Triangulum

В это время завибрировал телефон. Он взглянул на экран – новое сообщение от Алисы: «Давай через десять минут у моего подъезда».

Он быстро оделся, схватил ключи и, на ходу крикнув маме «пока», выбежал из дома.

Двор был почти пуст, и только приглушённые голоса соседей слышались из открытых окон. Тим сунул руки в карманы и быстро пошёл к подъезду Алисы.

Алиса уже ждала, переминаясь с ноги на ногу. Её лицо выражало одновременно нетерпение и тревогу. Она шагнула к нему навстречу:

– Привет, Тим. Я всю ночь почти не спала. Ну?! – нетерпеливо спросила она. – Ты дома что-то тоже слышал? Часы, чайник, телевизор? Радио соседей? – Алиса вопросительно посмотрела ему в глаза. – А помнишь, Эд говорил, что у него иногда техника как будто оживает – словно пытается что-то сказать. Тогда мы ему не очень верили и не относились серьёзно, но теперь выходит, что и у тебя что-то похожее?

Тим покачал головой, усаживаясь на скамейку.

– Не знаю. Наверное. Но больше ничего. Тишина. Колонки играли – просто играли. Холодильник гудел – просто гудел. – Он снял очки, протер линзы. – Может, мне… послышалось? В кафе был шум, гам… – он смущённо опустил взгляд, запустив руки в карманы худи.

– Вот же блин, – вздохнула Алиса, и было непонятно, то ли она расстроилась, то ли обрадовалась. А потом добавила: – Мы должны рассказать это Эду.

– Нет. То есть… не сейчас, – сказал Тим. – Он собирался с мыслями. – Мы должны проверить. Систематизировать данные. Вчера был… инцидент. Сегодня… сегодня мы идем туда же. В «Бутерленд». Заказываем то же самое. Смотрим, повторится ли. Контрольный эксперимент, так сказать.

Алиса посмотрела на него настороженно.

– Ты хочешь, чтобы опять тосты летали?

– Это не обязательно, – упрямо проговорил Тим. – Но, возможно, в той же обстановке… что-то проявится. Или мы что-то поймем. В общем – не знаю, но сперва в кафе. Потом поговорим с Эдом. С фактами.

Алиса согласилась: – Тогда пошли на трамвай. – Эксперимент казался ей хоть каким-то действием.

Трамвай шустро бежал по родному городу, иногда дребезжа на стыках рельсов. Они сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. За окном мелькали улицы, парки, скверы, старинные здания, фасады с вывесками. Тим машинально читал: аптека, кафе, банк, книжный… Вот мелькнуло знакомое здание – музей Калашникова, – прочитал он. – Стоило бы сходить когда-нибудь… Хотя оружие – совсем не моё. Но инженерная мысль, технические решения – вот что интересно. Логика. Детали.

Он мысленно пообещал себе обязательно выделить время. Когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня на первом месте – тостеры с их «голосами». Трамвай звякнул, замедляя ход.

– Выходим, – сказала Алиса, вставая.

До кафе было недалеко. Они перешли трамвайные пути и зашагали в сторону кафе. Вдруг Алиса ткнула Тима локтем:

– Смотри!

На углу, в тени высоких кленов, на обычной городской лавочке сидел… крокодил. Не живой, конечно. Бронзовый, вальяжно развалившийся, в элегантном костюме и шляпе-котелке, с тросточкой. Один глаз был прикрыт моноклем. У его ног уже толпились человек пять, снимая на телефоны себя и невозмутимого ящера.

– Ну и дичь. Статистика городского абсурда пополнилась новым экспонатом – пробормотал Тим, и покачал головой.

– Круто! – сказала Алиса. – Надо будет с Эдом сюда прогуляться. Он оценит. И фотку сделает.

Они прошли мимо, оставив бронзового денди позировать туристам.

Кафе «Бутерленд» встретило их запахом свежих пирожков и кофе. Они едва переступили порог, как навстречу вышла знакомая официантка с подносом. Увидев их, она улыбнулась:

– О! Вы за омлетом вернулись?

За стойкой администратор поднял голову, узнал их, но быстро опустил взгляд и сделал вид, что внимательно изучает бумаги. Их вчерашний столик у аквариума был занят парой студентов с ноутбуками. Тим жестом указал на свободный столик у того самого окна, через которое вчера совершил побег один из тостов.

– Вот тут и сядем, – тихо сказал он Алисе.

Они сели. Подошла официантка.

– Два тоста с ветчиной, пожалуйста, – сказал Тим. – И… два чая.

Официантка ушла. Наступило тягучее молчание. Тим осмотрел зал. Пожилая пара мирно пила кофе у окна. Молодой человек что-то энергично писал в блокноте. Две девушки смеялись над чем-то в телефоне. Никакого напряжения. Ничего.

– Ну? – прошептала Алиса через пару минут, глядя на тостеры, мирно светившиеся зелёными лампочками прямо перед ними на стойке.

– Ти-ши-на, – ответил Тим. Он тоже напряженно вслушивался. Только гул холодильника, шипение кофемашины, обрывки разговоров. Ничего необычного. Ни шепота, ни щелчков.

Тосты принесли. Они были обычными: поджаренными, с аппетитной ветчиной и сыром. Никаких признаков мятежного духа в них не наблюдалось. Алиса и Тим ели молча, торопливо, словно боялись, что тосты все же решат взбунтоваться посреди трапезы.

– Что-то спокойно сегодня, – сказала Алиса, громче, чем планировала. Администратор вздрогнул.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Алиса бросила взгляд на часы и прошептала Тиму:

– Похоже, наш эксперимент на сегодня окончен.

– Да, – поддержал Тим, – не стоит задерживаться.

Оба почувствовали, что оставаться дальше не имеет смысла – ни тосты, ни обстановка не давали новых подсказок.

Они вышли на улицу, прошли мимо крокодила. Тот по-прежнему сидел, бронзово-невозмутимый.

– Ну что? – сказала Алиса. – Эксперимент провалился. Никаких голосов. Никаких летающих тостов. Систематизировал?

Тим вздохнул. Разочарование смешивалось с облегчением.

– Данные… не подтвердились. Значит, вчера был… глюк. – Он не очень верил своим словам, но очень хотелось верить. – Ладно, давай звать Эда. Пиши ему. Встречаемся через час у нас, во дворе.

Алиса кивнула, доставая телефон. Набрала сообщение Эду: «Сбор у качелей. Через час. Без опозданий». Она показала экран Тиму.

– Видишь? – она ткнула пальцем. – «Доставлено». Значит, его древний кирпич ожил! Ура технологиям!

Тим хмыкнул. Они пошли к трамвайной остановке. Алиса еще раз оглянулась на крокодила. Тот, казалось, подмигнул ей бронзовым глазом-моноклем. Но это ей показалось.

Эд ждал их на качелях, лениво раскачиваясь одной ногой и то и дело поглядывая на дорогу, по которой должны прийти друзья. Увидев их издалека, он помахал. Они подошли.

– Что за срочность? Какие новости? – спросил Эд нетерпеливо.

Алиса и Тим переглянулись.

– Да нет, всё спокойно, – начала Алиса. – Как дела, Эд? Телефон заработал? Фото покажешь с каникул?

– Ага, – Эд достал телефон, сделал вид, что ищет фотографии. Потом, повернув экран к Тиму, показал старый мем: «Рыбов».

– Уже не смешно, – фыркнул Тим. Он сел на соседние качели. – Погуляли… сходили в кафе…

– В «Бутерленд»? – сразу понял Эд. – И что?

– Нам… нам нужно поговорить. О вчерашнем, – ответил Тим.

Эд перестал раскачиваться. Его лицо стало серьезным.

– Ну, выкладывайте. Что стряслось? Вижу, вы оба как на иголках.

Тим глубоко вдохнул, собираясь с духом.

– Я слышал. Вчера. В кафе. – слова давались ему с трудом. – Тостеры. Они… они говорили: «Готово! Вынимай!». Четко. Явно. Не шум, не гул. Голоса.

Тишина во дворе стала вдруг очень громкой. Даже воробьи на мгновение замолчали. Эд смотрел на Тима, его глаза были круглыми от изумления.

– Ты… серьезно? – спросил он тихо. – Ты же не шутишь?

– Я не шучу, – ответил Тим. Его голос дрогнул. – Я слышал.

– Дичь какая-то… – прошептал Эд. – Я-то думал… что это только у меня… такой… глюк.

– Эд, нам действительно нужно разобраться, что происходит, – сказала Алиса тихо, но уверенно.

– Ты ведь давно слышишь эти… голоса, да? Помню, ты как-то упоминал про это, но мы всегда обходили эту тему. Мне кажется, тебе самому было сложно говорить об этом. Но сейчас важно понять: когда всё началось и как именно ты это слышишь? Расскажи нам.

Эд поднял глаза на Алису. В его взгляде были сразу и сомнение, и страх, и облегчение. Вздохнул, оттолкнулся ногой от земли, слегка раскачиваясь на качелях, он собирался с силами, чтобы рассказать что-то очень личное.

– Ладно, – начал он, голос его стал чуть тише. – Я знаю, это будет звучать странно – почти как полный бред. Даже не знаю, с чего начать… Если вы думаете, что был какой-то внезапный поворот в духе «в меня ударила молния» или «фен упал в ванну и меня током шибануло» или ещё какая-то хрень с крутыми спецэффектами – то увы, ничего такого. Просто в один прекрасный день моя бытовая техника вдруг решила начать выражать своё мнение по самым разным вопросам. Вслух… Без каких-либо оснований жизнь у меня превратилась в модный «чат с чайником»… или пылесосом… и кнопки «выйти из чата» у меня нет… И всё.

Он замолчал, как будто пытался осознать собственные слова, а затем продолжил, глядя в пустоту, снова мысленно возвращаясь в детство.

– Мне лет семь было. Мама пылесосила в комнате, а я сидел на полу – машинки катал, был обычный день. И вдруг этот пылесос… ни с того ни с сего, как будто начал бухтеть, старческий голос такой: «Ох-ох-ох, тяжело-то как! Опять эти крошки! И шерсть везде! Ох!» И знаете, я не сразу даже понял, что происходит – было ощущение, словно кто-то посторонний заговорил у меня в голове. Я забился под стол, боялся пошевелиться. Страх был от того, что почти сразу я понял – слышу его только я, мама не слышит. Она продолжала пылесосить. Мне сразу стало и страшно, и жутко, и неуютно. Потом это начало повторяться – сначала почти каждый день, потом реже, но всё равно слишком часто, чтобы я мог забыть… Это и раздражало, и пугало одновременно. Я даже начал думать: может, я болен, или сумасшедший. А если это узнают, меня никто не поймёт – даже мама. Я представлял, как говорю об этом взрослым, и они не верят, а если верят – то ещё хуже.

– Да, такое не расскажешь… даже маме. – грустно сказала Алиса.

– Я понятия не имел, что с этим делать, поэтому просто молчал и скрывал от всех. Казалось, будто весь мир вокруг делает вид, что всё нормально, а у меня внутри всё крутится и шатается, и я должен справляться с этим как-то… А иногда вообще казалось, что я как будто живу сразу в двух мирах – в одном, где всё тихо и по-прежнему, и в другом, где даже чайники жалуются на жизнь.

Но самое ужасное было не в том, что голоса появились, а в том, что я больше не мог быть просто «как все». В школе, во дворе, везде – я смотрел на друзей, и мне вдруг становилось обидно.

Но как говорится – время лечит, и я начал привыкать к этому. Иногда это даже казалось забавным. Но все равно даже сейчас, когда я рассказываю вам, мне жутковато. Вдруг вы не поймёте? Или, наоборот, поймёте и как-то измените ко мне своё отношение?

Он опять замолчал, всё так же плавно раскачиваясь на качелях.

Затем внезапно, словно продолжая ранее начатую мысль, сказал: – …вот, чайник, например. Он мог зашипеть: «Скорее! Киплю! Хватит!» – будто кричал мне. И это уже было не просто «голосом», а словно призывом каким-то. Иногда я отвечал мысленно: «Тише, спокойнее», и чайник будто прислушивался. Ещё, помню, как в музее, на входе, стоит рамка металлоискателя. Я забыл ключи в кармане, и рамка запищала: «Эй, парень! Карман! Левый! Вынь!» Так просто, словно знала меня. Я вынул ключи из левого кармана – и она замолчала.

Эд посмотрел прямо перед собой и чуть грустно улыбнулся.

– Но самое странное произошло несколько лет назад – у банкомата. Я снимал деньги… И вдруг он начал ныть, прямо ругаться: «Ох, и устал я… Каждый день одно и то же: вставьте карту, пин-код, сумма. Выньте карту, вставьте карту… Скукотища». Я не удержался и мысленно буркнул ему: «И что?! Я каждый день в школу хожу, и не жалуюсь!» – и знаете, он замолчал. Совсем!

Я потом решил вернуться к тому же банкомату – проверить. Пару месяцев собирался с духом. Пошёл. Вставил карту и… банкомат… «заговорил»: «Опять ты?» – удивился он. Я ему: «Ну да, я. Как дела?» – «Скучно, – ответил банкомат. – Всё считаю, да считаю». Вот так мы перекинулись парой фраз – просто, по-дружески.

– Потом, как ни странно, всё заглохло. Пару лет вообще ничего не было – ни чайники, ни кофеварки, ничего. Всё как у всех. И вот, на тебе – Привет… «Бутерленд». – он устало махнул рукой.

Повисла пауза. Алиса и Тим не решались её нарушить. Они ждали.

– И знаете, они такие странные… голоса этой всей техники. Когда кажется, что телевизор или фен кричат, на самом деле слова звучат тихо – как будто шёпот. Но при этом они одновременно громкие и четкие. И не понимаешь, где реальность заканчивается, а где начинается что-то совсем другое.

Он на секунду замолчал, потом продолжил, чуть тише:

– А вся эта история с тостерами… это уже что-то новое для меня. Раньше были лишь голоса, а вот настоящий «бунт» техники – впервые. Вот и всё. Такая вот история.

Некоторое время все молчали, переваривая услышанное.

– Спасибо, что поделился этим с нами, – сказала Алиса тихо и с искренностью в голосе. – Это не просто…

– Тим… ты правда слышал тостеры вчера? Точь-в-точь как я?

– Точь-в-точь как ты, – подтвердил Тим. – Прямо так – «Готово! Готово!».

– Ну, а как в кафе сходили сегодня? – с легкой иронией поинтересовался Эд.

– Ничего. Тишина. Ни звуков, ни голосов, – коротко сказала Алиса.

– Да, наш эксперимент провалился, – подтвердил Тим. – Зато администратор и официантка нас вспомнили.

Эд хмыкнул:

– Ну, хоть какой-то результат! – потом добавил: – И что это значит? Что делать то будем с этим?

– Пока лучше держать всё в тайне, – быстро сказал Тим. – А то я представляю уже заголовки новостей: «Подростки слышат голоса тостеров!»…

– Или «Банкоматы жалуются на жизнь!» – добавил Эд, но без смеха.

– Договорились, – Алиса вытянула руку ладонью вниз. – Один за всех! – Сказала Алиса с лёгкой улыбкой. – как в фильме!

– Да, точно! – подхватил Тим, улыбаясь. – Клянемся! Один за всех и все за одного! Хотя в фильме мушкетёры делали не так, но шпаг у нас нет!

– Вам пока смешно, посмотрим, что будет дальше, – добавил Эд и положил свою руку поверх остальных.

Тим и Эд положили свои руки поверх руки Алисы.

Вечерело. Фонари зажглись, бросая на асфальт теплые круги света. Медленно прогулялись до своей любимой лавочки под старым фонарем около входа в скверик.

Они болтали. О том, как прошло лето. О планах на учебный год – Тим хотел записаться в астрономический кружок, Алиса мечтала о скалолазании, Эд грезил о курсах фотографии. Говорили о книгах, которые прочитали, о новых сериалах. Обычные, уютные разговоры. Быть вместе, делиться самым важным и самым глупым – вот что было главным. Тревога отступила.

Когда разговор стал совсем затихать, Тим встал:

– Пора, – сказал он, потягиваясь. – Завтра будет новый день.

– Полный добрых важных дел, – вспомнил Эд строчки из детского стихотворения, поднимаясь следом. – Надеюсь, без летающих объектов.

Алиса тоже встала. И тут она услышала прямо над головой:

– «Ну, наконец-то уходят. А то сидят, болтают всякую чушь!»

Голос был скрипучий, недовольный, как у старого ворчуна. Алиса резко обернулась. Никого.

– Что? – спросил Эд.

– Ни… ничего, – пробормотала Алиса, настороженно оглядываясь по сторонам. Сквер был пуст.

«Тишина. Хорошо. Отдохну хоть. А то и так светить непонятно зачем всю ночь. Никакого покоя…» – донеслось снова, явственно, откуда-то сверху.

Алиса подняла голову. Прямо над лавочкой, на столбе, горел старый уличный фонарь.

– Фонарь… – прошептала она, глаза ее округлились.

Эд и Тим посмотрели на фонарь, потом друг на друга.

– Алиска, что фонарь? – осторожно спросил Эд.

Но Алиса не ответила. Она смотрела на фонарь. Он светил ровным желтым светом, совершенно обычный. Никакого бурчания больше не было. Только легкий шелест листьев над головой.

– Пойдемте, – тихо сказала она, отводя взгляд.

Они пошли домой. Алиса шла последней. На повороте дорожки она еще раз оглянулась. Фонарь светил им вслед, немой и спокойный. Но в ушах Алисы все еще звучало его ворчливое бормотание.

Глава 3

Алиса ступала по влажной от росы траве, ощущая нежное прикосновение капель. Она шла по полю – широкому, пустому, окутанному густым, почти неподвижным туманом. Солнце только коснулось верхушек деревьев, и свет едва пробивался сквозь молочную пелену, делая всё тусклым и загадочным. Кругом царила тишина, нарушаемая только шелестом её собственных шагов. Ни птиц, ни ветра, никого. Полная, почти звенящая пустота.

И вдруг, недалеко, шагах в тридцати от Алисы, из тумана проступил силуэт. Прямой и знакомый. Обычный уличный фонарь с матовым стеклянным колпаком, точь-в-точь как те, что стоят вдоль городских дорог. Алиса остановилась, оглянулась. Только поле, трава и туман. «Странно, – мелькнула мысль, – откуда он здесь?» Легкий холодок пробежал по спине. Она медленно, осторожно подошла ближе.

Фонарь стоял немой и безучастный. Алиса замерла, вглядываясь в матовое стекло. Тишина давила на уши. Внезапно он начал наклоняться. Не резко, плавно, как склоняется дерево под тяжестью снега. Алиса инстинктивно отступила на шаг. Фонарь замер, его колпак теперь был направлен прямо на нее. Казалось, что он внимательно наблюдает за ней. Некоторое время ничего не происходило. И тут словно из далека, но одновременно совсем рядом прозвучал голос – старческий, с хрипотцой:

– Ты одна? А где же твои мальчишки?

Алиса резко вздрогнула и… проснулась.

Сердце колотилось, как загнанная птица. Она лежала на спине, уставившись в потолок, где играли солнечные зайчики. Знакомая трещинка в штукатурке, тень от гардины. Дом. Комната. Глубокий вдох, выдох. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Вот говорили мне – нельзя с утра до ночи смотреть телевизор. Вот вам, пожалуйста, – прошептала она, вспоминая фразу из старого мультика. Потом громче, уже с досадой: – Вот же блин!

Она отбросила одеяло и встала. Подошла к окну. Их квартира была высоко. Алиса любила смотреть в окно на любимый город: на море крыш, силуэты новостроек вдалеке и медленно плывущие по небу редкие облака. Город просыпался. Она села на край кровати. Взглядом пробежалась по знакомым корешкам книг на полке, посмотрела на спортивную сумку, аккуратно лежавшую у стола и тут взгляд остановился на настольной лампе. На простой, белой лампе с гибкой ножкой. Она прислушалась. Тишина. Встала, осторожно подошла ближе, наклонилась. Ничего. Лампа молчала. Алиса сжала губы. Почему она слышала вчера фонарь? Почему Тим и Эд не слышали? Что это вообще было? Вопросы вихрем пронеслись в голове, не находя ответов. Пока не решив ничего конкретного, кроме того, что надо бы поговорить с друзьями, она повернулась и вышла из комнаты.

В большой комнате папа сидел за компьютером, сосредоточенно что-то печатая. На экране мелькали графики и цифры. Телевизор работал фоном – шли утренние новости. Алиса прошла мимо, уловив обрывки фраз диктора: "…у здания городской администрации собрались люди… граждане выражают озабоченность…"

– Па, где мама? – спросила Алиса, направляясь на кухню.

– С Галей в торговый центр уехали, – ответил папа, не отрываясь от экрана. – Говорили, что к обеду будут.

На кухне Алиса достала яйца, хлеб. Шум сковородки заглушил новости. Когда она вернулась в комнату с тарелкой омлета, диктор продолжал: "…граждане выступают против планов застройки сквера…".

Алиса остановилась, кусок хлеба замер на полпути ко рту.

– Па, это что, наш скверик собираются застроить?! – спросила она, насторожившись. Скверик у их дома был ее территорией детства.

Папа наконец оторвался от экрана, удивленно поднял брови.

– Какой наш? Нет, что ты! Тот, в центре, у театра – он махнул рукой. – Там вечно что-то планируют построить. Омлетом пахнет отлично, кстати.

Алиса кивнула, откусила хлеб и подумала: «Зачем? Там же и так здорово…».

– Тебе приготовить что-нибудь? – предложила она папе.

– Спасибо, не надо, – он снова погрузился в экран, хмурясь. – Занят тут… презентацию срочную доделать надо. Пять слайдов, а возни…

Он вздохнул, запустил пальцы в волосы. Алиса доедала завтрак, обдумывая, как подступиться к разговору с друзьями о вчерашнем фонаре. Просто взять и выложить всё Тиму и Эду? Без хитростей?

– Алис! – голос папы прервал ее размышления. – Ты разбираешься в этом? – он указал пальцем на монитор компьютера. Ну, в школе презентации же делала? Помоги отцу, а? По-быстренькому. Данные у меня все есть, текст… Только собрать красиво не умею. В этом… PowerPoint.

Алиса посмотрела на его растерянное лицо, затем на экран с хаотичным набором текста и табличек. Уголки ее губ дрогнули в улыбке.

– Пап, ты дико отстал от настоящего и пропустил, что будущее уже наступило, – с легкой иронией сказала она, ставя тарелку на стол. – Есть же уже куча нейронок. Давай сделаем. Вставай.

Папа встал. Алиса села на его место, подвинула мышку. Открыла браузер, нашла знакомый сервис.

– Так, а ты хочешь, чтобы презентация была строгая и лаконичная или добавить немного картинок? – спросила она, щёлкая мышкой.

– Лучше с картинками, чтобы не слишком скучно, – ответил папа

– Поняла. Заголовки делать крупными или помельче?

– Пусть крупнее будет, – ответил он, следя за процессом.

Вскоре один слайд за другим начали появляться на экране – шаблоны подбирались за пару кликов, картинки вставлялись, шрифты подстраивались, графики выстраивались стройными рядами. Алиса оглянулась на папу:

– Готово! Вот. Быстро и просто. Если хочешь, потом научу, – и она с шутливо-деловым видом похлопала его по руке.

Папа удовлетворенно улыбнулся:

– Ну, вот – это совсем другая история. Спасибо!

Алиса решила прогуляться, без конкретной цели, просто подышать, развеять остатки тревожного сна. Она вышла на улицу и бродила по знакомым дорожкам, стараясь думать о чем-то отстраненном – о завтрашнем 1 сентября, о новых кроссовках, о песне, застрявшей в голове. Но очень скоро она поймала себя на том, что уже не первый раз останавливается… под фонарем. Поднимает голову, прислушивается на пару секунд… и идёт дальше. Отмахнуться от вчерашнего вечера не получалось. Воспоминание было слишком ярким, слишком необъяснимым.

Достала телефон. Написала в чат: «Эд, Тим, выходите. Скучно. Я у подъезда». Почти сразу пришел ответ от Тима: «Через 5 мин выйду». Эд ответил чуть позже: «Иду домой с магазина. Мама гоняла. Через 10 мин буду». Алиса выбрала лавочку. Под фонарём. Села, закинула ногу на ногу, ждала. Прислушалась. Тишина. Только воробьи да шум деревьев.

Первым появился Тим. Шел своей ровной, немного задумчивой походкой, поправляя очки. Увидел ее, кивнул. Подошел, сел рядом.

– Привет. Что случилось? – спросил он без предисловий, привычно начиная анализировать ситуацию.

– Да ничего особенного, – ответила Алиса, стараясь звучать небрежно. – Просто дома сидеть неохота. Погода классная. Сейчас и Эд подойдёт. – Она помолчала, потом осторожно добавила, наблюдая за его реакцией: – Кстати, вчера… под фонарем… Тебе не показалось, что он… ну… как-то странно гудел?

Тим нахмурился, повернулся к ней, вглядываясь сквозь стекла очков.

– Гудел? – переспросил он. – Алиса, это светодиодный фонарь был. Там специальные светодиодные драйверы, ну блоки питания такие. Они не гудят, – пояснил Тим и продолжил: – А таких фонарей, которые гудят, уже давно нет, ну или я их сто лет не видел уже. Тебе показалось, – закончил он.

– Наверное, – Алиса махнула рукой. – Просто… показалось. – Она отвернулась, чтобы скрыть волнение.

В этот момент к ним подошел Эд. На плечах у него был явно тяжёлый, чем-то нагруженный, рюкзак, в руке он держал батон хлеба.

– Привет, народ! – выдохнул он. – Мама просила – срочно нужно было за продуктами сходить. – Он перевел дух. – Что? Скучаете? На набережную? Или опять в «Бутерлэнд» пойдём? – пошутил он, смутно догадываясь, что гулять они сейчас не пойдут.

– Да, нет, просто поболтать, – сказала Алиса. Она собралась было завести речь о фонаре, как вдруг…

Сверху донесся голос. Такой же старческий, ворчливый, что и вчера. Но обращался он явно не к ней и не к ребятам. Он говорил кому-то другому, кому-то невидимому.

– …а ты ночью видел эту дурную кошку? – отчетливо услышала Алиса. – Опять она на дерево залезла и орала, как резаная. До самого рассвета! Совсем крыша поехала у рыжей.

Повисла пауза. Алиса инстинктивно огляделась – никого рядом, кроме Тима и Эда. Тим что-то говорил Эду о низком КПД городского освещения. Эд кивал, отщипывая кусочки от батона хлеба.

Голос фонаря снова зазвучал, явно отвечая кому-то на вопрос, которого Алиса не слышала:

– Да ну? Серьезно? Ну и дела… а я и не заметил. Светил в другую сторону. Наверно, это новый дворник опять забыл подмести возле третьего подъезда.

Алиса широко раскрытыми глазами перевела взгляд с фонаря на Тима, затем на Эда. Они спокойно продолжали свой разговор. Тим уже что-то объяснял про газоразрядные лампы. Лекция про разновидности городского освещения явно была в разгаре. Эд жевал хлеб, иногда кивая. Ни малейшей реакции. Они явно не слышали ровным счетом ничего.