Сёстры

Среди травы ползали насекомые, вдалеке мелькнул мышиный хвост, и мой желудок недовольно отозвался на приближающуюся добычу. В отличие от Грэма, охота никогда меня не привлекала. Я вернула облик афира, отгоняя мысли ворона о теплом мясе и хрустящих лапках.

Это была дверь. Дерево потемнело от времени и влаги, но сохранило прочность, не уступив моему напору. Замка не было, но я и так поняла, что ее удерживает закрытой сила Асвета.

Осмотрев края, я заметила небольшую щель между досками. Заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме непроницаемой темноты. На меня повеяло знакомым ароматом – теплым и приятным, словно любимый момент из прошлого, и все же иным. Приняв облик паука, я зацепилась паутиной за скользкое дерево и протиснулась внутрь.

За дверью было сыро и душно, а запах стал почти невыносимым. Я узнала аромат роз. Сделав шаг вперед, я сразу же отпрянула, наступив на что-то мягкое. Осторожно отошла в сторону, позволяя тонким полоскам света от двери пролиться внутрь.

Передо мной была стена, усыпанная островками аметиста. Я коснулась одного кристалла, и он отозвался на мою силу, зажигая другие и разливая мягкое сияние по углам.

На полу лежал венок из белых, нежно-розовых и густо-лиловых роз без шипов. На иссохших лепестках блестели капли влаги, но цветы по-прежнему источали аромат, словно оставались на кусте нетронутыми. Розы всегда напоминали мне Ниату, но цветы Аделаиды были другими – слишком яркими и насыщенными, от них хотелось отстраниться, уйти.

Я перевела взгляд на стену с кристаллами и не удержала восторженного возгласа. На камне были высечены руны. Узоры казались старыми, наполовину стертыми, с неясными деталями, но я могла прочесть эти слова, потому что уже слышала их от Асвета.

«Это источник. Создающий и разрушающий, ведущий и забывающий. Он откроется в нужный час, когда скроется солнце и отступит ночь. Когда ты будешь готова принять его».

От рун тянулись линии, соединяющие незнакомые мне артефакты. Справа внизу – меч, застрявший в скале, с резной рукоятью и навершием в форме кленового листа. Прошло несколько веков с тех пор, как люди использовали мечи в последний раз, но я ни разу не видела этот артефакт у Асвета или афира.

Над ним было изображено кольцо в форме змеи, в глазах которой горели ограненные изумруды, а еще выше виднелись очертания пера. Слева проступала ветвь остролиста с алыми каплями граната, а под ней – ручное зеркало, украшенное узором в виде цветов вишни.

Вместе артефакты образовали круг, окаймляющий руны в центре. Я подошла ближе, провела рукой по ребристой поверхности пера и заметила еще один артефакт: под самым сводом, почти скрытый в тени, находился медальон в виде жука с птичьими крыльями.

Я была уверена, что надпись и артефакты имели отношение к Асвету. Древа никогда не были откровенны с афирами, но и не скрывали от нас свои мысли. Воины были связаны с Нуто так же, как друг с другом, и он отвечал нам искренностью и заботой. Но это место пугало меня. Я так и не поняла, что должна найти. Откуда взялись эти артефакты и куда исчезли потом?

Я обернулась к венку Аделаиды. Высохшие лепестки надломились и осыпались. Они казались такими хрупкими, словно могли истлеть от одного моего взгляда. Как он оказался здесь? Дверь была нетронута, а значит, тот, кто принес его сюда, знал, как ее открыть, и сделал это с позволения Асвета. Я протянула руку, коснувшись одной из роз, и меня обступила тьма.

Мрак был таким плотным, что казалось, меня вовсе не существует. Я не ощущала ни тела, ни рук, не могла пошевелить пальцами. Я закричала, но не услышала своего голоса. Темнота стала гуще, пропали мысли, и меня не стало.

Потом вспыхнул свет, и я оказалась среди соснового леса. Облегченно вздохнула, разглядывая пальцы и ощущая под ногами влажный опад. Надо мной летали птицы, вздрагивая и замирая в своей игре. Их пение сначала показалось оглушающим, но я радовалась тому, что снова могу слышать.

Ветер подхватил их голоса, разнося по округе, загоняя в облака и опуская к речному дну. На мгновение песня затихла, но вскоре вновь возросла – медленная и тонкая, нежная и бархатистая.

– Как роза, – невольно прошептала я и осеклась, ощутив чье-то присутствие.

От дерева отделилась тень, и птичьи голоса затихли. Силуэт сливался с полумраком леса, но я смогла различить тонкую фигуру с длинными волосами, струящимися по хвойному ковру. Тень замерцала, и я ощутила, как вокруг меня разлилась, вспыхнула сила. Она собралась в единый шар и опустилась рядом с силуэтом, меняя очертание, пока передо мной не проявился знакомый облик афира – Аделаида.

– Ты глубока и уникальна, как птичья песнь. Но я, Кэйя, ива Асвета, призываю тебя стать афиром Плачущего древа, служителем, оберегающим природу и сам мир, – сказала тень.

Я не услышала ответа Аделаиды. Меня отбросило в темноту, а затем снова появился свет. Я стояла рядом с Аделаидой и Олин, которые кормили с рук белок и смеялись, когда те щекотали их пальцы пушистыми хвостами.

На Аделаиде было нежно-розовое платье, сотканное из мягкой паутины, а волосы заплетены в густую косу, украшенную цветами, бутоны которых закрывались вместе с приходом заката. Олин бросила в Аделаиду горсть орехов и едва увернулась от ответного удара. Они упали на землю, беззаботно обсуждая формы облаков и подпевая ветру. Рядом опустился дятел – Хастер.

– На берегу неспокойно. Птиц тревожит сильный ветер, – сказал брат. – У большого берега.

Олин резко встала и повела плечами. Сквозь золотое платье проступили очертания жилок, и затрепетали крылья стрекозы. Ее зеленые глаза вспыхнули задорным смехом, и я поняла, что Олин получила артефакт совсем недавно.

– Я так горжусь тобой, – сказала Аделаида, прикасаясь к крылу. – Ты их заслужила. Когда-нибудь и у нас будут артефакты, да, Хастер?

– Все мы заслужили. Кэйя говорит, что служители – самые важные из афир. Мы помогаем, но не навязываемся. Соблюдаем баланс, – проговорила Олин.

– Так и есть, – кивнул Хастер, обнимая сестер.

– Ну, конечно. Посмотрим, что вы скажете, когда вас предадут люди, – вставила я, но меня никто не услышал.

Образ сменился, и я оказалась в большом саду. Аделаида ухаживала за розами, стирая с листьев грязь и срывая старые бутоны с осыпавшимися лепестками. Она напевала под нос незнакомую мне мелодию, когда вдруг заметила вдалеке дым. Афир бросилась на помощь, обернувшись белоснежным голубем. Меня закружило вместе с ней, и мы оказались возле горящего замка.

За внешней стеной слышались крики и испуганное ржание лошадей. Аделаида влетела в окно и вернула облик. Плотный дым сжимался вокруг неустойчивого силуэта, едва различимого в темноте. Афир подбежала к человеку и помогла ему опереться, а затем вывела на улицу, где его тут же подхватили другие люди.

Она возвращалась снова и снова – уже не скрываясь. После летнего солнцестояния Асвет щедро осыпал нас пыльцой, и люди могли видеть нас в истинном обличье. Аделаида брала на руки детей и закрывала носы мужчин влажной тканью, чтобы те могли дышать. Сменила облик, бросилась в следующее окно и обожгла крыло – пламя вспыхнуло слишком быстро. У стены сидела женщина. Ее лицо исказилось от рыданий и бессилия, а длинные юбки были перепачканы в золе. Она не пыталась бежать, дрожа перед наступающим огнем.

– Я помогу! – закричала ей Аделаида. – Просто иди рядом со мной.

Она вывела женщину из комнаты, оставив меня среди плотного дыма. Я хотела последовать за ней, но за спиной раздался жалобный лай, и во мне все сжалось. Под столом сидел белый пес с черной передней лапой.

– Вернись! – закричала я Аделаиде, но бесполезно.

Я видела лишь воспоминание.

Собака скулила и лаяла в след уходящей хозяйки, но никто так и не вернулся. Я опустилась на колени, хотела коснуться уха пса, но мои пальцы прошли сквозь шерсть и плоть, а затем сомкнулся мрак.

Я знала, что в тот день Аделаида спасла всех людей в замке и была вознаграждена новым артефактом – венком из роз. Семья Плачущего древа гордилась ей. Но я никогда не считала этот поступок достойным и теперь убедилась окончательно. Это ведь ее воспоминание, значит, Аделаида слышала лай пса, но все же выбрала человека.