Темная материя

Я показал Аэлите знак: «Жди». Она замерла, затаив дыхание. Мой план был прост до безобразия. И оттого казался безумным. Нужно было показать, что мы здесь. Но не как угроза. Не как вторжение. Я медленно, очень медленно, высунул из-за дерева руку в белой перчатке. Не с оружием. Просто руку. И начал медленно двигать пальцами. Волна. Потом сжал кулак, разжал. Самое простое, самое примитивное невербальное сообщение: «Привет мир».

Ничего. Существа продолжали свой танец. Ни один не повернул голову в нашу сторону. Я выдохнул. Отвёл руку. План Б. Я достал из кармана маленький, зеркальный предмет – часть запасного отражателя от навигационного прибора. Поймал луч одного из солнц и направил зайчик на грунт у края чаши, в метрах двадцати от ближайшего существа. Не на него. Рядом. Три существа ближе всего к пятну света замедлили своё движение. Их головы, плавные и вытянутые, повернулись не к свету, а… друг к другу. На мгновение их полупрозрачные оболочки вспыхнули ярче, между ними пробежала быстрая, цветная молния – обмен информацией. Затем они синхронно повернулись лицом к световому зайчику. Их большие, тёмные глаза или то, что мы приняли за глаза, казалось, впитывали отражённый свет.

Они не двинулись с места. Не проявили агрессии или страха. Просто… наблюдали. Как учёные за новым, непонятным явлением.

Аэлита за моей спиной чуть не задохнулась от волнения. Я чувствовал, как она дрожит. И тут пульсация центрального кристалла участилась. Световой ритм стал быстрее, настойчивее. И все существа в чаше, как один, остановились. Замерли. Потом, с той же жуткой синхронностью, повернули головы в нашу сторону. Не на зайчик. На нас. Прямо на наше укрытие за деревьями. Будто невидимая рука включила сотню прожекторов, и мы оказались в их свете. Тишина стала оглушительной.

– «Дева», – тихо, но чётко сказал я в комм. – У нас визуальный контакт.

Они стояли неподвижно, повернув к нам свои безглазые, сияющие лица. Это было довольно жутко, как в книжках Стивена Кинга. Молчаливый, коллективный взгляд целого вида, изучающего что-то странное и, вероятно, ненужное.

Мы тоже замерли. Я не дышал, держа автомат, но палец был на предохранителе. Аэлита стояла как вкопанная, но в её позе читалось не страх, а невероятное, почти болезненное любопытство. Она впитывала каждую деталь. Долгие секунды тянулись, как резина. Один из существ – то, что было ближе к нашему зайчику, – медленно подняло руку. Она была длинной, изящной, с тремя тонкими пальцами. Оно повторило мое движение – медленно пошевелило пальцами. Волна. Точная копия. Затем его «кожа» на кончиках пальцев вспыхнула мягким перламутровым светом. Оно… пыталось коммуницировать на нашем, примитивном уровне.

– Боже… – выдохнула Аэлита прямо в комм, забыв о радиотишине.

Именно в этот момент в наушниках раздался резкий, искаженный голос Зори. Не спокойный доклад, а сдавленный, полный тревоги вопль:

– «Пилигрим»! Срочно! Сенсоры на орбите зафиксировали катастрофические гравитационные возмущения! Два солнца… они начали стремительное сближение!! Эффект будет как от близкого взрыва сверхновой! Волна излучения и плазмы дойдет до орбиты через… – на фоне послышался крик Новы и грохот, – через час, максимум! Всё в этом секторе будет уничтожено! Вам нужно уходить! Сейчас же!

Воздух вокруг вдруг стал ощутимо теплее. Не просто от солнц – от нарастающего, фонового жара, исходящего отовсюду. Листья на деревьях начали терять цвет, становясь прозрачными и хрупкими. Мозг отказывался принимать. Рай превращался в ад за считанные минуты.

– Повторите! – рявкнул я в комм, не отрывая глаз от существ, которые, казалось, тоже начали реагировать. Их пульсация стала неровной, тревожной.

– ДВА СОЛНЦА СХОДЯТСЯ! – уже кричала Нова, перебивая Зори. – Всё горит, капитан! Вам нужно убираться отсюда!

Я выругался сквозь зубы, разворачиваясь к Аэлите.

– Ты слышала. Бежим. Сейчас.

Но она не двинулась с места. Её лицо исказилось не страхом, а дикой, отчаянной решимостью.

– Нет! Мы не можем просто так уйти! Они погибнут! Все! Целая разумная раса!

– Здесь всё погибнет, Лита! Включая нас! – я схватил её за руку, но она вырвалась.

– Тогда мы должны взять образцы! Хотя бы пару особей! Разнополых! Для науки, для… для сохранения вида! Капитан, мы не можем позволить им просто исчезнуть!

Она уже не была учёным. Она была фанатиком. Её глаза метались между мной и замершими в тревожном ожидании существами.

– Ты сошла с ума?! – я зашипел, наклоняясь к ней, чтобы не слышали на «Деве». Воздух уже обжигал гортань. – Мы понятия не имеем, что они такое! Это могут быть не организмы, а биороботы! Часть системы! Мы не можем тащить на борт неизвестную, потенциально враждебную биологию, когда наш корабль сам на волоске! Они могут занести заразу, излучать что-то, взорваться, чёрт знает что!

– Они разумны! – она упёрлась, её голос стал визгливым. – Мы обязаны попытаться! Это наш долг как исследователей! Как людей! Ты всегда думаешь только о тактике, о рисках! А о большем – никогда!

– Мой долг – мой экипаж! – огрызнулся я, отчаянно пытаясь сохранить хоть тень самообладания. Кристаллы на существах внизу начали мигать алым, тревожным светом. – Я не могу рисковать жизнями ста человек ради твоего научного бессмертия! И ради пары светящихся палок, которые могут нас всех убить!

– Ты трус! – выкрикнула она, и в её словах была вся накопленная за дни ярость и презрение. – Ты боишься всего нового! Боишься ответственности перед историей! Ты просто солдафон, который видит угрозу в каждом цветке!

Жар становился невыносимым. Трава вокруг начала тлеть, издавая сладковатый, ядовитый запах. Я больше не мог терять ни секунды.

– Решение принято, – проскрежетал я, и мой голос стал ледяным и плоским, капитанским. – Мы улетаем. Без пассажиров. Если ты не двинешься с места через три секунды, я потащу тебя силой. Выбирай.

Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что, казалось, это могло испепелить сильнее, чем два сходящихся солнца. Её взгляд упал на существ. На их тревожные, алые вспышки. Начался апокалипсис их мира, а они всё ещё пытались понять нас. Я бросил последний взгляд на чашу. Существа начали медленно, как один, двигаться к своему центральному кристаллу, сливаясь с его учащённым, агонизирующим пульсом.

Я схватил Аэлиту за руку выше локтя и потащил назад, к деревьям. Она упиралась, её ноги скользили по тлеющему мху, но я был сильнее и отчаяннее.

– Пусти! Мы должны… хоть попытаться! – её голос был полон слёз и ярости.

– Попытаться умереть? – прошипел я, не останавливаясь. Воздух выжигал лёгкие. – Это не спасение, Лита! Это самоубийство! Мы не можем позволить всей нашей команде, всему кораблю погибнуть из-за… из-за чужой жизни, которую мы даже не понимаем!

Она рванулась, пытаясь вывернуться.

– Они разумны!

– Мне плевать! – огрызнулся я, почти вталкивая её в уже поредевшие, обугленные деревья. Наш спор громыхал под рокот надвигающегося апокалипсиса. – Посмотри на них! – я резко кивнул в сторону чаши, где существа теперь сливались с пульсирующим алым кристаллом в единую, светящуюся массу. – Они – часть ЭТОГО! Часть планеты, которая сейчас умирает вместе со своими солнцами! Мы выдернем их отсюда, и что? Они сдохнут в клетке на моём корабле через час, потому что их биология неотделима от этой почвы, от этого воздуха, от этого ритма! А мы умрём вместе с ними, когда «Дева» не успеет уйти от ударной волны! Это не спасение. Это общая могила!

Мы выбежали на поляну. «Пилигрим» стоял, и его корпус уже отливал раскалённым металлом. Трава вокруг почернела и рассыпалась в пепел. Аэлита, наконец, перестала вырываться. Она просто смотрела на меня, и в её глазах не было ничего. Ни злобы, ни понимания. Пустота.

– Ты… просто бросаешь их, – прошептала она.

– Я спасаю своих, – жёстко сказал я, толкая её к трапу. – Разницу улови.

Мы ворвались внутрь. Я с силой захлопнул люк, отсекая адский жар снаружи. В салоне пахло горелой изоляцией. Аэлита молча рухнула на кресло, отвернувшись к иллюминатору. Я не стал тратить время на разговоры.

– «Дева», это «Пилигрим»! Взлетаем! Открывайте ангар!

– Ангар открыт! – тут же ответил Рико, его голос был единственной нитью нормальности в этом хаосе. – Ждём вас.

Я вцепился в штурвал и выжал вертикальный подъём на максимум. «Пилигрим» вздрогнул и рванул в небо, которое уже было не голубым, а кроваво-багровым от света двух почти слившихся солнц. Их диски теперь были огромными, чудовищными, пожирающими друг друга. Планета внизу пылала. Леса вспыхивали, как спички, реки превращались в пар. Мы молчали. Только рев двигателей и тревожные сигналы приборов нарушали гробовую тишину в кабине. Я не смотрел на Аэлиту. Я смотрел на ворота ангара «Девы Марии», которые приближались со страшной скоростью.

Мы влетели внутрь, и почти сразу гигантский шлюз захлопнулся за нами. «Пилигрим» с глухим стуком сел на док-платформу. Но даже внутри корабля было жарко. Атмосфера накалялась. Я выскочил из челнока и почти бегом бросился на мостик. Аэлита, кажется, последовала за мной, но я не оборачивался.

Мостик встретил меня картиной ада на экранах. Два солнца, объятые гигантскими плазменными мостами, пожирали друг друга. Расчёты показывали, что ударная волна дойдёт до нас через сорок семь минут.

– У всех всё на месте? – скомандовал я, падая в кресло.

– Все на борту, капитан! – доложил Зори. Он был бледен, но собран.

– Тогда что мы ждём? Рико, максимальный безопасный прыжок! Куда угодно! Только подальше отсюда!

«Дева Мария» развернулась, набирая скорость. Последнее, что я увидел на главном экране, прежде чем включили экранирование, – это яркая вспышка, затмившая всё. Свет конца целого мира.

Мы ушли в гиперпрыжок, оставив позади горящий рай и холодную, безмолвную войну, которую я только что проиграл в глазах одного из своих офицеров.

Глава 11

Семь секунд.

Всего семь секунд адской, выворачивающей внутренности турбулентности прыжка. Семь секунд, когда я сжимал подлокотники кресла с такой силой, что, кажется, оставил вмятины. Семь секунд неизвестности – успели, не успели, разорвало бы нас гравитационным коллапсом или выплюнуло в целости?

И вот экраны перестали плеваться помехами. Замигали ровным, спокойным синим. Звезды. Мерцающие, холодные, далекие. Россыпь белых точек на бархатной черноте. И туманность – огромная, переливчатая, с прожилками газа всех оттенков фиолетового и розового. Она висела в иллюминаторе, как гигантское, умирающее сердце.

Я выдохнул. Весь воздух, который задерживал в легких последние секунды три, вышел разом. Пальцы онемели, но я разжал их по одному. Мы живы. «Дева» жива. И мы снова в космосе – холодном, пустом, но знакомом. Нашем.

– Сброс скорости до крейсерской, – мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. – Рико, доложи о состоянии систем.

– Все показатели в норме, капитан, – отозвался Рико, его голос был спокоен, но я видел краем глаза, как он медленно, с явным облегчением, убрал руки с аварийного управления. – Прыжок прошел отлично. «Деве» ничего не угрожает.

Кара на связи подтвердила сухим, почти раздраженным тоном:

– Машинное отделение в порядке. Моя девочка еще и не такое выдерживала. Работаем дальше.

Я откинулся в кресле и позволил себе закрыть глаза на секунду. Всего на секунду. В голове мелькнуло – чаша, алые вспышки, светящиеся существа, сливающиеся с кристаллом. Я отогнал это. Потом. Анализировать буду потом.

– Капитан?

Голос Новы. Я открыл глаза. Она стояла рядом с моим креслом, вжав голову в плечи, сжимая планшет так, что костяшки побелели. Розовый ежик волос торчал в разные стороны, на щеках разводы – то ли от пота, то ли от слез. Скорее второе.

– Нова? Что-то с данными? – я попытался переключиться в рабочий режим, но она меня не слушала.

Она шагнула вперед и обняла меня. Я замер. Руки зависли в воздухе, не зная, куда деться. Капитан не обнимается с младшими офицерами на мостике. Это нарушение всех мыслимых протоколов. Зори, наверное, сейчас закатил глаза. Рико сделал вид, что изучает невероятно важные показатели атмосферы. Даже Аэлита, стоящая у входа, отвернулась, стирая что-то с лица. А Нова плакала. Беззвучно, уткнувшись в мое плечо, и ее худенькие плечи тряслись.

– Я думала… – выдавила она сквозь всхлипы. – Мы с Зори смотрели на таймер. А солнца уже почти столкнулись. И мы думали, что… что придется улетать. Без вас. Что вы там останетесь. И я не хотела… не могла… – она снова задохнулась плачем.

Я медленно, неуклюже, поднял руку и положил ей на спину. Похлопал. Как робот.

– Ну-ну, мы здесь, – сказал я, и мой голос вдруг сел. Пришлось откашляться. – Живы. Целы. Даже не подгорели сильно.

Она всхлипнула, похожее на смех.

– У вас бровь опалена, капитан.

Я потрогал лоб. Действительно. Волоски на правой брови спеклись в маленький завиток. Не заметил.

– Это модно, – буркнул я. – Теперь все капитаны так будут ходить.

Нова наконец отстранилась, шмыгая носом и размазывая остатки слез тыльной стороной ладони. Ее лицо было красным, глаза опухли, но она снова пыталась улыбнуться своей привычной, нервной улыбкой.

– Простите, капитан. Я не должна была… это не по уставу. Просто я очень испугалась.

– Знаю, – сказал я тихо. – Я тоже испугался.

Она моргнула, удивленная моей честностью. Кивнула и отошла к своему терминалу, шмыгая носом и приводя в порядок данные. Я посмотрел на звезды в иллюминаторе. Туманность переливалась, равнодушная к нашей маленькой драме. Мы снова были в нигде. Без припасов? Нет, припасы мы пополнили. С образцами? Да, зонды натаскали целую коллекцию. Но с чем-то еще? С чувством вины. С ненавистью в глазах Аэлиты. С ответственностью за то, что мы только что сделали. Или не сделали.

Звезды молчали. Им не было дела до капитанов, ученых и плачущих связисток. Им не было дела до погибшей расы и двух схлопнувшихся солнц. Им не было дела до нас. Но нам – было. И от этого никуда не деться.

– Нова, – мой голос все еще хриплый после ее внезапных объятий, но я беру себя в руки. – Выясни, где мы находимся. Координаты, сектор, расстояние до штаба и до изначальной цели.

Она кивает, шмыгая носом, и быстро ныряет в свои терминалы. Пальцы летают над панелями, глаза бегают по строкам данных. Мостик затихает. Даже Зори, стоящий у моего кресла, задерживает дыхание. Секунды тянутся. Нова морщит лоб, перепроверяет, увеличивает карту, снова сверяет.

– Капитан… – ее голос срывается. Не от слез уже. От чего-то похуже.

– Говори.

Она поднимает на меня глаза. В них – растерянность. Чистая, беспомощная растерянность.

– Мы в Галактике Колесо Телеги. Сектор… сектор «Столкновение».

Повисает тишина. Я слышу, как за спиной Зори выдыхает сквозь зубы – коротко, зло. Рико замирает, его пальцы зависают над штурвалом.

– Расстояние до штаба? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Триста… – Нова сглатывает. – Триста двадцать миллионов световых лет. Примерно. Плюс-минус.

Я закрываю глаза. Колесо Телеги. Черт возьми. Мы не просто сбились с курса. Мы выплюнули себя на другой конец обозримой вселенной. Галактика, которая находится в пятистах миллионах световых лет от Земли. От штаба.

– Сколько до изначальной цели? – голос Зори звучит глухо, как из бочки.

Нова мотает головой. Розовый ежик трясется.

– Мы… мы пролетели мимо нее. По траектории прыжка мы словно… обогнули весь маршрут и вынырнули там, где должны были оказаться через полгода. Только не через полгода, а сейчас. И не там, а… за ним. Мы за пределами карты, Зори.

Я смотрю на голограмму. Туманность переливается розовым и фиолетовым. Красиво. Смертельно красиво.

– Мы словно оказались в конце своего изначального маршрута, – тихо говорит Нова. – Только конца этого маршрута никто не планировал. Мы просто… выпали. Как будто нас вышвырнуло на обочину вселенной.

Ситуация удручающая. Не просто плохая. Удручающая. До штаба – сотни миллионов световых лет. У нас нет топлива на такой прыжок. У нас нет карт для этого сектора. У нас нет связи с командованием – сигнал будет идти годы, если вообще дойдет. Мы одни. В галактике, которую назвали в честь столкновения. Сектор «Столкновение». Ирония судьбы, достойная самого дьявола.

– Что у нас есть? – спрашиваю я. – Ресурсы, топливо, припасы.

Нова пролистывает данные.

– Воды и продовольствия на год с небольшим. Топлива для прыжков… на один серьезный прыжок. Или на три коротких. Мы пополнили запасы на планете, но этого недостаточно, чтобы вернуться. Никак.

– А чтобы долететь до ближайшей обитаемой станции?

– Ближайшая обитаемая станция, – голос Новы становится совсем тихим, – это наш штаб. Триста двадцать миллионов световых лет отсюда. Или изначальная цель миссии, которую мы… проскочили.

Я молчу. Все молчат.

В иллюминаторе равнодушно переливается туманность. Ей плевать на капитана, который только что потерял свою команду в неизвестности. Ей плевать на ученую, которая ненавидит меня за неспасенный мир. Ей плевать на плачущую связистку и каменного первого помощника. Мы в ловушке. Не в красивой, идеальной, с цветочками и двумя солнцами. А в настоящей. Холодной. Черной.

– Хорошо, – говорю я. – Значит, будем выбираться.

Никто не отвечает. Даже Зори молчит. Потому что все знают: выбираться некуда. Я смотрю на туманность. Она похожа на застывший взрыв. Красивый. Бесконечный. И абсолютно чужой.

– Капитан, – голос Новы дрожит. – Что мы будем делать?

Я сжимаю подлокотники кресла. В голове пустота. Но я не могу показать им этого.

– Для начала, – говорю я, – составим карту. Узнаем, что вообще есть в этом секторе. Планеты, звезды, аномалии, ресурсы. Мы не первые люди, которые здесь оказались. Может, кто-то оставил подсказки. Или станции. Или хотя бы мертвые корабли с остатками топлива.

Я обвожу взглядом мостик.

– Мы не умрем здесь. Ясно?

Никто не кивает. Никто не говорит «ясно». Но они смотрят на меня. И этого достаточно.

Нова разворачивается к терминалам. Ее пальцы снова летают над панелями. Зори достает планшет, начинает расчеты. Рико молча проверяет системы. А я смотрю на туманность и думаю о том, что триста двадцать миллионов световых лет – это очень, очень далеко. Дальше, чем я могу представить. Дальше, чем любой капитан должен быть от дома. Но у меня нет выбора. Есть только «Дева Мария», сотня человек и этот холодный, равнодушный космос.

– Сектор «Столкновение», – бормочу я себе под нос. – Ладно. Посмотрим, кто с кем столкнется.

Нова нашла что-то на третьем часу сканирования. Я уже потерял счет времени, тупо глядя на россыпь незнакомых звезд и перебирая в голове варианты, которых не было.

– Капитан. – Ее голос вдруг стал другим. Не растерянным, не испуганным. Собранным. – Есть цель.

Я повернулся к ней. Она уже вывела на главный экран голограмму – маленькую, невзрачную точку на фоне черноты. Увеличила. Планета. Неяркая, без материнской звезды, просто каменный шар, плывущий в межгалактической пустоте.

– Планета-изгой, – Нова зачитывала данные, и ее пальцы сами бежали по строкам, вытаскивая информацию из бездны. – «Скиталец». Обнаружена автоматическим зондом шестьдесят лет назад, классифицирована как объект третьего уровня значимости, внесена в каталог и… забыта. Слишком далеко, слишком сложно добраться, слишком дорого исследовать. Никому не нужна.

– Кроме нас, – тихо сказал Зори.

– Кроме нас, – кивнула Нова.

Я смотрел на голограмму. Планета земного типа, выброшенная из родной системы гравитационной пращой миллионы лет назад. Сейчас она дрейфовала в одиночестве, без солнца, без соседей, без надежды когда-либо снова согреться.

– Поверхность – вечный лед, – продолжала Нова. – Температура на экваторе минус сто восемьдесят. Атмосфера выморожена, остался только разреженный гелий. Мертвая корка.

– Но? – спросил я.

– Но под коркой, – она увеличила схему, показала разрез планеты, – геотермальное тепло. Ядро радиоактивное. Оно греет недра. Создает карманы с жидкой водой. Глубоко. Под километрами льда.

Я смотрел на эту схему и чувствовал, как внутри шевелится что-то, похожее на интерес. Не надежда – надежда была слишком опасной. Но интерес.

– «Ксеногенезис», – подала голос Вика. Она стояла у входа на мостик, вцепившись в дверной косяк. Аэлиты рядом не было. Вика смотрела на экран так, как смотрит утопающий на обломок доски. – Жизнь. В полной изоляции от звезд. Ни одного фотона за миллионы лет. Если там кто-то есть… это не просто жизнь. Это новая ветвь эволюции.

– Шкала Ксеногенезис, – Нова сверилась с данными. – Κ-5. Подтвержденная вероятность наличия биосферы. Не выше, не ниже. Просто… есть шанс.

Κ-5. Не Эдем. Не райский сад с травой. Холодный, темный, замерзший мир, где жизнь, если она есть, прячется глубоко внизу, у самого ядра, во тьме вечной ночи. Идеальное место для тех, кто только что сбежал из горящего рая.

– Расстояние? – спросил я.

– С коротким прыжком – три дня, – ответил Рико, уже прокладывающий курс. – Дальше крейсерская скорость. Топлива хватит. Туда и… – он запнулся. – И туда.

Он не сказал «и обратно». Мы все это услышали.

– Курс на «Скиталец», – приказал я. – Три дня. Всем отделам подготовиться к исследованию холодной планеты и пополнению запасов топлива.

Приказы разошлись по кораблю. Зори занялся распределением ресурсов, Кара получила расчеты энергопотребления, Брукс начал готовить снаряжение для работы в экстремальном холоде. Нова продолжала выуживать из архивов все, что было известно о планете-изгое – крохи, обрывки, почти ничего.

Я встал с кресла. Ноги слушались плохо, в висках стучало. Три дня. У нас есть три дня, чтобы подготовиться. И три дня, чтобы не сойти с ума от мыслей о том, что мы оставили позади.

– Я в лабораторию, – бросил я Зори. Он кивнул, не задавая вопросов.

Коридоры «Девы» были тихими. Экипаж разошелся по постам, работал, но разговоры стихли. Все знали. Все чувствовали. Мы не просто сбились с курса – мы выпали из реальности. И теперь плывем к замерзшему камню в нигде, потому что больше плыть некуда.

Сектор лаборатории встретил меня привычным гулом приборов и запахом стерилизаторов. Вика уже сидела за своим терминалом, зарываясь в данные о подледных океанах. Мисси возилась с новым зондом – я узнал «Моро-4», модифицированную версию для экстремального холода. Над столом Литы горела голограмма «Скитальца», вращалась медленно, ледяная и безмолвная. Сама Аэлита сидела в углу, уткнувшись в планшет. Она не подняла головы, когда я вошел. Не сказала ни слова.

Я подошел к столу Вики.

– Что нужно для исследования?

Она вздрогнула, отрываясь от экрана. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то – обида? злость? – но она быстро взяла себя в руки.

– Буровые установки. Мощные. Лед там километровой толщины. Еще термальные датчики, способные работать в минус ста восьмидесяти. И время. Много времени.

– Времени у нас нет, – сказал я. – Но буровые установки есть. И датчики Кара доработает.

– Этого недостаточно, – голос Аэлиты раздался из угла. Холодный, ровный. Она все еще не поднимала глаз от планшета. – Чтобы найти жизнь под километрами льда, недостаточно просто пробурить дыру. Нужно знать, где бурить. Нужны недели сканирования. Месяцы.

– У нас нет недель, – повторил я.

– Я знаю, – она подняла голову. Ее глаза были пустыми. – У нас никогда нет времени. Только на бегство.

В комнате повисла тишина. Вика замерла над клавиатурой, Мисси перестала крутить отвертку. Даже приборы, казалось, гудели тише.

– Доктор Валеро, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я понимаю ваши чувства, но сейчас мы должны сосредоточиться на текущей миссии. «Скиталец» – это шанс выжить. Для всех нас.

– Выжить, говорите? – она смотрела мне прямо в глаза. – Найти еще одну форму жизни, которую вы потом бросите умирать?

Я сжал челюсть.

– Я не бросал их. Я спасал свой экипаж.

– Ваш экипаж жив, – тихо сказала она. – А их нет. Потому что вы испугались. Потому что для вас человек всегда важнее, чем целая вселенная открытий.

– Да, – ответил я. – Важнее.

Она отвела взгляд первой. Снова уткнулась в планшет. Разговор был окончен. Я постоял еще минуту, глядя на голограмму «Скитальца». Ледяной шар медленно вращался в темноте. Где-то глубоко под его коркой, возле горячего ядра, возможно, ждала жизнь. Или пустота. Или еще одна ловушка.

– Три дня, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Подготовьте все, что сможете.

Я вышел из лаборатории, оставив за спиной тишину и вращающийся лед.

Коридор был пуст. Я прислонился к холодной переборке и закрыл глаза. Три дня до цели. Потом высадка. Потом – очередное открытие. Или очередное бегство. Где-то в недрах «Девы» гудели двигатели. Мы летели к ледяному камню в пустоте. И это было единственное, что я мог им предложить.