Миры и истории. Экзамен. Книга пятая

– Получается, земля – это вообще всё, что перемешивалось и разлагалось веками, – решил я блеснуть интеллектом. – Камни, кости, деревяшки, пепел, умершие жуки и червяки, лишайники, грибы, остатки гнилой растительности…

– По сути, верно, – согласилась наставница. – Но грубовато. Для характеристики элемента, являющегося основой жизни, звучит очень некрасиво.

– А это важно: красиво ли?

– Пока не знаю, – Луа, кажется, снова улыбнулась. – Но, может быть, земле не хватило как раз твоего уважения, чтобы так же легко, как вода, начать тебе подчиняться? Вот она и устроила тебе фейерверк из навоза.

– Я уважаю землю. У Стеллы спросите. Это моя бабушка. У неё есть теория, что Терия – у нас её называют Земля – это живой организм. А все природные катастрофы – ураганы, цунами, извержения, землетрясения и прочие кошмары – это её реакция на то, как мы над ней издеваемся…

– А вы издеваетесь?

– Ещё как. Бурим, копаем, рушим целые экосистемы, чтобы доставать

из-под земли полезные ископаемые… Да и не полезные, по-моему, тоже. Всю планету уже изгваздали. Изгваздали – это…

– Я поняла, – тут же перебила Луа. – Ты не отвлекайся от сути. Мне интересно, к чему ты ведёшь. Вернее, твоя Стелла.

– Если она права и Терия живая настолько, что её можно сравнить с человеком, свином, волком, птицей или любым другим мыслящим организмом, то ей, и правда, должно быть больно. В этом случае для живого существа ударить в ответ тех, кто причиняет ей боль, вполне естественное желание. Вот она и бьёт. Катастрофами. Но я не знаю, права ли Стелла.

– А сам как думаешь? – спросила Луа, но тут же поправилась. – Вернее, как бы ты хотел?

– Страшновато, если она права. Но мысль о том, что Земля живая, меня почему-то греет.

– Греет? – не поняла наставница. – Мысль?

– Ну да. Это метафора. В смысле нравится. То есть это больше, чем нравится. Но я не знаю, как ещё объяснить.

– А ради чего терийцы бурят, копают, разрушают землю?

– Да ради всего! Угля, нефти, металлов, алмазов. Мы просто такие… Потребители. Нам всегда мало шмоток и хочется ещё.

– Тебе тоже мало шмоток? – вкрадчиво спросила Луа.

– Ну нет! – я сказал это даже слишком резко. – Во-первых, у меня всегда была Стелла, которая бы меня засмеяла, потребуй я себе лишнего. А во-вторых, мне кажется, я вполне способен от чего-то отказаться, чтобы природы вокруг было больше. Да я даже кукусика откачивать пытался! Вы знали? Хотя на самом деле он симулировал, но это другая история… Короче, я точно не согласен на модный рюкзак из змеиной кожи, ради которого с питона заживо шкуру сняли, или на страдания ангорских кроликов, которых до крови ощипывают ради свитеров из их шёрстки.

– Терийцы такое делают? – расстроенным голосом переспросила Луа. – Ради рюкзаков и свитеров?

– И не только такое! Не все, конечно. Я не делаю. Но всё равно: раз это есть, все мы виноваты, позволяем же. А даже без страдающих змей и кроликов – кладут, например, нефтепровод через джунгли, а куда денутся все местные обезьяны, пумы, крокодилы, птицы, те же змеи? Даже трассы почему-то всегда прокладывают по путям миграции животных! Это зло.

– Но трассы нужны. Иначе придётся пожертвовать частью комфорта, разве нет? – заметила Луа.

– Да наплевать! Никакой комфорт не стоит того, чтобы отбирать пространство для жизни у других!

Когда я произнёс это, то вдруг почувствовал комок в горле. Не знаю, почему. Сам себя, что ли, растрогал? Но Луа словно знала, что я чувствую, и молчала, как бы давая мне время успокоиться.

А я, чтобы окончательно не расклеиться, решил срочно запросить учебник почвоведения и заняться его изучением, надеясь, что это заодно даст мне время прийти в себя. При этом Луа по-прежнему молчала, но я чувствовал, что она «остаётся на связи».

– Я так понимаю, по слоям почвы, пластам планетарной коры можно изучить этапы эволюции, – как ни в чём не бывало сказал я, когда с учебником было покончено. – Но, наверное, нам не надо так глубоко копать и разбирать этот многоэтажный почвенный бутерброд?

«Копать». Тут я понял, как двусмысленно это прозвучало в свете того, что я говорил раньше.

– Нет, – откликнулась Луа. – Слишком глубоко копать пока не нужно. Вот если у тебя потом появится интерес к исторической геологии, тогда копнём.

А сейчас моя задача – просто помочь тебе понять, что такое земля и как с ней работать.

– Если действует столько факторов, то их, когда магичишь, надо учитывать?

– Безусловно.

– Тогда, если я маг земли и мне вдруг нужна трясина в горах или жидкая грязь в пустыне, я не смогу их создать?

– С чего ты так решил? Вперёд и с барабанами!

– Но это же как в магии огня с горючими материалами! Там мы используем то, что можем найти в нужном количестве для того, чтобы создать нужный эффект. Не во всём, но если нужно что-то масштабное… А когда у меня вокруг только вязкая глина… Или камни… Или вот навоз, как здесь, то как я этот почвенный состав поменяю на то, что мне надо? Если я должен использовать только то, что есть?

– Теоретически верно. Но ты кое о чём забываешь. И, видимо, на занятиях с Фарро вы до этого пока не дошли.

– О чём я забываю?

– О том, что у тебя есть силы найти то, что тебе нужно, в любой точке пространства. Если ты этого не умеешь, то ты пока – при всех твоих талантах – не совсем настоящий маг.

Она сказала это мягко, доброжелательно и даже в какой-то степени утешающе, но моё сердце всё равно заколотилось сильнее.

– Так красиво неудачником меня ещё не называли, – сказал я, постаравшись скрыть обиду.

– Ну что ты! – сразу возразила Луа. – Ты ещё не понял, что для многих здесь ты, наоборот, воплощение надежды?

До этого момента краснеть в ментальном мире мне ещё не доводилось.

Глава 4

Спятившая магия

Что имела в виду Луа, я тогда ещё не понимал. Мы обсуждали землю на занятиях с ней и Акером, повторяя, разбирая и выворачивая на все лады почвоведение, геологию, минералогию, вулканологию, геохимию.

Время от времени у меня внутри что-то щёлкало, и мне начинало казаться, что я всё понял и что вот оно – магическое вдохновение – на подходе, что теперь-то я сделаю всё как надо!

Но нет. Вдохновение сдувалось, едва, как сказала бы Стелла, надувшись.

С землёй у меня по-прежнему ничего не получалось.

Вернее, получалось, но не так, как нужно, а если что-то должно было куда-то полететь, то летело оно прямо в противоположную от задуманного сторону. Мне в лоб, например. Вместо ямы. Или в окна… Или на цветочную клумбу…

Но хуже всего было то, что я терял уверенность в себе. Стал как автогонщик, который поломался в аварии, вылечился, но вытравить из себя страх новой катастрофы не сумел.

Я стал до ужаса бояться занятий, постоянно ожидая провала. Даже когда шёл на магию трёх освоенных стихий, сомневался… А вдруг? Вдруг именно сегодня меня разоблачат, как неуча, бездаря и самозванца?

Хотя там я быстро приходил в себя: работать с заклинаниями огня, воды и воздуха мне почему-то было легко. Но потом шёл к Акеру – и всё начиналось сначала. Провалы и следовавшая за ними паника.

Митро, кстати, это чувствовал. Наблюдая однажды, как я собираюсь на занятие к Акеру, спросил:

– Он там в тебя огрызки, что ли, кидает, а когда ты пытаешься их поднять, даёт пинка, ругается и плюётся?

Я недоумённо посмотрел на него, и он пояснил:

– Твоё лицо. Ты будто к казни готовишься. Что, магия земли не так хороша, как ты надеялся?

– Скорее, маг облажался, – расстроенно ответил я, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое от страха и сомнений колотилось так, что у меня даже рёбра болели. – Или никакого мага вообще не было.

– Ты бы поспал как следует. Или слопал чего-нибудь вкусное, – Митро нахмурился. – Совсем нудный стал.

…На очередном занятии я сначала немного рассердился на Акера, который после того, как я несколько раз залепил ему глиняными комками в грудь, живот и даже глаз, поставил между нами магический экран.

Но когда шматок грязи размером с шар для боулинга (хотя я задумывал создать вовсе не его, а небольшое песчаное торнадо) перелетел и эту стену, приземлившись прямо на макушку наставника так, что противная коричневая слизь потекла у него по щекам и ушам, поневоле подумал, что я бы на его месте меня уже выгнал. И шваброй зарядил вдогонку.

Но Акер с совершенно непроницаемым выражением лица достал из кармана что-то вроде шарфа, медленно вытер им лицо и уши и, рассеяв защитную стену, намагичил вместо неё целый купол. После чего бросил:

– Продолжай.

С какого-то момента наблюдать за моими бесконечными фиаско начал и Митро.

Когда он прикатился впервые, то бодро крикнул:

– Давай, сморкач, я в тебя верю!

Но тут же малодушно закатился под купол к Акеру.

С другой стороны, за что его винить? Если даже этот купол я умудрялся то заливать грязной жижей всех оттенков коричневого, то заваливать галькой и мусором.

– Умеете вы развлекаться! – крикнула как-то, увидев этот грязегалькопад, проходившая мимо факультета Дейлин, моя наставница по артефактам, и на всякий случай благоразумно прибавила скорости.

Моя недомагия земли была, как дырявый башмак, из которого пальцы вываливаются. Когда на занятиях я напрягался, пытаясь что-то создать, получалось абсолютно не то, но по пути домой после занятий я тоже не мог расслабиться, потому что любая мысль могла привести к ущербу.

Стоило подумать: «Какой красивый газон!» – и вместо газона прямо у меня на глазах образовывалось болото.

Или: «Мне надо спуститься по лестнице», и все до одной ступеньки тут же рассыпались в труху…

С генерацией хаоса напрягаться не требовалось. Спятившая магия словно лезла из меня, как переваренная в маленькой кастрюле гора каши, и насмехалась над моими планами.

Однажды я шёл с занятий, стараясь гнать из головы любые намёки на мысли, чтобы ничего ненароком по дороге не разрушить. Большую часть пути у меня это довольно успешно получалось. Но ровно до того момента, пока сбоку от тропы не запищали начавшие между собой ругаться кукусики. Видимо, на всех семи диалектах. Я и подумал-то лишь: «Да откуда они вообще повылезали?» – как зверьков накрыло невесть откуда взявшимися опилками вперемешку с дурно пахнущим грунтом. А затем ещё пластом глины сверху придавило.

Следующие три минуты я, шлёпнувшись на колени, судорожно откапывал кукусиков руками, не обращая внимания на запах и пытаясь вспомнить, сколько их там вообще было. Достать-то надо всех!

Семнадцать. Их оказалось семнадцать.

Я откапывал каждого, отряхивал от земли и, убедившись, что ротики и носы у них не забиты, грудки вздымаются, что они дышат, откладывал на травку и лез руками в самую грязь за следующим грызуном.

А они даже не поняли, что это я напортачил!

– Наши розовые друзья пропищали мне очень интересную историю, – сказал мне Эилиль тремя часами позже, когда по моей телепатической просьбе мы с ним встретились у фонтана с драконом, морда которого на этот раз показалась мне какой-то ехидной.

– Они всё наврали! Мелкие розовые трепозавры! – безапелляционным тоном заявил усевшийся на голове дракона Ветроша.

Он увязался за мной после того, как пошептался с Митро, с целью, как он выразился, «присмотреть за сморкачом».

– Да? – спокойно спросил наставник, при этом не отводя взгляда от моего лица. – А мне они заявили, что Денис героически их спас. Но раз они наврали…

– О-у-у-у! – слегка смутился Ветроша, но ненадолго, видимо, решив, что главное в любой ситуации – это уверенность в себе. – Всё именно так и было! Он их спас!

– Всё так и было, да. А вот тебя там не было, – отбрил его Эилиль. – Денис, ты сам ничего не хочешь мне рассказать?

Я прислонился к бортику чаши фонтана.

– А что рассказывать? Вы и так знаете. И ржёте, наверное, надо мной всей академией.

Наставник улыбнулся:

– Не чаще, чем раз в неделю.

– Очень смешно, – огрызнулся я. – Но с магией земли у меня реально беда. С огнём, водой всё получилось практически сразу. Но здесь… То ли какой-то иной принцип волшебства, о котором мне не рассказали, то ли на другой стороне сидит поганец, который меня ненавидит и, стоит мне начать магичить, всё переворачивает с ног на голову…

– Поганец? – уточнил Эилиль.

– Враг, – пояснил я.

– Это точно поганец! – снова встрял Ветроша.

Его реплику наставник оставил без комментария, а у меня, не скрывая иронии, спросил:

– И кто, по-твоему, может быть поганцем?

Когда я сам над этим задумался, то первым, чьё имя пришло мне в голову, был Медер. Но даже самому себе я почти сразу признался, что это полный бред. Делать Медеру больше нечего, как обо мне думать.

– Эилиль, у меня ведь не просто после первого этапа стало получаться с магией, потому что я старался. Там будто внутренние резервы раскрылись. Я даже не напрягался при плетении заклинаний. Стал как Ветроша: только захочу, и всё получается…

– А у меня не всё получается! – кваркнул с макушки дракона внимательно слушавший нас Ветроша.

– А всё тебе и не надо, – отмахнулся я от него.

Меня распирало от желания высказаться наконец.

– Я сейчас, как машина, Эилиль, которая, по замыслу разработчиков, должна ездить на бензине, воде, молоке и одеколоне, а в итоге с бензином, водой и молоком проблем нет, а вот как только я переключаюсь на одеколон, у меня и стёкла вышибает, и руль гнётся, и колёса отлетают, и двери клинит, и зеркала вдребезги, и радио заикается, и фары отваливаются… Фары – это фонари, – добавил я. – Они светят.

В этот самый момент грунт с травой вокруг нас вздыбился, растрескавшись наподобие кирпичей, и поднялся в воздух. Да так там и завис на уровне наших плеч дрейфующими травяными комками.

– Живописно, – тихо сказал наставник, оглядевшись вокруг, и попросил: – Опусти его обратно. Аккуратно, если можешь.

– Откуда я знаю, что могу? – я растерянно наблюдал за парящими шматками грунта и боялся пожелать чего-либо, потому что был почти уверен: ничего путного из этого не получится.

И точно: стоило мне начать магичить, тщательно подбирая слова к заклинанию, как куски земли и травы начали закручиваться вокруг своей оси, всё быстрее и быстрее…

– Валим? – немного истерично сверху предложил Ветроша.

Может, и стоило валить. Потому что следующие минуты три Эилиль только и делал, что виртуозно пригибался от летящих в его голову грунтовых кирпичей. А они, просвистев мимо, притормаживали всего в нескольких метрах и, как по команде, разворачивались обратно, снова набирая скорость.

Что бы я ни нашёптывал, мои заклинания не работали!

Точнее, работали, но… наперекосяк.

Атака грунта прекратилась только тогда, когда я, к стыду своему, почти зарыдал от злости и отчаяния. И вот с первой – и единственной, дальше я сдержался – слезой куски земли один за другим пошлёпались вниз со смачными «плюхами». Как попало. Так что вид у поляны после этого был такой, словно вокруг фонтана варвары конницей проскакали.

– Вот это, я понимаю, помойка! – восхищённо объявил Ветроша, вертясь во все стороны с самой вершины статуи.

– Что ты обо всём этом думаешь? – спросил меня Эилиль ровным тоном, сосредоточенно отряхивая руки и одежду: на него всё-таки попали песок и пыль.

– Ничего не думаю. Я проклят Медером. Я надеялся, Вы знаете, что это за… шалопенье такое, как Митро говорит. И не пора ли мне вообще валить с Атласа, как дутому пузырю и главному разочарованию наставников.

– Митро у нас самый мощный и яркий говорун, – усмехнулся Эилиль, но через пару секунд посерьёзнел. – Если честно, я тоже пока не понимаю, что происходит. И не только я. В этом действительно нет никакой логики. Даже, – тут он снова усмехнулся, – поганец Медер так считает. Но он тебе не мешает. Это точно. А Акер всё ещё не теряет надежды.

– Зря не теряет, потому что чем чаще я лажаю, тем сильнее мандраж, а значит, выше шансы налажать снова.

– Слова ты произнёс… странные, – вздохнул Эилиль. – Но я тебя, кажется, понял.

– Что тут не понять? Если я даже Адиль боюсь брать в руки, чтобы ненароком не покалечить Ветрошу и Митро, – тут меня словно прошибло. – Эилиль, а может, Короли знают, что со мной не так?

– Нет, – задумался наставник. – Короли в этой истории, как и во всех остальных, скорее, независимые наблюдатели.

– Удобно устроились, – проворчал я. – Они бы хотели победить свою лень, но им лень. Им что, нравится наблюдать, как я Атлас дербаню?

– Дерба… Что? – удивился Эилиль.

– Разрушаю академию! Кукусиков вон чуть не прикончил! Целых семнадцать!

– А восемнадцатого, кстати, ты не спас…

– Что-о-о?.. – внутри меня словно ледышка прокатилась от горла до самых пяток.

– Так, стоп! – Эилиль поднял руки ладонями вверх. – Я пошутил. Прости. Их было семнадцать. Постарайся держать себя в руках, ладно?

– Что мне теперь делать? – мой голос сорвался на всхлип.

– Вкалывать! – вместо Эилиля прокваркал с головы дракона Ветроша. – Тебе же не лень победить лень?

– А вот сейчас эврол прав, – поддержал его наставник. – Работать – это самое правильное.

– Эврол всегда прав! – торжественно объявил пернатый.

– Ну а смысл? – мне словно нужно было услышать от наставника, что я, несмотря ни на что, справлюсь. – Я ни одной песчинки куда надо ещё не передвинул. Зато куда не надо – тонны перекидал! Вам тут не надоело газоны после меня ремонтировать и окна с фонтанами от грязи чистить? А если я и правда кого-нибудь угроблю?

– Ты уж постарайся без этого, – спокойно сказал Эилиль и… исчез.

Просто исчез, в очередной раз бросив меня у фонтана. Достал Хоттабыч!

– Ну а ты? – я задрал голову, чтобы увидеть Ветрошу.

Он был всё ещё наверху и внимательно на меня глазел, открывая и закрывая клювик, будто горло проветривал:

– Ты не боишься находиться рядом со мной?

– Пыррф! Я же на улице от тебя подальше держусь, – ничуть не смущаясь, утешил меня пернатый. – А дома ты не опасен.

– С чего ты так решил?

– Там ты ещё ничего не разломал!

И то верно.

…Когда я явился на очередное занятие к Акеру, меня ждал сюрприз. Под куполом наставника, бок о бок с ним, стоял Триг. Один из моих напарников по миссии на Орте, академикус магии земли, сумевший прямо в разгар боя подтопить в трясине самых настоящих, огромных ящеров, обездвижить их и тем самым спасти город. Страшно представить, что могло бы выйти, если бы на его месте был я. Трясина, наверное, по уши завалила бы всё поселение, а динозавры дотоптали бы там то, что могло ещё остаться…

Триг дружески помахал мне из-за купола. От чего мне стало ещё больше не по себе.

Я не хотел, чтобы он увидел мои косяки, и, конечно, не хотел их обсуждать – даже с ним, хотя подозревал, что о моём провале знает и сплетничает вся академия.

Акер, видя мои колебания, хлопнул в ладоши и просто сказал:

– Начинай!

– Что начинать? – спросил я раздражённо.

– Намагичь песчаную бурю. Ты помнишь заклинание на песчаную бурю?

– Я помню заклинание, – я продолжал смущаться и злиться. – А Вы-то помните, Акер, как моей последней бурей завалило всё крыльцо факультета?

– Помню, – невозмутимо ответил Акер, а потом улыбнулся и пояснил Тригу: – Крыльцо тогда завалило кучей протухшего лошадиного навоза. Не представляю, с каким из волшебных слов у Дениса не задалось… Слышал бы ты, как орал Медер!

– Представляю себе! Но навоз – отличная боевая тактика, если что, – подмигнул мне Триг. – Надо взять на вооружение. Враги захотят удрать от одного только запаха! А уж если ты замахнёшься хорошей конской лепёшкой, они единогласно сдадутся! Кстати, – он повернул голову к Акеру, – мы поэтому под куполом? Денисова навоза боимся?

– И его тоже! – улыбнулся наставник.

Похоже, никто, абсолютно никто в меня уже не верит.

…Разумеется, вместо песчаной бури я вызвал маленькое пылевое облако, почти моментально рассыпавшееся в воздухе – там же, где оно и материализовалось, и выдрал с корнями несколько деревьев в ближайшей аллее. Причём два из них перекрыли тропу. Ту самую, по которой на днях пробежала Дейлин. Ну хотя бы без навоза на этот раз обошлось.

Когда я подходил обратно к куполу, Триг, очевидно, подумал о том же:

– Так, а где навоз?

– Очень смешно, – я не смог удержаться от того, чтобы не надуться на него.

– На самом деле очень, – усмехнулся Триг. – Прости, дружище!

Когда Акер объявил, что наше занятие окончено и пошёл посмотреть, что можно сделать с загубленными деревьями, пока Медер не пришёл и «не обрадовался», мы с Тригом уселись на скамейке у факультета и минут двадцать просто молчали. Наконец он порылся за пазухой и вытащил оттуда два яблока – красное и зелёное, предложив мне выбрать одно из двух:

– Сладкое из них только одно, Ден.

Конечно, я выбрал красное. На Терии все самые сладкие яблоки красные.

Обтёр его майкой и сразу вонзил зубы в твёрдый сочный плод, в следующую секунду чуть язык не проглотив, настолько фрукт оказался кислым.

Отплевавшись, я бросил надкусанное яблоко в ближайший куст и сказал:

– Будь у меня здесь на факультете банка сгущёнки, она бы превратилась в тухлый гриб, а торт – в тазик с червяками.

Только я это сказал, мраморная ваза с цветами у входа на факультет сама по себе разлетелась вдребезги, а почва из неё рассыпалась по крыльцу, прямо на наших глазах начав трансформироваться в крохотных, жужжащих чёрных насекомых, начавших гуськом разбредаться в разные стороны.

– Ну вот! Паноптикум какой-то! – буркнул я и задрал ноги, чтобы членистоногие могли проползти мимо.

Триг лишь слегка отставил одну ступню, давая дорогу жучкам, и куснул своё зелёное яблоко, умудрившись в один хавок оттяпать от него ровно половину, после чего протянул вторую часть мне:

– На. Заешь кислятину. Это очень вкусное.

Так я и сделал. Второе яблоко действительно оказалось нереально сладким. Ещё минуту мы синхронно жевали, а потом, доев свою половину, я спросил:

– Триг, а когда ты начинал учиться, у тебя оно как было?

Он пожал плечами:

– Если честно, нормально. Даже легко. Хотя стоило перестараться, когда у меня ещё силы нормальной не было, потом по неделе отлёживался и отъедался. А я через день тогда умудрялся перестараться. Не умел ещё восстанавливаться.

– А сейчас умеешь?

Он пожал плечами:

– Оно как-то само собой выходит.

– Покажи ты мне песчаную бурьку, – попросил я.

– Сейчас? – переспросил Триг.

– Сейчас, – кивнул я. – Только останови её вовремя, чтобы она факультет не завалила.

Триг задержал на мне взгляд, но ничего не сказал. А потом прикрыл глаза и что-то – я не расслышал, что именно – быстро прошептал себе под нос.

В первую секунду после этого я подумал, что начал слепнуть из-за колющей глаза гудящей оранжевой пелены, которая скрыла из видимости и деревья, и небо, и здание факультета. Я даже Трига, сидевшего рядом, не видел – только контур его силуэта в плотном терракотовом тумане.

Длилось это всего несколько минут. А потом весь парящий в воздухе песок словно рассеялся, будто его и не было. Я провёл пальцем по скамье, затем по бордюру… Нигде ни песчинки. И небо – ясное и чистое.

– Классно, – признался я. – Ты мастер. Не знаешь, кто мои косяки убирает?

– Главным образом, – тут Триг сделал небольшую паузу, – Медер.

Что?! Медер?! То есть надежды на то, что он хоть о чём-то не знает, нет? Если он всё, что я натворил, видел и всё убрал?

Кроме разве что кукусиков, которых я сам спасал. Героически…

Но зачем ему убирать за мной? Не проще было явиться на Совет наставников и потребовать моего отчисления. Тем более он с самого начала смотрел на меня, как на моль в шкафу с шёлковыми платьями и шерстяными пиджаками.

– Ничего личного. Просто он самый сильный и быстрый на Атласе из магов земли, а ты так быстро генерируешь грязь, что справляется с этим только он, – с улыбкой пояснил Триг.

И вдруг совершенно неожиданно добавил:

– Поговори с ним, Денис. У него есть теория, что с тобой не так. И, что ещё важнее, он, кажется, знает, что можно сделать, чтобы это исправить.

Глава 5

Леденцы на качелях

Но визит к Медеру мне пришлось отложить. Причём повод был такой, что меня он и радовал, и пугал одновременно: Эилиль наконец сказал, что я могу отправляться за Стеллой, всё согласовано, в цветных мирах ей будут рады.

Митро, узнав об этом, несколько раз подпрыгнул, вопя: «Йяу-йехххо!», а Ветроша, потерев лапкой поверхность подоконника, решил уточнить:

– А я ей понравлюсь?

– Да вы оба ей уже нравитесь, – улыбнулся я. – Она даже хотела забрать вас двоих к себе на Терию.

– И ты молчал? – с наигранным возмущением проорал Митро. – Сморкач эгоистичный!

Всё-таки кое-что никогда не меняется.

– Хотел ещё немного побыть её любимым внуком. Но вы с ней, безусловно, поладите, парни, – заметил я.