Халява

– Картошку копать? В семьдесят-то лет? Да куплю я вам хоть тонну картошки!

– Так-то ж наша, экологически чистая… Без нитратов всяких…

– Тогда бичей найму, они за пару флянцев и закуску весь огород перекопают!

– Нет, сынок, – отрезала мама, – разберемся с огородом, тогда и подумаем над твоим предложением.

– Хорошо! – сдался я. – Поедете осенью или зимой. Так даже прикольнее: из зимы в лето. Чего вам на пенсии еще делать? А так хоть мир посмотрите.

– Ну, не знаю я, не знаю, – разволновалась почему-то мама. – Стары мы уже для таких путешествий.

– Да какое? – возмутился я. – Все будет оплачено по высшему разряду. Вас там на руках носить будут…

– А что, мать, – вдруг поддержал меня отец, – Серега дело говорит! А то так и помрем с тобой, нигде не побывав.

– Ну, ты, отец, раздухарился! – фыркнула мать. – Не много ли на грудь сегодня принял?

– Скажешь тоже! Много? – возмутился батек. – Я с сыном десять лет не виделся – право имею!

– Я тоже долго его не видела. Но это не повод надираться! – Мама припечатала отца суровым доводом.

– Мамулёк, мы пропустим еще по паре стопочек и спокойно ляжем спать! – настаивал отец.

– Эх, мужики, мужики… – В голосе матери послышалась горечь.

– Мам, ну правда, не собираемся мы надираться! – вступился я за отца. – Еще по чуть-чуть, и на боковую.

– Ай, ладно! – мама махнула рукой. – Пейте! Сейчас я еще пельменей принесу.

Улеглись мы далеко за полночь: за прошедшие годы появилось столько тем, о которых стоило поговорить с родителями. Мы вспоминали прошлое, рассматривая старые пожелтевшие фотографии. Помянули ушедших от нас родственников.

– Все! Давайте спать! – наконец решительно заявила мама. – Еще успеете… Сынок, я тебе уже постелила.

– Спасибо, мам! – я поцеловал её в щеку. – Спокойной ночи!

Прохладные простыни приятно освежили уставшее тело. Я закрыл глаза и расслабился. Я дома! Здесь все напоминало о прошлом. О детстве, отрочестве, юности. Все вокруг было привычным. Звуки, запахи. Словно и не пробегали годы. В полудреме мне казалось, что я вернулся назад во времени. Наступит утро, и нужно будет идти в школу… Там я вновь встречу своих старых друзей… И все будет замечательно… Разве может быть по-другому?

Глава 5

Солнечный луч коснулся моих закрытых век. Я недовольно зажмурился и перевернулся на другой бок – вставать не хотелось. Я полежал в постели еще минут десять, но заснуть мне больше не удалось. Выспался. К тому же чувствовал я себя после вчерашних обильных возлияний просто превосходно. Вот что значит хороший коньяк!

Я приподнялся на локтях и слегка тряхнул головой. Со мной уже такое бывало: пока лежишь спокойно, вроде бы все хорошо… А вот только пошевелишься – амба, башка лопается как перезревшая тыква. Но в этот раз, вроде бы, пронесло! Только в теле какая-то странная легкость образовалося…

Так хорошо я себя уже давно не чувствовал! Ничего не болит, не ноет. Видимо, домашняя обстановка способствует. Дома, говорят, и стены помогают! Ладно, хватит валяться! Я вылез из-под одеяла, скинул босые ноги на пол и, позёвывая, уселся на краю кровати. Что-то не так! А что не так – понять спросонья я не мог. У меня всегда утром голова плохо варит. Пока кофе или чаю не выпью, ничем серьезным заниматься не буду. Что же все-таки не так? Эта мысль никак не давала мне покоя.

А! Вот оно! Я с недоумением разглядывал цветастые ситцевые труселя «а-ля семейники». А ведь я хорошо помнил, что вчера после душа одевал свои фирменные от Кельвина Кляйна, коих в избытке прикупил в Париже. А от этих, ситцевых, за версту несет махровой совдепией. Странно все это…

Хотя, чего странного? – принялся убеждать я сам себя. – Накушались мы с батяней вчера отменно. Странно то, что голова совсем не болит. Вот нисколечно! Я вообще-то спиртное плохо переношу. А после вчерашней дозы, да чтобы как огурчик? Хм… Может, все-таки дело в коньяке? Но что-то все равно не так. И ситцевые семейки тут ни причем.

Потирая глаза кулаками, я поднялся и пошел в туалет. Нет, черт возьми, я так прекрасно себя не чувствовал уже сто лет! Ноющий по утрам вот уже с десяток лет позвоночник испорченный в свое время грыжей и двумя основательными протрузиями подозрительно не давал о себе знать. Я даже осторожно крутанул телом из стороны в сторону, не отрывая ног от пола. Организм действовал четко, без «скрипов» и болей, как хорошо отлаженный механизм. Да такого просто не могло быть! Но все же было…

Войдя в прихожую, я остановился. Не понял? – Я тут же забыл обо всем остальном, ошарашено пялясь по сторонам: мебель, обои, входная дверь – все было другим! Нет, я прекрасно помнил и этот одежный шкаф, и эти обои, и эту обшитую коричневым дерматином дверь. Только прихожая так выглядела во времена моей молодости – лет, этак, тридцать назад!

Забыв о туалете, я метнулся на кухню. Во дела! Газовая плита, тогда как газ в поселок перестали подавать еще в начале девяностых! Старенький однокамерный, тарахтящий, словно трактор, холодильник «Саратов», а вчера я собственными руками доставал бухалово и завчик из большого двухкамерного «Стинола». А в углу…

У меня даже дыхание перехватило: в углу маленькой кухоньки раскорячился большой дровяной титан. Когда-то, давным-давно, в мои обязанности входило обеспечение этого монстра дровами. Да-да, чтобы помыться под горячим душем, или принять ванну, титан нужно было растопить.

Дрова – обрезки и «козырьки» остающиеся от распиловки бревен, я таскал с пилорамы леспромхоза, расположившего прямо за дворовыми гаражами. Но леспромхоз тоже приказал долго жить, примерно, в одно время с газом – в середине девяностых. Когда дармовое топливо закончилось, отец снес этого допотопного мостра. А вместо него, спустя некоторое время, установил электрический водонагреватель «Аристон». Горячего водоснабжения в родительской хрущевке не было никогда.

Так что же это выходит? – Меня обдало ледяным крошевом мурашек, а потом прошибло холодным потом. – Неужели вчерашние грезы перед сном о прошлом сыграли со мной такую шутку? И колечко устроило мне увеселительную прогулку в прошлое? – Я стремительно поднес левую руку к лицу – перстень оставался на своем законном месте.

– Фух! – шумно выдохнул я, и смахнул со лба пот. – Значит, еще не все потеряно!

Если колечко со мной – я всегда могу вернуться обратно! Знать бы только, куда меня занесло? Вернее «в когда» меня занесло?

Я порыскал глазами по кухне – где-то здесь на стене всегда висел календарь. Он нашелся над холодильником. Ничего примечательного – обычный отрывной календарь, вот только дата на нем… 31 августа 1989-го года!

Нифига себе! Меня отбросило назад больше чем на тридцать лет! Вот это номер отколол со мной перстенек! Стоп, а как же я? Мать с отцом, наверное, сейчас на работе. А вот когда они вернуться… Сюрприз будет! Ведь они сейчас младше меня самого! Тихо, без паники! Разберемся!

Я скосил глаза и вновь посмотрел на свои ноги. Вот, что на самом деле было не так с самого начала! Мои ноги толще, да и волосатее на порядок, чем те, которые тоже мои… Дьявол! Я совсем запутался! Зеркало! – наконец-то пришла первая дельная мысль. – Срочно!

В прихожей на стене висело большое, во весь рост, зеркало. Остановившись напротив него, я невольно присвистнул: из зазеркалья на меня ошарашенно пялился взъерошенный подросток. Мама родная, неужели это я? И куда только подевался мой пивной авторитет?

Я, все еще не веря глазам, провел рукой по собственному животу, который был подтянутым и плоским. Ни капли жира! Видны были даже кубики брюшного пресса! А вот ручки, конечно, хиловаты! Ну да, я же начал качать железо только в институте.

Ух, ты, исчезла проявившаяся года четыре назад плешь! У меня сейчас еще не наметились даже залысины. Я стал обладателем довольно-таки приличной шевелюры.

Дела-а-а! Я задумчиво потер подбородок – гладкий, словно у младенца! А я, грешным делом, уже привык к своему, заросшему жесткой кабаньей щетиной, которую нужно скоблить не реже, чем раз в сутки. Мои щеки теперь были покрыты мягким юношеским пушком… Прикольно, блин!

Вот только теперь секрет хорошего самочувствия мне стал понятен. Во-первых: это тело не потребляло вчера алкоголь. Во-вторых: я помолодел на двадцать лет! Все мои болячки, нажитые в период бесшабашной жизни, исчезли без следа! Можно сказать, что организм у меня сейчас «с иголочки». Силенки, правда, не те… Разве можно сравнивать шестнадцатилетнего пацана с мужиком, перевалившимся через полтос?

– Ладно, харе балдеть! – произнес я вслух. – Пора возвращаться…

Я сосредоточился, стараясь возжелать… Хрен тебе! Ничего не произошло: я до сих пор в 1989-ом году в теле шестнадцатилетнего подростка. Черт! Я попытался перенестись обратно еще раз, но попытка вновь провалилась. Ладно, я не очень-то расстроился: ведь переход в альтернативный мир без людей тоже дался мне не с первой попытки…

Кстати, а если… Комната подернулась дымкой и изменилась. Получилось! Я доволно хлопнул себя ладонями по голым ляжкам – одеться я до сих пор не удосужился. Огляделся: да, именно в этой родительской квартире из моего настоящего я заснул вчерашним вечером. За одним лишь исключением: эта квартира принадлежала параллельному миру без людей.

– Так, а теперь в нормальный мир! – сказал я, привычно перемещаясь обратно.

И что вы подумали? Я вновь очутился в квартире родителей образца 1989-ого года. Вот попандос! В чем же дело? В альтернативку-то я прошел без проблем, а вот моя реальность оказалась почему-то закрытой.

Может быть, я подсознательно не хочу возвращаться обратно, поэтому и желание мое не оформилось, как следует. Ведь и в прошлый раз было то же самое: пока Панкратыч меня основательно не напугал, я и в альтернативку-то не мог переместиться.

Ладно, со временем разберемся! Может к тому моменту сформируется настоящее желание вернуться домой… Либо что-нибудь произойдет! Ох уж мне эти приключения! Кстати, а побывать в прошлом все-таки интересно! Вспомнить, как это было на самом деле. Утолить, так сказать, ностальгическую жажду.

Я прошел обратно в комнату и поискал взглядом одежду – я до сих пор шлялся по квартире в веселых ситцевых семейках. И где же она? Штаны – синие треники с тонкими белыми лампасами, производства Биробиджанской швейной фабрики, и белая футболка с коротким рукавом и синим ромбиком «Динамо», обнаружились под кроватью.

По всей видимости, я, тот молодой и не разумный, в чьем теле я сейчас обитаю, не утруждал себя аккуратным развешиванием вещей перед сном, а просто скидывал одежду и запихивал её ногой под кровать. Блин, а я ведь уже и забыл про такую особенность. Было дело, было!

Я с некоторой долей брезгливости оглядел свою неброскую одёжку. Футболка еще туда-сюда, а вот пузырящиеся на коленях треники меня как-то совсем не воодушевляли.

А чего ты хотел, батенька, – одернул я сам себя, – время такое! Во времена тотального дефицита перебирать одежкой было бессмысленно! Родители у меня – люди простые, а чтобы одеваться модно, да мажорно – нужен большой блат. А времена доступных китайских «Адидасов» еще не подошли…

Китайских? Я припомнил, что вчерашним вечером видел вывеску – «Вещевой рынок». Буквально в ста метрах от дома, в бывшей конторе леспромхоза. Я мгновенно переместился в альтернативку и выскочил из принявшей современный вид квартиры.

Люди на улице отсутствовали, как и положено этому миру. Базар был именно там, где я его и заметил. Я заскочил внутрь и пошел вдоль заполненных китайским тряпьем прилавков. Повозившись немного, я подобрал себе классический черный спортивный «Адик» с пепельно-серыми полосками. В тон костюму – такие же черные кроссовки. «Адидасов» не было, пришлось взять «Пуму». Узкоглазые, конечно, молодцы, вон, уже и машины упаканные по самое «не хочу» делать научились!

Я взглянул на себя в большое зеркало примерочной – в таком-то прикиде я буду в восемьдесят девятом году первый парень на деревне! Факт!

Я взял с прилавка большой пакет и бросил в него пару мокасин, джинсы, несколько футболок и набор нормальных труселей, а то щеголять в ситцевых семейках я уже как-то разучился. Барахло, конечно, скептически оглядел я свои «покупки», надо будет прошвырнуться по поселку и найти магазин поприличнее.

Уже покидая барахолку, я прихватил приглянувшую кожаную куртку, подошедшую по размеру. Осень на носу, а она принесет промозглую сырость и дожди. Что о моих приобретениях могут сказать предки, я как-то не думал. Слишком давно я привык отвечать за свои поступки самостоятельно.

На улице я заскочил в продуктовый. Наскоро загрузив пакет всевозможными деликатесами (копченые колбасы, красная рыба, сыр, сигареты, коньяк, пару пакетов апельсинового сока) обычными для моего времени, но неслыханно роскошными для социалистической Рашки, я вернулся обратно в квартиру. Затем переместился в 1989-ый год, ибо больше мне переместиться никуда не удалось. Я пробовал. Не вышло.

«Слегка перекушу, – решил я, – а затем прогуляюсь».

Забросив деликатесы в холодильник, я обнаружил в нем десяток яиц. Я неловко разжег газовую плитку и поискал на чем бы их зажарить. Обнаруженные в духовке сковороды оказались сплошь чугунными или стальными. Не знаю, как вы, а я уже и забыл, как на них жарить. Это надо с маслом, а я привык на керамике или, на худой конец, тефлоне.

Переместившись в альтернативку, я нашел на кухне вполне сносный тефлоновый «Тефал» и вернулся обратно. Вот это другое дело! Я поставил сковородку на огонь, дождался, пока значок-индикатор станет равномерно-красным, а затем разбил яйца. И никакого масла, заметьте! Дождавшись, когда яйца аппетитно зашкворчат, я, вывалив глазунью на тарелочку, я прошествовал в зал. Упал в заскрипевшее кресло, я поставил тарелочку на журнальный столик и принялся привычно искать пульт от телевизора.

– Вот балбес! – Я хлопнул себя ладонью по лбу и громко рассмеялся.

На тумбочке в углу комнаты стоял допотопный «Рекорд» в лакированной деревянной обшивке. Этот динозавр не имел пульта! Чтобы его включить, нужно было оторвать задницу от кресла, подойти к телевизору и нажать кнопку.

Я воткнул вилку в розетку, раздался утробный гул: еще один анахронизм, – вспомнил я, – стабилизатор. Раньше все телевизоры включались в сеть через стабилизатор напряжения. Вещь достойная, намного действенней хилого сетевого фильтра. Но и век стабилизаторов оказался недолог.

Наконец телик разогрелся, и появилось изображение. Я для проформы попереключал каналы тугим механическим рубильником – сильно не устал, работающих каналов оказалось всего два. По одному шел «Прожектор перестройки», по другому – выпуск новостей. Остальные доступные каналы транслировали лишь крупную качественную рябь, сопровождаемую шуршанием эфира.

С телеразвлечениями в этом времени совсем туго. С видео тоже ни в дугу. Если мне не изменяет память, то видяшники с гнусавым переводом как раз в этом времени только начали обживать отечественные видеосалоны. Мало кто из честных граждан Совдепии мог позволить себе личный видюшник.

Я вспомнил, как первый раз посмотрел в подобном салоне первого «Терминатора». Причем, картинка была черно-белой – пятидесятисантиметровый отечественный телик не имел декодера, чтобы давать цветную картинку с импортного видеопроигрывателя. Но фильм с Железным Арни, несмотря на дерьмовый звук и отвратное изображение, захватил полностью мое сознание.

«Черт возьми, – думал я после фильма, – и от нас все это скрывали за железным занавесом! Да здравствует гласность и перестройка! Мы ждем перемен!»

Ну, а когда на рынок хлынули книги… Это было непередаваемое чувство! Рыночные лотки оказались завалены книгами на любой вкус. И это после вечной книжной голодухи! Я тогда уже учился в институте и читал запоем. Но книжки стоили денег, а где их взять бедному студенту, проживающему в общежитии? Иногда средств не хватало даже на жрачку, чего уж говорить о духовной пище?

Сейчас мне стыдно в этом признаваться, но книжки мы банально воровали. Раз в две недели бедные студенты устраивали настоящие набеги на большие книжные магазины. В них было проще стащить – лоточники за своим товаром следили не в пример жестче.

Мы приходили в магазин целой бригадой, человека по три-четыре. И пока двое отвлекали продавцов, остальные набивали книжками сумки. Благо, что в то время никто и слыхом не слыхивал о камерах внутреннего слежения. И охранников в книжных магазинах никто не держал. И это единственное, что я воровал в своей жизни… До недавнего времени.

Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как слопал яичницу. Я отнес тарелку на кухню и бросил её в мойку. Неожиданно раздался звонок в дверь.

«Кто это еще?» – Мелькнула в голове заполошная мысль.

К встрече с родителями я еще не был готов. Пришлось подойти к дверям и заглянуть в глазок.

– Вот дела-а-а! – ошарашено прошептал я себе под нос, наблюдая в глазок своего закадычного «в прошлом» друга – Алеху Патласа.

«В прошлом» потому, что друзьями нам оставалось быть от силы год-два, а потом множество нехороших обстоятельств развели нас в разные стороны. Не превратили во врагов, но и друзьями мы быть перестали. К тому же, в моем настоящем, Патласа уже не было – Алеха умер от передоза наркотиков, ступив на жуткий путь наркомании.

Наблюдая в глазок здорового розовощекого парня, у которого, как я знал, не было светлого будущего, мне стало как-то не по себе. В моей душе поселился червячок сомнения: может быть, открыть Алешке глаза? Попробовать изменить неизбежное? Да он просто подумает, что я сбрендил!

Нет, такие поступки нужно хорошенько обдумать! Если я сумею изменить его судьбу, не измениться ли реальность? «Эффект бабочки» в моем случае не пустой звук. Я тяжело вздохнул: какие еще сюрпризы подбросит мне судьба в лице случайно попавшего в мои руки перстня?

То, что мне придется здесь встретить давно ушедших в иной мир людей – неоспоримый факт. И мне придется какое время жить с мыслью, что я могу спасти кого-нибудь из них… По крайней мере, до тех пор, пока я не найду способ вернуться обратно в родной мир, в будущее, домой… Заперев эмоции на большой амбарный замок, я решительно открыл входную дверь в собственное и уже основательно позабытое прошлое.

Глава 6

Едва дверь распахнулась, Алеха ворвался в квартиру как ураган, едва не сбив меня с ног.

– Сержик, ты чего так долго не открывал? – накинулся он на меня, тряхнув кудрявой головой. – Мы же договорились, что ты ко мне заскочишь с утра!

– Э-э-э, – тупо мямлил я, не зная, что ответить. – Проспал я…

– Ну, вот, а меня попрекаешь, что я до обеда дрыхну, – возмутился мой друг. – А сам-то?

– Да ведь это… – Я усиленно соображал, что сказать. – Завтра ведь в школу… Это… Первое же завтра… сентября… Вот и выспаться решил, – наконец-то нашелся я.

– Да, блин, завтра в школу, – погрустнел вдруг Алеха. – Но зато – это последний, выпускной год! Мы теперь в десятом! Самые крутые в школе. Кстати, ты уже аппаратуру для дискотеки принял? И ключи от загашника… Опаньки! – Алеха, наконец, заметил мой новый прикид. – Откуда такой костюмчик? – В его глазах я заметил тщательно скрываемый огонек зависти. – И кроссы новые… Блин, нифига какие классные шузы? Я таких и не видел!

«Еще бы! – я мысленно усмехнулся. – Всего лет двадцать подождать нужно. И тогда они будут дешевле грязи».

– Епрст! Колись, где взял? – Принялся он меня трясти.

Я опять начал мучительно придумывать новую отмазку:

– Это… Отец мед сдал с пасеки… Талоны получил… Вот мать и отоварилась…

– В ОРСе[1] леспромхозовском что ли? – уточнил Алеха.

– Ага! – Кажется, получилось.

– Там чего, новую партию с Японии получили? Был я позавчера в том магазинчике, но таких костюмов и кроссовок не видел.

– Я не знаю, мать вчера притащила… – Виновато развел я руками.

– А у меня талонов не осталось! – расстроился Алексей. – Те, что мы весной на папоротнике с тобой взяли, я на джинсы потратил… Варенки… Блин, ну классное у тебя шмотьё! Ладно, погнали уже?

– Пойдем. Только я ключи от квартиры найти не могу… – Попытался я отбрехаться от своего настойчивого корефули.

– Серж, ты чего? – Патлас уставился на меня, как на умалишенного. – Обалдел от обновок? Вот твой ключ, лежит на полочке возле телефона. Он тут всегда лежит, даже я знаю. Давай, пошли быстрее – времени в обрез!

Больше отмазок у меня не осталось, я взял ключ и вслед за Патласом вышел из квартиры.

Несмотря на приближение осени, на улице стояла по-летнему жаркая погода.

– Может, хлебнем кваску? – спросил Алеха, остановившись возле киоска. – А лучше бы по пивку…

– С удовольствием бы выпил, только с бабками туго, – виновато развел я руками.

Алеха сунул руку в карман и зачерпнул звеневшую там медь.

– И у меня не густо, – признался он, подсчитывая имевшуюся мелочь. – Но на пару стаканов кваску хватит. Ничего, ща по поселку прошвырнемся – монек нашкуляем! Два кваса, – произнес Патлас, просовывая в амбразуру киоска шесть копеек.

Пока продавщица наливала хлебный напиток в стаканы, я во все глаза рассматривал окружающую обстановку. На первый взгляд центральная улица Новокачалинска мало изменилась: те же пятиэтажные хрущевки, такой же хреновый асфальт с ямами и колдобинами, заросшие травой сточные канавы…

Но это лишь на первый взгляд. Самое главное, что бросалось в глаза, это отсутствие больших рекламных щитов и баннеров, в мое время мозолящих глаза на каждом шагу; здесь – только скромные магазинные вывески… Да и вообще, магазинов стало на порядок меньше.

Вчера, проезжая по поселку в такси, я не переставал удивляться: что ни дом, так магазин на первом этаже. Тут одежда, там парфюм, здесь жратва и выпивка. Торгуют все, кому не лень. Да, автомобильного движения не было практически никакого, не смотря на разгар рабочего дня.

За проведенные на улице полчаса по дороге проехал лишь рычащий и чадящий вонючим дизельным выхлопом престарелый «Зил». С личным автотранспортом в пока еще совдеповском поселке была напряженка. Я запоздало вспомнил, как в детстве осваивал скейтборд, тренируясь на центральной улице. И машины нам практически не мешали.

– Серж, чего тормозишь? Давай, хватай стакан! – Оторвал меня от воспоминаний Алеха, толкнув локтем в бок.

Я взял прохладный граненый стакан с темным душистым напитком. Об одноразовой пластиковой таре здесь пока еще не знали. Нахлынуло еще одно воспоминание, правда, слегка более позднее, относящееся ко времени учебы в институте: городские уличные аппараты с газировкой – в родной деревне таких не было. Копейка – без сиропа, а за три – сладенькая. В этих аппаратах тоже стоял граненый стакан. Один на всех… Это сейчас я брезгливо отношусь к такой антисанитарии, боюсь подхватить чего-нибудь. А ведь тогда пил и ничего! Все пили…

– Сержик, ну чё ты? – Вновь принялся тормошить меня Алеха. – Какой-то ты сегодня не такой… Странный. Торчишь, что ли, от обновок? Классный костюм… И кроссы, – вновь с завистью вздохнул он. – Давай уже, пей и погнали!

«Интересно, – подумал я, – насколько хорошо вымыт стакан? Ладно, была, не была!»

В несколько крупных глотков я опустошил тару. Черт возьми, какой насыщенный вкус! Я уже и забыл, каким вкусным может быть обычный квас!

– Слушай, Серега, – позванивая в ладони остатками мелочи, произнес Патлас, – у нас с тобой на куреху денег не осталось… Разве что на «Приму» или на «Полет»… На нормальные не хватает.

– Это на болгарские что ли? – переспросил я.

– Ну, да: «Опал», «Стюардесса», «Родопи». А у меня только двадцать три копейки осталось. А надо пятьдесят.

Я хлопнул себя по карманам: есть! Взял я с собой сигареты, которые прихватил в продуктовом из альтернативки.

– Не грузись, есть у меня нормальные сигареты, – хлопнул я Алеху по плечу, – с «Опалом» даже рядом не лежали! Вот, – я достал из кармана пачку «Парламента».

– Нифига себе! – ахнул Патлас, выхватывая сигареты у меня из рук. – Я таких и не видел никогда! «Парламент», – прочитал он надпись на пачке. – Колись, где взял? Тоже, что ли, мамка отоварилась? – Ехидно толкнул он меня локтем в бок.

– Где взял, там уже нет, – уклончиво ответил я.

– Чего-то темнишь, Сержик, – покачал головой Алеха. – Костюмчик, кроссы, еще и сигареты блатные…

– Не хочешь, не кури. – Пожал я плечами.

– Значит, не скажешь? – подвел итог разговору Патлас.

– Не могу, – качнул я головой.

– Нет и не надо! – и не подумал обижаться Алеха. – Хотя лучшему другу мог бы и открыть секрет…

– Может быть, – туманно пообещал я. – Со временем…

– Ладно, погнали в Центр, – предложил он. – В парке и покурим твой блатной «Парламент». Пацаны тоже, наверное, там.

Мы отдали стаканы продавщице и медленно побрели в сторону Центрального парка. В парковых беседках, спрятавшихся от прохожих в тени деревьев, мы обычно стрелковались по молодости. Собирались, курили, пили пиво, бражку, кислую бормотуху… В общем, тусовались своим кругом. Но ничего криминального за нами не числилось. Просто хотелось казаться взрослее… Окунувшись в приятную тенистую прохладу парка, мы с Алехой облегченно вздохнули – солнце жарило на всю катушку.