Сёстры

Я бросилась вперед, огибая пучки осоки, где прятались лягушки. Ледяной воздух приятно остужал разгоряченные мышцы. В своем истинном облике я почти не чувствовала ни холода, ни жары, но, становясь волком, словно приближалась к природе, принимая окружающую жизнь. Могла есть, наслаждаясь вкусом мяса и ягод, греться под лучами солнца и ощущать тепло других существ. Но у всего есть обратная сторона: в лике я уязвима.

Рядом бежал Грэм, покачивая длинным хвостом и неслышно ступая мягкими лапами по травяному ковру. Ниата отделилась, грациозно перескакивая между островками мха. Лес дышал жизнью, и мне нравилось становиться частью его узора – единого, полного.

Запах гнили обрушился на меня, словно штормовой ветер.

– Смотри, – сказал Грэм, подойдя к изъеденному червями телу.

Когда-то рыжая шерсть лисы почернела от крови и грязи. Стальные клыки капкана вцепились в ее лапы, а возле пасти алела рваная рана – словно в последней отчаянной попытке вырваться из железной ловушки. Насекомые уже сделали свое дело, превратив глаза в темные пустоты, где обнажился желтый край кости. В крови блестели личинки.

– Она хотела выбраться и только сильнее разорвала шерсть, – вздохнул Грэм.

– Охотники даже не пришли за добычей, пока она медленно умирала, – меня трясло от ярости. – Почему?

– Может, слишком поздно нашли ее? Люди не едят протухшее мясо.

– Нет. Они бы забрали капкан. Железо слишком дорогой материал. И от лис им нужна шерсть, а не мясо, – вмешалась Ниата.

Я заскулила от отчаяния. Даже не хотелось думать, откуда сестра так много знала о людях.

– Ее нельзя так оставлять.

Грэм вернул истинный облик и поднял топор Скильта, на рукояти которого сверкнула руна «Нерушимость». Сталь встретилась со сталью, породив россыпь искр, вспорхнувших подобно игривым светлячкам. Капкан треснул от одного удара. Грэм удовлетворенно улыбнулся – неудивительно, ведь этот артефакт способен разрубить гору.

Я осмотрела капкан и учуяла охотничий след, который вел в сосновый лес. Ниата бежала за мной, Грэм догонял.

Меня злил запах лисьей крови – я чуяла его даже отсюда. Сколько животных должно погибнуть напрасно, прежде люди осознают глубину своих действий? Я усмехнулась. Осознают ли? Они думают, что природа – бездонный океан. Но даже великая сила имеет свой предел.

– Осторожно! – Я вильнула вправо, едва не угодив в очередную ловушку.

Капан щелкнул рядом с лапой Грэма, зажав в стальных челюстях шерсть с хвоста. Брат испуганно мяукнул. Ниата аккуратно уткнулась в него носом, приводя в чувство.

– Задел? – спросила я.

Грэм покрутился на месте, подавляя животных страх и яростно вылизывая ободранный хвост.

– Теперь понятно, почему гибнет столько лис. Охотники расставили капканы по всему лесу и спрятали, поэтому Эсса и Амокс не видели их с птичьей высоты, – произнесла сестра и замерла.

Она подняла голову, повела ухом, словно выслеживая что-то в лесу. Грэм зашипел, распушив хвост и выгнув спину. Я проследила за их взглядами и увидела человека, возившегося с капканом, в который угодила лиса. Она рычала, пытаясь укусить старика, но снова и снова сбивалась на писк от сломанной лапы. Лиса хотела освободиться, и мое сердце разрывалось от этих звуков.

Я тихо обошла поваленную сосну, зашла за спину человека, и, прижав уши, приготовилась напасть.

– Нет, – прошептала Ниата. – Смотри, он помогает ей.

Я посмотрела на Грэма, ища поддержки, но его взгляд неотрывно следил за человеком. Он прижался к земле, слившись с рисунком мха и почвы, и не собирался нападать.

Усилием воли я заставила себя снова посмотреть на истязание лисы. Она металась в сосновых иглах, мешая старику разобраться с замком.

– Да стой ты… тише, тише, – человек погладил ее за ухом. – Вот, хорошо. Тише.

Затвор щелкнул, освободив лису, которая, не обращая внимания на боль, бросилась в сторону топи. Старик тяжело вдохнул, потирая окровавленные руки. По запаху я поняла: это его кровь. Он поранился, пытаясь разжать замок, но не остановился.

– Так, так! – послышался голос. – Фред, ты был прав! Лисы сами из капкана не сбегают.

Из леса вышли люди. Мужчины кутались в овечьи шарфы и теплые плащи, провонявшие потом. Они были разного возраста, с непохожими чертами лица, но всех их объединяло одно – ружья, висящие у них на плечах. Я знала, что это за оружие и для чего оно нужно. В городе под Гнездом его было предостаточно.

– Ты лишаешь нас честно заработанной добычи, старик, – проговорил человек с полной сумкой мертвой дичи.

Кровь и жир сочились сквозь вареную кожу, оставляя темные пятна. Я содрогнулась, представляя, сколько зверей уже побывали в его руках.

Старик молчал, не сводя бледных глаз с охотников. Я подползла ближе, пытаясь рассмотреть человека, помогавшего лисе. Он стер со лба капли пота и поправил шапку, испачкав седые волосы в крови.

– Ты глухой? – продолжал охотник.

– Пристрели его, Джон, – человек с пером дятла за ухом поднял ружье.

– Необязательно убивать, – кивнул Джон. – Но ногу прострелить можем.

Слева вышел еще один охотник в пропитанной дымом куртке, держа за передние лапы маленький дрожащий комок шерсти – лисенка.

– А это что? Слишком мелкий, – пробормотал мужчина с пером дятла.

Лисенок жалобно пищал, извиваясь. Его свободные лапы тянулись в пустоту, когти царапали воздух, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

– Пушнина все равно пригодится, – ответил охотник, крепче уцепившись за лапы.

Я готова была броситься на них – разорвать мышцы, оголить каждую кость. Но Грэм и Ниата ждали.

– Я не сделал ничего плохого, – проговорил старик. – Ваши капканы повсюду. Не следует человеку убивать так много дичи. Не тревожьте топь.

Внутри меня что-то заныло. Я чуяла его страх, липкий и тягучий, словно сосновая смола. И все же он не отступал.

– Да ты безумен, – сказал охотник с пером. – Раз поклоняешься лесу.

Джон недовольно поморщился, готовясь вскинуть ружье. Из его рта вырывались облачка пара, глаза блеснули диким огнем.

Лань легко выскользнула из-за деревьев, загородив собой старика. Ее рыжая шерсть с белыми пятнами горела на фоне темного леса. Я не сдержала вздох отчаяния.

– Ниата, что ты творишь? – прошептал Грэм.

Сестра дернула ухом, но продолжала смотреть на людей немигающим взглядом. Впервые я увидела в ней решимость и гнев.

– Олень, – удивленно проговорил человек, сжимающий в руке лисенка.

– Сам ты олень, – ответил Джон. – Это лань. Тихо! Это не зверь Лисьей топи, а значит сегодня нам везет.

Охотники остановились, и Джон поднял ружье, целясь в Ниату. Высвободив всю свою ярость, я прыгнула на человека, впиваясь зубами в его руку. Вкус крови одурманил меня, и, даже приложив все усилия и волю, я больше не могла остановиться.

Справа раздавались вопли. Охотник с пером вытащил нож, рванулся к другу, но рев Грэма остудил его намерение. Сменив облик кота на медведя, он бросился на людей, сметая их лапами, как прошлогодние лисья.

– Что за дьявол?! – завопил Джон, но я только сильнее сжала пасть.

Когти медведя рвали одежду и плоть. Лес затопили крики. Один из охотников успел увернуться, готовя ружье. Щелкнул кремень, и выстрел разорвал воздух. Меня ослепила боль, и я ослабила хватку. Серая шерсть окрасилась алым, бедро жгло огнем. Я отползла в сторону, рыча и скуля от каждого движения.

Джон быстро поднялся на ноги, облизнув окровавленные губы.

– Что? Уже не такой смелый? – довольно проговорил он, доставая нож с костяной рукоятью.

Он сделал выпад вперед, и я дернулась, вызвав новую волну боли. Я оскалилась, щелкнув зубами, и посмотрела налево. Грэм ударил Джона, лицо которого утонуло в крови – неразличимое, искалеченное.

Я тихо отползла в сторону и почувствовала сзади чье-то прикосновение. Не успев обернуться, я укусила нападавшего в ногу. Лицо старика скривилось, но он продолжал смотреть мне прямо в глаза.

– Я помогу, – просто сказал он.

Подавляя боль, ярость и обиду, я разжала челюсти и позволила старику поднять и унести меня от схватки. Рев Грэма не утихал – как и крики людей. Я пыталась найти Ниату, но разорванное бедро мешало ясно мыслить. Глаза слезились от яркого света. Свет!

С усилием я поднялась. Ниата приняла истинный облик, и ее половина посоха Нуто загорелась голубым. Она распустила пыльцу, привлекая к себе внимание. И у нее получилось. Охотники замерли. Грэм отступил, и образ медведя исчез, оставив после себя только шкуру, лежащую на плечах брата. Ниата помогла мне встать. Пыльца придала мне сил, растворяя лик волка и забирая его боль. Опершись на рубиновую часть посоха, я сделала глубокий вдох и слилась с природой. Я сжала руку сестры и ощутила силу, пронизывающую мир вокруг.

Один из охотников попытался сбежать, но Грэм остановил его, прижав к горлу лезвие топора Скильта. Брат закрыл глаза, соединив свои мысли с нашими.

Вдалеке захлопали крылья. Стая птиц спустилась к лесу, рассаживаясь на верхушки сосен. Одна из птиц села мне на плечо, ожидая приказа. Охотники безумно оглядывались, следя за стаей. Не осталось той храбрости, с которой они целились в Ниату и расставляли капканы. Существовал только ужас.

– Да падет на вас Свершение, – произнесла я, и птицы обрушились на людей.

Их клювы легко отрывали кожу, щелкали о кости, хлюпали, вонзаясь в мышцы. Птицы дрались между собой за лучшие куски, перелетая от одной добычи к другой. Лисенок выскользнул из рук мужчины и бросился прочь, хромая на переднюю лапу. Надо сказать служителям – они его вылечат.

Так охотники стали дичью, и круг замкнулся. Меня радовала эта мысль. Порядок вещей всегда должен оставаться нерушимым.

Грэм подошел к нам, перекинув топор через плечо. Я кивнула, готовясь к возвращению в Гнездо, когда услышала тяжелое дыхание. Старик подполз ко мне и коснулся подола моего платья.

– Вы ангелы? – спросил он.

Я отступила назад, подавляя поток жалости. Он был смертен и слаб, старость отняла у него силы, ослабила зрение и слух, но все же он помог лисам и хотел спасти меня.

– Оставь его. Он не охотник, – словно прочитав мое намерение, произнесла сестра.

– Он видел наши истинные лики, – отрезала я.

Мне не хотелось его убивать, но того требовали правила. Нуто сказал, что глаза Асвета следят за мной. Кто знает, куда направлен их взор сейчас?

– Он безумный старик, – вмешался Грэм. – Кто ему поверит?

Я хотела поддаться порыву сестры и брата, но не привыкла отступать перед людьми. Ниата коснулась моего подбородка, заставив взглянуть в свои глаза.

– Его дни скоро закончатся, – сказала она. – Не отнимай жизнь. Дай ему помочь другим, как это делаем мы.

Я сжала посох, готовясь оторвать птиц от мертвых охотников. Но затем резко развернулась, чтобы вернуться в лес.

– Пошли. Надо сказать хранителям, чтобы нашли капканы. Мы здесь закончили.

Сестра засияла, и опустилась перед стариком на колени. Он нежно погрузил пальцы в ее волосы и дотронулся до маленьких рожек.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Ниата и, сорвав с платья перо дрозда, отдала его человеку.

– Я так и не узнал, кто вы, – ответил он.

– Мы – афиры. Идущие по миру, хранящие твердь и тлеющие с ветрами.

– Ниата, – раздраженно позвала я.

Сестра тепло улыбнулась и поспешила за Грэмом. Мы вернулись к топи, где в тишине заката скрипел ветер.

– Не сердись на нее, – сказал брат.

– Только моя злость отделяет Ниату от глупостей.

– И все же его доброта успокоила твой гнев.

Я недовольно сжала губы, но Грэм оказался прав.

– Только сегодня, – коротко ответила я и превратилась в ворона.

– Конечно, – кивнул Грэм, не скрывая улыбку.

Рядом вспорхнула Ниата. Даже в облике дрозда было видно ее радость. Мы взмыли в небо, рассекая ветер и кутаясь в тающие лучи солнца. В облике беркута Грэм легко скользил по самой кромке облаков, падал в плотный туман и выныривал, оставляя за собой едва видимый след. Ниата следовала за ним, подергивая коричневым хвостом. Она весело пела, едва поспевая за беркутом – и это только поднимало ей настроение.

Я ненавидела людей за жестокость к природе, но сегодня Ниата оказалась права, спасая человека. И я была благодарна за ее настойчивость и смелость.

Когда мы подлетели к Гнезду, была глубокая ночь. От долгого полета под перьями ныла рана, поэтому я сразу вернула истинный облик и облегченно вздохнула. Нужно будет попросить у Асвета больше пыльцы, чтобы полностью исцелиться.

Я отправилась в Сумрачный сад, пытаясь отыскать хранителей, Эссу или Амокса, чтобы рассказать о капканах. Передо мной опустился щегол с ярко-желтым крылом и легко качнул головой.

– Что случилось, Вир? – спросила подлетевшая Ниата.

Птица не ответила и нырнула под каменный свод. Грэм, Ниата и я неуверенно переглянусь и вошли в сад, где нас уже ждали афиры. Эсса тихо плакала в стороне, уткнувшись в плечо Хико, создателя Рунного древа. Дозорные утешали Иту, которая, едва сдерживая силу, меняла облики с истинного на птичий. Я отыскала в толпе Исаи, но он лишь отвел взгляд, отвечая на мой мысленный вопрос. К нам подошел Вир, один из дозорных, принявший вид афира.

– Что случилось? – Грэм повторил вопрос Ниаты.

– Вы не почувствовали? – удивленно спросил он.

– Что? – теряя терпение, спросила я.

– Люди окончательно разорвали связь. Они сожгли рощу Неметон.

Ниата упала. Грэм склонился над ней, пытаясь поднять, но не смог встать сам. Меня била дрожь. Мы поверили им когда-то и обожглись. И хотя другие афиры еще верили в нашу связь, люди не заслуживали их жалости. Теперь я точно это знала.

Глава 3. Под пеплом

Когда я стала афиром и впервые увидела людей, я прониклась к ним любовью. Они были хрупкими и уязвимыми – но смелыми. Для них мы казались лишь присутствием. Шепотом, проходящим свозь щель в стене, или вздохом, который касается свечи перед тем, как она гаснет.

Афиры оберегали их и разговаривали с ними как умели: заплетали косы в гривы лошадей, прятали иголки и ключи, пели в свисте ветра и шутили в шорохе листьев. Мы плыли с туманом над болотами, подсвечивая путь тем, кто заблудился.

В дни равноденствия люди и афиры собирались под тенистыми ветвями Неметона, вместе пели и делили сладкие от жаркого солнца ягоды. Они внимали нашим словам, учились, смеялись – заразительно, искренне и громко. Мы готовы были отдать всю нашу силу, лишь бы слышать их голоса изо дня в день, но обожглись, когда смех сменили крики.

Афиры имели три животных лика и четвертый, истинный облик – человеческий. Лишь с веками я поняла и ощущаю сейчас: это единственное, что нас связывало.

Рощу Неметон поглотил пепел. Он покрывал выжженную траву и тлеющие стволы буков. Ветер разносил дымку, удушающий шлейф которой поднимался от влажной почвы и шипящей коры. Служители принесли на крыльях дождевые облака, пытаясь погасить пламя, но огонь уже окутал рунные камни и расцвел в сердце леса, подобно летнему цветку – его было не остановить.

Эсса опустилась на колени, поднимая из-под ветвей обугленную мышь. Она нежно прижала ее к себе, роняя слезы на искалеченное тельце. К ней подошел Хико, создатель Рунного древа. Он сжал ладони Эссы, и тело мыши оплели тонкие стебли клевера. Я замерла, пронзенная старой болью. Клевер напомнил мне кое-что еще.

Повсюду витал запах опаленной шерсти кроликов, полевок и ежей, свернувшихся в клубок и задохнувшихся от едкого дыма. Сколько животных погибло от людской алчности? И сколько должно погибнуть еще?

Золотое платье Олин почернело от грязи. Она медленно бродила между деревьями, прикасаясь к каждому стволу и собирая уцелевшие листья. Служители помогали лесу расти, высаживали маленькие сосны, кормили птиц, наполняли иссохшие реки. Олин и Хастер заботились о роще Неметон многие века после того, как люди оставили афир. Служители верили в их возвращение и не ожидали, что оно будет таким.

Услышав шорох, я обернулась. Вдалеке мелькнула тень, словно забытый силуэт пса, но, присмотревшись, поняла: это был Диадо в облике шакала. Он жалобно скулил, ища среди пожелтевшей травы последние следы жизни.

Вокруг каменного круга собрались дозорные. Амер пытался расчистить руны от гари, но еще больше перепачкал лицо, на котором проступили бледные дорожки слез. Я нашла взглядом Ниату, тихо стоявшую в стороне рядом с Грэмом. Для нее Неметон был особым местом тишины и покоя. Если бы только я могла забрать себе часть ее боли!

Все афиры были здесь, кроме Исаи.

– Как они посмели? – всхлипнула Ирис из семьи создателей.

– Я помню, как мы впервые сблизились с людьми в каменном кругу, – произнес Моак, обняв сестру. – Ночь была такой светлой, а воздух чистый, как свежий снег. Они пели в нашу честь и танцевали под луной вместе со светлячками.

– А одна девочка протянула мне руку, угощая сладким медом на пальцах. Ее волосы пахли молоком. Без пыльцы она не могла меня видеть, но умела слушать лес, – с горечью произнесла Ита из дозорных.

Я тоже помнила это. Воспоминание жгло глаза и таяло, сменяясь алым пламенем и нестерпимым жаром. Мы не должны прощать людей. Не теперь.

– Асвет знает? – спросила я.

– Исаи говорит с ними.

Я удовлетворенно кивнула и услышала завывание Диадо. Шакал брезгливо фыркнул и принял облик афира, указывая на найденный след.

– Что это? – спросила Эсса, подойдя ближе.

На бледной траве темнели капли, от которых вели следы к каменному кругу. Я опустилась на колено и коснулась их. Жидкость была тягучей, густой, с неясным, но горьким запахом.

– Это масло, – сказала я.

– Значит, это не было случайностью. Они подожгли лес специально… Но зачем? – нетерпеливо заговорил Амер.

– Из-за страха, – задумчиво сказала Олин, подходя ближе к каменному кругу. – Люди боялись даже смотреть в его сторону. А они не те, кто готов мириться со своими слабостями.

– Прошли века с тех пор, как они перестали приходить в лес. Почему сейчас решили покончить со страхами? – встряла Эсса. – Здесь скрыто нечто большее.

– Что? – Олин дрожала, но Эсса только опустила голову, не найдя ответа.

Мы все обернулись, услышав хлопанье крыльев, и перед нами опустился гриф. Он втянул шею, спрятал клюв в бурых перьях – и обернулся Исаи. Высокий ворот пальто полностью скрывал бледную шею, доходя до самых ушей. Черные волосы с маленькими завитками блестели от капель облаков, через которые летел гриф. Темнота и гарь сжались вокруг его силуэта, словно сковывая дневной свет, легко проходящий сквозь редкие ветви. Исаи шагнул к каменному кругу, но Олин и Хастер резко отступили. Он остановился. Аделаида была их сестрой, и служители не могли простить Исаи за ее изгнание.

– Что сказал Асвет? – спросил Грэм, стараясь разогнать нагнетающую тишину.

– Мы должны выяснить их мотивы. Амокс, нам нужна Бездна.

Как и Эсса, Амокс был хранителем, защитником природы от людей и явлений. Асвет даровал ему флейту – артефакт, способный увидеть частички прошлого, чтобы защитить настоящее. Но прошлое коварно, и Амокс это знал, поэтому редко прибегал к помощи Бездны.

Афир потянулся за флейтой из вишневого дерева. Ее поверхность была испещрена узорами желудей и дубовых листьев – знаками древ-создателей артефакта. Камор, дуб. Аметиса, вишня.

Амокс неуверенно посмотрел на меня, но я резко перевела взгляд на Исаи. Один вид этого артефакта заставлял меня ощущать могильный холод.

Флейта загорелась мягким изумрудным светом, и воздух застыл, словно из мира исчез ветер. Афир поднес флейту к губам, заставляя ее издать три глухие, протяжные ноты – звучание руны «Прошлое».

От земли отделилось белое пламя – прозрачное, но все еще теплое. Оно лизало камни круга, обнимало деревья и съедало листья. В отблесках пожара мы видели птиц и зверей, охваченных ужасом. Я уловила запах опаленной шерсти с хвоста куницы, и только сейчас заметила, что ее кости все еще лежали здесь, погребенные под пеплом. Огонь таял, и Ниата вздрогнула, увидев человеческий силуэт.

– Это они! – воскликнул Диадо.

Свет флейты сменился с изумрудного на алый, и тени обрели четкость. Люди возникли перед нами, одетые в теплые пальто из грубой шерсти, поношенные, с заплатами на локтях и замасленными воротниками

– Давно пора избавится от этого места. Он – источник всех несчастий в городе, – произнес мужчина.

– Роуз говорила о духах, – вспомнил второй. Он боязливо суетился, оглядываясь на треск ветвей и шуршание листьев.

– Меньше слушай эту старуху. Это обычный лес. Люди любят болтать, – ответил третий мужчина с широкими плечами и изъеденным молью шарфом.

Силуэты меркли и загорались вновь, оставляя горящие белым светом следы. Их движения были резкими, прерывистыми, но слова были громкими и ясными.

– Духи, – недовольно скривился человек в шарфе. – Вот что я о них думаю.

Он подошел к каменному кругу и плюнул в руну «Связь», а затем разбил о камень бутыль с маслом. Послышался щелчок и шуршание пламени, резко осветив лица людей.

– Когда здесь будет железная дорога, никто и не вспомнит, что говорила Роуз. Поезд будет ходить до самого Олдвуда два раза в день. Даже местные забывают прошлое, если в этом есть выгода.

Флейта выпала из рук Амокса, и силуэты исчезли. Я вцепилась в воронье перо на платье, перестав дышать и не отрывая взгляда от останков куницы. Олин упала на землю, содрогаясь в рыданиях. Эсса оцепенела от ужаса. Афиры смотрели на камень, который первым объяло пламя пожара, как будто продолжая видеть мужчин. Они не верили, что люди могли зайти так далеко, поняла я. Железные дороги росли повсюду, простираясь через горы и долины. Хитрый механизм, движимый паром, затмевал пение птиц и уханье сов, но еще никогда не приближался к Гнезду. Это угроза не только для природы, но и для всех афиров.

Тяжелое молчание разрывали рыдания. Я не винила их в слабости, напротив, была готова разделить с ними нарастающую печаль, но остановила себя. Я должна сохранять чистый разум, хотя бы ради сестры.

Я повернулась к Ниате, чтобы обнять. Не было и дня, чтобы она не бывала среди людей – настолько в ней была сильна привязанность к ним, но она стояла как заледеневшее дерево, словно для нее это не было новостью.

– Ты знала? – догадалась я.

Сестра сжала кулаки, и я отшатнулась, как от пощечины.

– Ты знала, что люди хотят сжечь лес? И знала, почему? – подхватил Амер.

Ниата опустила голову, закрыв волосами и перьями лицо.

– Ты не сказала нам! Ты не предупредила Асвет! – ужаснулась Олин.

Гул голосов набросился на Ниату. Хранители, создатели, дозорные и служители кричали на сестру, но я слышала только отдельные фразы, долетавшие до меня из туманного омута.

– Ты могла остановить их!

– Ты не достойна быть в семье Нуто. Ты не воин!

– Ты предала всех нас и выбрала ЕЕ путь. Ты даже пахнешь розами, как Аделаида!

Сестра отступала под их напором, но даже не пыталась оправдаться. Я не узнавала ее. Почему она скрыла от нас? Кого боялась? Ну, конечно. Она думала, что мы убьем их всех, и решила защитить. Но неужели она была готова пожертвовать нашим прошлым, жизнью афиров, только чтобы спасти людей в городе?

Грэм взревел, возвращая в Неметон тишину.

– Почему ты не сказала? – наконец спросила Эсса.

– Мы не смогли бы это изменить. Они давно хотели сжечь лес. Это решение не одного человека, этого хотят многие города.

Ниата стерла слезу и отвернулась, чтобы не встречаться со мной взглядом. Моя боль сменилась злостью. Не на Ниату – на людей.

– Эра, мы должны сказать Асвету о железной дороге, – сказал Исаи, и я слабо кивнула, обернувшись вороном.

Мне не хотелось оставлять сестру там, но и видеть ее мне было тяжело.

Мы поднялись в небо, овеваемые ледяным ветром поздней осени. Образ Гнезда очистил мои мысли. Семья Багряного древа должна защищать не только природу, но и других афиров, если опасность станет ощутимой. Никто не смел сомневаться в моем праве быть воином – и в этом они не ошибались.

Мы вернули истинные лики и прошли сквозь Сумрачный сад. Войдя в Обитель Асвета, я не сдержала восторженный вздох. Древа ждали нас в полной силе.

Высокий свод терялся в желто-розовой дымке, прорезаемой блеском пыльцы, поднимающейся от Лунного котла – источника нашей энергии. Древа Асвета образовывали круг, раскинув кроны и подставив листья под опускающиеся капли пыльцы.

Слева от меня стояла Аметиса – Рунное древо, управляющее создателями. Они была вишней с тонким стволом и светло-розовыми цветами, от которых исходило успокаивающее сияние.

За ней возвышался Камор, предводитель хранителей. Афиры называли его Седым дубом, но его листья оставались ярко-зелеными, как в начале осени, когда только начинали созревать и опадать желуди.

В центре лежал камень, из которого прорастала сосна с кривыми сучьями, сжимающимися вокруг Лунного котла. Абир, Песчаное древо – самый мудрый в Асвете, он управлял разрушителями.