацепил, он сзади будет, а я тебе, ВэВэ, пососу для начала. А там по ходу дела посмотрим.
Виктор возбудился. Он вздохнул и начал расстёгивать ремень на джинсах.
Всё получилось споро, как-то обыденно, но всем троим понравилось; Невада бурно кончила два раза. Решили тяпнуть по рюмочке текилы – жалко только, лайма или лимона в холодильнике не нашлось.
– Эх, Невадка, а я думал, у нас любовь… поженимся, деток заведём… – грустно промолвил Виктор после третьего шота.
– Не, деток я пока не планирую, уж прости. И замуж не собираюсь.
– Может, ещё заход? – предложил Николай. – Прикольно вышло!
– А и давайте, чо, – охотно согласилась Невада.
Любава Преглупая
СказкаЖила-была на свете царевна по имени Любава – девица красоты неописуемой (но мы всё же попытаемся): высока, стройна, долгонога, стан свой гибкий выше крепких бёдер двумя ладошками охватывала. Длинную белую шейку венчала красивая маленькая головка, с которой водопадом струились до земли густые светло-жёлтые, почти белые волосы. Очи, огромные и широкие, плескались двумя синими озёрами, и много мужских сердец потонуло в этих бездонных омутах, опушённых камышом длинных ресниц. Маленький прямой носик, ярко-алый мак пухлых уст, скрывающих перламутровый ряд безупречных зубок. Кожа белая, как мука, и бархатная, словно шкурка свежесорванного персика.
Одна беда – глупа царевна была сказочно, безнадёжно и неописуемо (но мы всё же попытаемся). За всю свою жизнь Любава не взяла в свои изящные ручки ни одной книги – более того, она едва умела читать, а писать не умела вовсе. Она не могла отличить ворону от галки, корову от быка, путала рассвет с закатом, обладала короткой памятью и не умела думать – от этого начинала болеть её миловидная пустая головка. Любава обожала слушать музыкантов, дворцовых и бродячих, плясать под их незатейливую музыку, вкусно покушать, пить квас и любоваться на себя в зеркало.
В соседнем царстве жил-поживал да ума наживал царевич Ярила по прозванью Разумник, рослый и дюжий пригожий молодец. Царевич был белокур, зеленоглаз и имел небольшую русую бороду. Большей частью он проводил время за чтением книг и занимался физическими упражненьями. Красив, умён и разумен, но одна беда – был он смертельно влюблён в царевну Преглупую, влюблён наглухо и бесповоротно. Ярила-разумник думал только о ней и всеми силами добивался её руки, сердца и прочих частей тела. Любава же опасалась того, что после замужества ребёночек попортит красоту её тела, и венчаться покамест не собиралась.
– Выходи за меня замуж, Любавушка! – бывало подкатывал Разумник к царевне.
– А? – рассеянно переспрашивала Преглупая, рассматривая свою красоту в большом переносном зеркале.
– Будь женою моею, говорю! – пояснял царевич, оглаживая молодую светлую бороду. – Счастливы будем вдвоём, детишек заведём!
– Не, не хочу, – артачилась царевна. – Детишка попортит красу мово брюха. Некрасивая буду.
– Счастливы будем, Любавинька! – настаивал царевич. – А с ребёночком можем повременить.
– Не, – говорила царевна. – Не хочу.
И всё в таком духе.
Однажды Любава Преглупая пропала. Пошла в лес по цветочки да ягодки – и как в воду канула. Опечалились царь с царицею, а Ярила влюблённый так и места себе не находил.
Делать нечего, пусть она глупа как курица, думал он, но жить без неё не могу, надо идти искать. Нацепил на спину лук и колчан со стрелами, через плечо перебросил суму перемётную и пошёл. Сначала все поля окрестные обрыскал, потом в лес углубился. Семь дней по трущобам блуждал и наконец забрёл в самую глушь, в самую чащу, где наткнулся на замшелую покосившуюся избушку без окон.
Царевич вежливо постучал в дверь.
– Кого нелёгкая принесла? – недовольно раздалось из избы.
– Я царевич Ярила, сын царя Светомира, – ответил Разумник. – Ищу царевну Любаву Преглупую, что в лес за цветами да ягодами пошла и сгинула.
– Ну, заходи, коли пришёл.
Внутри оказалось очень просторно и чисто, без пылинки, без соринки – явное волшебство. Двуспальная русская печь, широкая лавка, уёмистый сундук с кованной железной крышкой, дубовая бочка, бочонок поменьше. По середине избы стоял стол, за которым ел грибную похлёбку из миски древний старец, обросший сивыми, грязноватыми, но тщательно причёсанными волосами и вьющейся от самых глаз до пояса бородой.
– А сам-то кто будешь, почтенный старче? – спросил царевич.
– Я – Дед-Ягун, потомственный колдун, волшебник, ведун и целитель, – представился хозяин с достоинством. – И немного ясновидец.
– О, это я удачно зашёл! – обрадовался царевич. – Поможешь мне в поисках, Ягуне?
– Может, и помогу, – хмыкнул дед. – Только сначала ответь мне на один вопрос.
– Хоть на три, почтенный старче! – воскликнул царевич с жаром.
– Оно тебе надо? – спросил Ягун почти с жалостью. – Он же глупа, как… как…
– Курица?
– Ага, – согласился ведун. – А может, и хуже того.
– И что?
Дед-Ягун тяжело, по-стариковски вздохнул.
– Проголодался, поди, по лесу-то блуждаючи? – спросил он.
– Не без того, – признался царевич.
Хозяин налил гостю миску похлёбки, отрезал ломоть серого хлеба и поставил перед ним кружку кваса.
– Любишь, значит, Любавку Преглупую?
– Люблю, старче. Не скажу, что больше жизни, но тяжело мне без неё.
– Понимаю, – опять вздохнул Дед-Ягун. – И со мной такое в юности случалось…
– Так поможешь? Отблагодарю, дедушка!
– Не надобны мне твои благодарности, – махнул старик рукой. – Разве что сына в мою честь назовёшь, если всё срастётся.
– Да не вопрос, старче! – воскликнул царевич.
– И на свадьбу позовёшь!
Разумник поднял вверх обе руки с растопыренными пальцами – мол, тоже не вопрос.
– И подаришь полцарства!
Царевич прокашлялся:
– Бать, по-моему, это уже перебор…
Дед-Ягун оглушительно расхохотался.
– Шучу, шучу!.. – сквозь смех и слёзы проговорил он. – Видел бы своё лицо, царевиче!
Разумник даже покраснел своим белым лицом. И немного шеей.
– Да мне не жалко, за Любавушку-то… – промямлил он. – Только я ведь в наследство ещё не вступил….
– Забей, короче, – сказал Дед-Ягун. – Шутка, и ничего кроме шутки. Я, если бы захотел, со своими возможностями уже бы всем миром владел.
– Прям-таки всем? – усомнился царевич. – А ты не загнул лишнего?
Колдун, ведун и заслуженный целитель Всея Руси задумался.
– Пожалуй, загнул, – согласился он. – Но полмира бы точно отхватил!
– А опять ты не загнул? – не унимался Разумник.
Дед-Ягун снова задумался.
– Да, пожалуй, опять загнул, – признал он и вдруг встрепенулся. – Слушай, малец, ты помощи ищешь или старших учить собираешься?!
Ярила поднял вверх руки, как бы сдаваясь и признавая свою неправоту:
– Облажался, бать, признаю! – раскаялся он. – Не вели казнить, так сказать, вели помиловать!
Колдун был отходчив и извинения принял.
– Так, отроче, в целом, я ведаю, где пребывает твоя пустоголовая любушка.
– Это через край, старче! – вновь всколыхнулся Разумник. – Попрошу поуважительнее, ты всё-таки о моей невесте говоришь!
– Она тебе ещё не невеста. Это раз, – с неприятной дрожью в голосе проговорил Ягун. – Она действительно пустоголовая, и это ещё слабо сказано. Это два. И пошёл вон отсюда – это три!!!
– Ай, прости дурилу-разумника, прости ради всего светлого! – испугался царевич. – Хочешь, на колени перед тобой встану?!
И действительно, плюхнулся перед ведуном на колени, молитвенно сложив руки. Грозно насупив мохнатые седые брови, Дед-Ягун не спеша выпил две кружки квасу кряду.
– Можно я встану уже? – кашлянул царевич. – Ноги затекли. И спину ломит.
– Это те за дерзость твою! – буркнул колдун. – Ща ещё прокляну до седьмого колена!
– Ни нада, – попросил Разумник.
– Свинья ты, царевич Ярила, сын царя Светомира! – обличил дед. – Я тебя накормил, напоил, безвозмездную помощь предложил – а ты?.. Хамишь, неуважение показываешь! Совсем берега потерял!
– Ну, виноват, не удержался, – покаялся царевич. – Больше не буду! Можно встать уже?
– Нет! Это епитимья такая тебе, пёс неблагодарный!
Ярила чуть опять не взбрыкнул – в последний момент опомнился.
– Овца твоя в гостях у Кожана Безмозглого, – сообщил ведун. – По собственной воле и разумению, ежели таковое слово возможно к ней применить.
– Это шутка такая несмешная? – остолбенел царевич.
– Нет, – опроверг Ягун. – Шутка была про полцарства, а теперь юмор кончился. Она сидит в замке у Кожанушки, пьёт квасок, хохочет над его тупыми шутками и судя по всему, собирается за него замуж.
– Вот это поворот!! – изумился до самых глубин своей бездонной славянской души Ярила-Разумник. – Дед, я поднимусь всё-таки, сил моих больше нет.
И кряхтя встал с колен.
– Лучше б ты меня выкинул к собакам за неуважение, чем такую скорбную весть мне услыхать! – сокрушился царевич.
– Кваску хошь? – предложил колдун в качестве утешения.
– Хочу, – согласился Ярила. – А позабористее нет у тебя чего?
– Есть, но не дам, – отказал Ягун. – Тебе теперь ясная голова нужна.
– Эх, – разочаровался Разумник, припадая к квасу. – И что же мне теперь делать, старче?
– Это элементарно. Варианта два. Либо ты идёшь в замок к Безмозглому и пробуешь её вернуть, либо возвращаешься домой, находишь себе новую девчонку и начинаешь жить полной жизнью и дышать полной грудью, – рассудил мудрый старик. – Второй вариант, по-моему, куда как разумнее.
– А как же любовь?
– А что любовь? – хмыкнул ведун. – Как в песне поётся: «была любовь, прошла любовь».
– Так она не прошла ещё, – не согласился царевич.
– Знаешь, какую гравировку один хитрый человек сделал себе на кольце?
– Не знаю, – признался Ярила. – Но смутно догадываюсь.
– «И это пройдёт». И поверь мне, очень быстро. И зеленые листья, и снег, и любовь, и ненависть, и жизнь, и смерть, и квас – оглянуться не успеешь.
– Ты – мудрый человек, почтенный Дед-Ягун, – признал Разумник. – Но я всё-таки отправляюсь в логово к Кожану Безмозглому.
Ведун неопределённо пожал плечами:
– Я не человек, так-то.
– Тем не менее.
– Значит, едешь за будущей Безмозглой? – удостоверил колдун.
– Так, товарищ, не бегите впереди телеги! – предупредил царевич. – Вполне вероятно и другое развитие событий. Я про грядущую фамилию Преглупой.
– Коли уж речь зашла о товарищах и телегах… путь неблизкий, могу порекомендовать скакуна.
– Не откажусь, – согласился Разумник.
– Пошли.
Перед избушкой стоял огромедный бурый медведь.
– Феоктист Михалыч, – церемонно отрекомендовался он.
– Ярила Светомирович, – машинально отозвался Разумник и обратился к Ягуну: – А где скакун, я стесняюсь спросить?
– Так вот же он, прошу любить и жаловать. Настоящий скакун, – утвердил дед. – Скаковой медведь, точнее. Но это даже сподручнее – может пригодиться в кулачной переделке. Лапа у него тяжёлая, заверяю.
– Всё интереснее и интереснее, – констатировал царевич. – Я буду называть тебя Федей, «Феоктист» как-то заковыристо.
– А ты берега не попутал, братан? – уточнил бурый скакун. – Я животное самозанятое, не под кем не хожу. Запанибратства не потерплю – могу и в ухо с левой съездить. Это я к тому, что я левша.
– Тогда буду называть тебя Михалычем, – не стал настаивать царевич, оценив размеры и мощь скакуна и прикинув, что после удара с левой в ухо он вряд ли когда-нибудь поднимется.
– Другое дело, братан! – расплылся в белоклыкой улыбке Феоктист Михалыч.
– Вижу, вы поладите, – скрепил маг и колдун. – А в таком случае не теряйте времени и незамедлительно отправляйтесь в путь. И помни, царевич Ярила, сын царя Светомира, Безмозглый хоть и безмозглый, но берёт импульсивной хитростью, будь осторожен!
– Понял, принял, обработал! – понял, принял, обработал царевич. – Спасибо, премудрый Ягун!
– Да ну тя, – скромно махнул дед рукой. – В добрый путь, как говорится!
Разумник запрыгнул на спину необычного скакуна:
– Дорогу-то к Кожанчику знаешь, Михалыч?
– Обижаешь, начальник! – осклабился тот.
– Тогда погнали!
Засим погнали. Феоктист Михалыч шёл со средней скоростью 60 вёрст в час, и через два дня они уже подъезжали к предместьям замка Безмозглого. Впереди развиднелись горные вершины, среди которых была выстроена крепость в псевдоготическом стиле. Как добирался до замка его хозяин Кожан, оставалось неясным – вероятно, существовал какой-то тайный подъёмник или применялась магия.
