Темная материя

Через десять часов корабль затих. Не полностью, конечно – «Дева Мария» никогда не молчит. Гул реакторов, шепот вентиляции, далекие шаги дежурной смены. Но основная часть экипажа уже разошлась по кубрикам, заглушила экраны, провалилась в беспокойный сон. Три дня до «Скитальца».

Я не мог уснуть. Ноги сами принесли меня в малую зону отдыха на палубе С-7. Закуток, о котором знали только старшие офицеры и, подозреваю, Кара Вейс, у которой вообще нюх на такие места. Тихий, темный, с мягкими креслами, которые помнят десятки задниц до меня, и иллюминатором, выходящим в никуда. Сейчас в никуда – это на бескрайнюю черноту с одинокой, едва заметной точкой вдалеке. «Скиталец». Ледяной призрак.

Я открыл нижний ящик за третьим креслом. Рука нащупала холодное стекло. Бутылка «Маккаллана» 25-летней выдержки. Подарок доктора Тэйна на мое первое Рождество в качестве капитана. «На случай, когда статистика перестанет спасать, мальчик мой». Статистика сегодня не спасла. Я налил на два пальца. Янтарная жидкость плеснулась о стенки стакана, поймала тусклый свет аварийных ламп. Поднес к губам.

– Не пейте.

Я вздрогнул. Рука замерла в миллиметре от губ.

Аэлита стояла в проеме двери. Не знаю, сколько она там простояла. Могла быть минута, могла быть вечность. Ее силуэт тонул в полумраке, но лицо – лицо было освещено тусклым красным огоньком пожарной сигнализации.

Я никогда не видел такого взгляда. Не у нее. Не у кого-либо. Ненависть. Чистая, дистиллированная, вымороженная до абсолютного нуля. Не та, горячая, что выплескивается криком и обвинениями. Хуже. Тихая. Спокойная. Уверенная в своей правоте. Она смотрела на меня. На бутылку. На стакан. На мои руки, посмевшие искать утешения в алкоголе после того, что я сделал.

– Доктор Валеро, – я опустил стакан на столик. Звук стекла о пластик показался оглушительным. – Поздно уже, почему вы не спите?

– Вам то какое дело, – ее голос был ровным. Пустым. – Не делайте вид, что переживаете.

– Вы знали, что это единственный вариант.

– Знала, – кивнула она. – И ненавижу вас за то, что вы были правы.

Она вошла внутрь. Не спрашивая разрешения, не обращая внимания на то, что это капитанская зона отдыха, моя зона. Села в кресло напротив. Сцепила пальцы на коленях.

– Я ненавижу вас, – повторила она, глядя мне прямо в глаза. – Ненавижу этот корабль. Ненавижу «Деву Марию» и всех, кто на ней. Ненавижу, что мы здесь. Что мы летим к этому ледяному камню. Что у нас нет выбора.

Она говорила тихо, но каждое слово вбивалось гвоздем.

– И больше всего, – ее голос дрогнул впервые, – я ненавижу себя. За то, что согласилась. За то, что села в этот чертов челнок. За то, что позволила вам утащить меня, когда надо было остаться. Умереть там. С ними.

Я молчал. Что я мог сказать? Что она неправа? Она была права. Во всем.

– Вы знаете, что самое страшное? – она смотрела на бутылку, на стакан, на что угодно, только не на меня. – Я даже не знаю, были ли они мужчинами и женщинами. Разнополыми. Способными к размножению. Я не знаю, убила ли я целый вид, не взяв с собой хотя бы пару образцов. Или спасла ли я их от медленной смерти в клетке. Я никогда этого не узнаю. И это ваша вина. И моя. И мы будем жить с этим до конца.

Она замолчала. В иллюминаторе тускло мерцал «Скиталец». Бутылка «Маккаллана» отражала красные огоньки аварийки. Я взял стакан. Не для того, чтобы пить – просто чтобы занять руки.

– Я не буду извиняться, – сказал я. – За то, что выбрал своих людей. За то, что утащил вас силой. Я буду жить с этим решением так же, как и вы. Но я не буду извиняться.

Она подняла на меня глаза.

– Я знаю, – сказала она. – Это самое ужасное в вас, капитан. Вы не сомневаетесь. Вы просто… решаете. И живете дальше.

– Я сомневаюсь, – мой голос сел, пришлось откашляться. – Каждую секунду. Просто не показываю.

Она долго смотрела на меня. Потом перевела взгляд на бутылку.

– Налейте.

Я замер.

– Что?

– Налейте и мне, – повторила она. – Если уж ненавидеть вселенную, то лучше делать это не в одиночку.

Я смотрел на нее несколько секунд. Достал второй стакан. Налил на два пальца. Пододвинул к ней. Она взяла стакан. Я взял свой. Мы сидели в красном полумраке, под гул вентиляции, и смотрели на ледяную точку в иллюминаторе.

– За тех, кого мы не спасли, – тихо сказала она.

– За тех, кого мы еще можем спасти, – ответил я.

Мы выпили. Виски обжег горло. За окном плыла бесконечная чернота. Аэлита молчала, и в ее молчании не было больше той ледяной ненависти. Только усталость. Мы сидели так до утра. Или до того, что на корабле считалось утром. Когда я вышел из зоны отдыха, стаканы были пусты, а «Скиталец» стал чуть ближе.

Глава 12

Действие от третьего лица.

Лаборатория «Ксеногенезис» гудела приглушенно, как улей в спячке. Голографические экраны мерцали холодным синим, терминалы тихо попискивали, выстраивая спектрограммы и молекулярные решетки. Образцы с Эдема – последние, что удалось собрать зондами до того, как два солнца начали пожирать друг друга – лежали в герметичных контейнерах, дожидаясь своей очереди.

Аэлита сидела перед главным сканером, уставившись на модель какого-то местного лишайника, который отказывался поддаваться классификации. Ее волосы, обычно собранные в тугой хвост, растрепались, несколько светлых прядей выбились и падали на лицо. Она их не замечала.

– Доктор Валеро? – Мисси оторвалась от своего дрона, которого пыталась перепрошить для работы в условиях экстремального холода. Ее голос звучал осторожно, как будто она прощупывала лед перед тем, как на него ступить. – Можно вопрос? Личный?

Аэлита дернула плечом. Неопределенный жест, который можно было трактовать и как «да», и как «мне все равно». Мисси восприняла это как разрешение. Она отложила отвертку, повернулась на своем крутящемся стуле и уставилась на руководителя с откровенным любопытством.

– Какого это было? Ну, вы с капитаном. На планете. Вдвоем, – она запнулась. – Я имею в виду… он же… какой он? Наедине?

Вика, копавшаяся в пробах воды у дальнего стола, подняла голову. Ее руки замерли над пробирками. Она даже не пыталась делать вид, что не слушает. Аэлита медленно оторвала взгляд от голограммы. Посмотрела на Мисси. Потом на Вику. Потом снова на Мисси. Ее лицо не изменило выражения – все та же маска ледяного спокойствия, которую она носила последнее время.

– Невыносим, – сказала она ровно. – Самодур.

Мисси моргнула, ожидая продолжения. Вика замерла еще сильнее.

– Это все? – осторожно спросила Мисси.

– Недостаточно? – Аэлита наконец откинулась на спинку стула. Ее голос оставался ровным, но в нем прорезалась та самая, хорошо знакомая обеим женщинам сталь. – Он не слушает аргументов. Не принимает возражений. Считает, что его интуиция важнее научных данных. И при этом, – она сделала паузу, – при этом он почти всегда оказывается прав.

Последние слова прозвучали так, будто она выдавливала из себя яд.

– Это делает его еще невыносимее, – добавила она.

Вика рискнула подать голос:

– Но вы же как-то работали вместе? Вы спустились на «Пилигриме», провели там… сколько? Сутки? Вы общались?

– Мы не общались, – отрезала Аэлита. – Мы спорили. Каждую минуту. О рисках, о том, стоит ли приближаться, стоит ли подавать сигналы, стоит ли… – она осеклась, сжала губы. – Он боится. Не неизвестности, нет. Он боится ответственности за чужую смерть. И этот страх делает его одновременно слишком осторожным и слишком безрассудным.

– Это как? – не поняла Мисси.

Аэлита помолчала. Ее пальцы бессознательно гладили край стола, выстукивали какой-то нервный ритм.

– Он готов рискнуть кораблем, миссией, карьерой, – сказала она наконец. – Но не готов рискнуть одним матросом. Даже если ставка – целая цивилизация. Для него сто конкретных лиц всегда важнее, чем миллиард абстрактных жизней. Это… – она запнулась, подбирая слово. – Это ограниченность мышления. Военная ограниченность.

– Или принципиальность, – тихо сказала Вика.

Аэлита резко повернулась к ней.

– Прости?

Вика отвела взгляд, уставилась в свои пробирки.

– Просто… он отвечает за этих людей. Лично. Каждое утро смотрит им в лица и знает, что если ошибется – они умрут. А те существа… они были для него абстракцией. Важной, но абстракцией. Это же разные весовые категории, разве нет?

Аэлита смотрела на нее долго, очень долго. Вика съежилась под этим взглядом, но не отступила.

– Ты защищаешь его? – спросила Аэлита.

– Я пытаюсь понять, – честно ответила Вика. – Потому что вы оба неглупые люди. И вы оба по-своему правы. И мне страшно, что вы разорвете друг друга раньше, чем мы найдем выход из этой дыры.

Тишина в лаборатории стала густой, почти осязаемой. Даже дроны Мисси перестали пищать, будто прислушиваясь. Аэлита отвернулась первой. Снова уставилась на голограмму не поддающегося лишайника.

– Он самодур, – повторила она, но теперь в ее голосе не было прежней уверенности. – И я не собираюсь делать вид, что это не так. Но…

– Но? – подхватила Мисси.

– Но он не трус, – выплюнула Аэлита, как будто признание обжигало рот. – И он не идиот. И он… – она снова осеклась, сжала пальцы в кулак. – И он тоже часто не может уснуть. Я видела. В той зоне отдыха. У него там был виски. Дорогой. Он даже не отпил. Просто сидел и смотрел на пустоту.

Она замолчала. Мисси и Вика переглянулись.

– Вы с ним… – начала Мисси.

– Ничего не было, – оборвала Аэлита. – Мы выпили. Молча. Он сказал, что не будет извиняться. Я сказала, что не прощу. Посмотрели на звезды и разошлись.

– И? – Вика подалась вперед.

– И ничего, – Аэлита наконец повернулась к ним, и в ее глазах была такая усталость, что обе женщины отшатнулись. – Мы просто продолжим делать свою работу. Он будет спасать свой корабль. Я буду искать свою жизнь. И когда мы найдем выход из этой чертовой галактики, мы никогда больше не увидим друг друга.

Она снова уставилась в голограмму.

– А теперь работаем. У нас три дня до «Скитальца». И если там есть жизнь, я хочу найти ее раньше, чем капитан прикажет бурить наугад.

Мисси медленно кивнула и взялась за отвертку. Вика нырнула обратно в свои пробирки. Но обе они думали об одном и том же. Капитан Вейланд и доктор Валеро сидели в темноте и пили виски, глядя на звезды. И ни один из них не спал уже вторые сутки.

Лаборатория гудела, переваривая образцы мертвого рая. А впереди, в ледяной темноте, ждал «Скиталец». И никто не знал, что они там найдут. И выдержат ли они друг друга до конца.

Раздался стук. Не требовательный, не капитанский – так стучат, когда не хотят нарушать рабочий процесс, но войти все равно нужно. Три коротких удара, пауза, еще два. Мисси замерла с отверткой в руке. Вика подняла голову от пробирок. Аэлита медленно, очень медленно повернула стул в сторону двери. Капитан Вейланд стоял в проеме. Не в парадной форме, не при оружии. В простом черном свитере с потертыми нашивками, воротник расстегнут, рукава слегка закатаны. На левом запястье – те самые старые механические часы, шестеренки и стрелки, подарок первого наставника. В руках – пластиковый контейнер, из которого торчали горлышки термокружек и аппетитно выглядывали гроздья чего-то ярко-оранжевого и зеленого.

– Докладывал дежурный по палубе, что вы не покидали лабораторию уже восемь часов, – сказал он ровно. Без сарказма, без привычной насмешливой интонации. Просто констатация факта. – Решил проверить, не мумифицировались ли вы тут над образцами.

Он шагнул внутрь, поставил контейнер на свободный угол стола.

– Кофе. Натуральный, не синтезированный. Остатки личных запасов доктора Тэйна, он разрешил реквизировать на благо науки. И фрукты, – он слегка сдвинул крышку, открывая взгляду аккуратно нарезанные дольки чего-то, подозрительно похожего на манго и папайю. – Тоже натуральные. Тоже из запасов. Тоже с формулировкой «чтобы не сдохли от цинги раньше, чем найдете нам планету».

Мисси издала звук, похожий на писк пораженного дрона. Она уставилась на контейнер так, будто капитан принес ей личный гипердрайв в подарочной упаковке.

– Это… это нам? – выдохнула она.

– Вам, – подтвердил капитан. – Всей лаборатории. Если доктор Валеро не возражает против незапланированных углеводов в рабочее время.

Он посмотрел на Аэлиту. Она смотрела на кофе. Секунда. Две. Три.

Аэлита медленно, очень медленно протянула руку и взяла одну из термокружек. Ее пальцы на мгновение коснулись его пальцев – случайно, или нет, никто не успел заметить. Она отвела взгляд.

– Спасибо, – сказала она тихо. Сквозь зубы. Но сказала.

Капитан кивнул, коротко, почти незаметно. Вика, наблюдавшая за этой сценой с выражением лица человека, который только что выиграл в лотерею, но боится спугнуть удачу, кашлянула.

– Капитан, у нас данные по «Скитальцу». Я закончила предварительный анализ.

Вейланд мгновенно переключился. Смягчение в лице исчезло, уступив место привычной сосредоточенности. Он подошел к терминалу Вики, встал у нее за спиной, глядя на экран.

– Докладывай.

Вика расправила плечи, явно довольная возможностью говорить о работе, а не о психологических травмах командования.

– Подтверждаю категорию Κ-5. Вероятность наличия биосферы – семьдесят три процента. Ядро активное, геотермальные источники создают стабильные зоны жидкой воды на глубине от трех до восьми километров под поверхностью. Давление там чудовищное, температура – около сорока градусов по Цельсию вблизи жерл. Хемосинтез. Если там кто-то есть, они питаются серой, железом и радиацией.

– Агрессивность среды? – спросил капитан.

– Для нас – экстремальная. Давление раздавит обычный скафандр за секунду. Нужны глубоководные модификации, у нас есть две единицы на борту. Температура – терпимая, но перепады при подъеме могут быть критичны. И главное – мы понятия не имеем, с чем столкнемся. Это не Эдем, где все улыбалось и пахло цветочками. Это подледный ад, капитан.

Вейланд кивнул, переваривая информацию.

– Время на подготовку?

– Двадцать четыре часа, если Кара поможет с модификацией скафандров. Мы успеваем к прибытию.

– Хорошо, – он отступил от терминала. – Доктор Валеро, какие будут рекомендации по точке бурения?

Аэлита все еще держала кружку с кофе, не отпивая. Она посмотрела на карту, которую вывела Вика, на отмеченные зоны геотермальной активности.

– Здесь, – она ткнула пальцем в точку на стыке трех тектонических разломов. – Максимальная вероятность скопления органики. Но точнее скажут сейсмические зонды Мисси после выхода на орбиту.

Мисси, уже успевшая сделать глоток кофе и теперь с блаженным лицом жующая дольку манго, энергично закивала.

– «Кью» готов к работе, капитан. Дайте мне час на орбите – и я найду вам самый перспективный карман.

Вейланд смотрел на карту. Его лицо в синем свете голограммы казалось высеченным из камня. Он не спорил, не перебивал, не предлагал альтернатив. Просто слушал.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Действуйте по плану. По прибытии – орбитальное сканирование, выбор точки, бурение. Я спущусь с вами.

Аэлита подняла голову.

– Вы?

– Я, – подтвердил капитан. – Вы и Вика – полевые специалисты. Мисси – техническая поддержка на орбите. Рико останется на «Пилигриме» для экстренного взлета. Брукс прикроет. А мне нужно видеть своими глазами, куда мы суемся в этот раз.

Он помолчал.

– Я не повторю ошибок Эдема, – сказал он тихо. – Если там есть жизнь, мы не улетим, не попытавшись понять ее. И не бросим, если можно спасти.

Аэлита долго смотрела на него. Ее пальцы сжали кружку сильнее.

– Вы даете обещание, капитан? – спросила она.

– Я ставлю задачу, доктор Валеро, – ответил он. – Себе. И вам. И мы оба знаем, что мне придется отвечать за ее выполнение перед трибуналом, если мы когда-нибудь вернемся.

Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь.

– Кофе допейте, – сказал он. – Холодный – гадость.

Дверь закрылась. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только писком терминалов и довольным чавканьем Мисси, дожевывающей папайю.

– Он… – начала Вика и осеклась.

– Невыносим, – автоматически сказала Аэлита.

Но она держала кружку обеими руками и, кажется, не собиралась ее отпускать. И кофе был все еще горячим.

Спустя долгие восемь часов работы даже энтузиазм Мисси начал угасать. Она сидела над своим «Кью», перепрошивая его в четвертый раз, и бормотала под нос что-то нелестное о капризности кибернетических систем. Вика закончила калибровку глубоководных датчиков и теперь тупо смотрела в стену, прихлебывая уже остывший, но все еще божественный кофе. Аэлита в сотый раз прогоняла модель подледного океана, пытаясь предсказать течения и термальные потоки.

– Я голодная, – объявила Мисси, отбрасывая отвертку. – Если я сейчас не съем чего-нибудь горячего, я начну перепрошивать себя.

Вика хихикнула. Аэлита вздохнула и сохранила данные.

– Хорошо. Сделаем перерыв, двадцать минут.

Они выбрались из лаборатории, как три крота на поверхность – щурясь от яркого света коридоров, разминая затекшие шеи и потягиваясь. Форменные комбинезоны мятые, у Аэлиты из хвоста выбилось уже прядей пять, Вика умудрилась посадить на щеку пятно какой-то реактивной гадости, а Мисси, кажется, спала на ходу с открытыми глазами.

Столовая на «Деве Марии» в этот час была почти пуста. Только дежурная смена инженеров тихо переговаривалась в углу, да у раздатки скучал повар-робот, лениво перебирая подогревательные элементы. И капитан Вейланд.

Он сидел за дальним столиком, перед ним остывала тарелка с нетронутым ужином, а в руках был планшет с какими-то схемами. Он не ел – он читал, водя пальцем по экрану и хмуря брови. Старые часы на запястье отсчитывали время, которое он снова тратил не на сон.

Мисси толкнула Вику локтем. Вика толкнула в ответ. Аэлита сделала вид, что ничего не заметила, и направилась к раздаче.

– Так, – прошептала Мисси, когда они взяли подносы и встали в очередь. – Он тут уже час? Два? Он вообще спит когда-нибудь?

– Капитаны не спят, – авторитетно заявила Вика. – Они питаются кофе и чувством ответственности.

– И виски, – добавила Мисси шепотом.

– И виски, – согласилась Вика. – Но только в особо тяжелых случаях.

Они хихикнули, как школьницы. Аэлита, стоящая впереди, дернула плечом, но промолчала. Девушки выбрали столик ровно посередине между раздачей и капитаном. Достаточно далеко, чтобы не навязываться. Достаточно близко, чтобы Мисси могла делать стойку, как охотничья собака, каждый раз, когда капитан перелистывал страницу.

– Знаете, – протянула Вика, задумчиво ковыряя вилкой синтезированное ризотто. – Я тут подумала…

– Опасно, – буркнула Аэлита, не поднимая глаз от своей тарелки.

– …что капитан за последние сутки дважды посетил нашу лабораторию. Лично. Принес кофе. Поинтересовался работой. Выслушал доклад. Даже бровью не дернул, когда доктор Валеро ткнула пальцем в карту и сказала «бури здесь».

– Это называется профессиональное взаимодействие, – отрезала Аэлита. – Капитан и научный руководитель обсуждают план миссии. Революционное открытие.

– А кофе? – встряла Мисси с набитым ртом. – Кофе – это тоже профессиональное взаимодействие?

– Это жест доброй воли для поддержания морального духа экипажа, – Аэлита отрезала кусочек синтетического мяса с такой силой, что нож скрипнул по тарелке.

– А виски? – Вика подняла бровь. – В зоне отдыха.

Аэлита замерла. Ее вилка зависла в сантиметре от тарелки.

– Что ты…

– Разве не так? – беззаботно сказала Вика.

– Согласна! – возмутилась Мисси.

Аэлита медленно, очень медленно положила вилку.

– Ничего не было.

– Сейчас у капитана, кажется, снова бессонница, – заметила Вика, кивнув в сторону капитана. – Сидит, не ест, читает что-то. Может, подойдешь? Составишь компанию?

Аэлита резко повернулась к ней. Ее глаза сверкнули.

– Вика.

– Да, доктор Валеро?

– Если ты сейчас не прекратишь, я отправлю тебя на следующий спуск в скафандре без подогрева.

– Это было бы неэффективно, – невозмутимо парировала Вика. – Я замерзну и не смогу собирать образцы. А ты же хочешь найти жизнь, правда?

Мисси фыркнула в ладонь. Аэлита сжала зубы.

– Между мной и капитаном ничего нет, – отчеканила она. – Ничего не было. И ничего не будет. Он меня раздражает. Я его раздражаю. Мы выполняем свои обязанности и терпим друг друга исключительно в профессиональных целях. Это понятно?

– Абсолютно, – серьезно кивнула Вика. – Кристально.

– Полностью ясно, – добавила Мисси, стараясь не улыбаться.

Аэлита подозрительно посмотрела на них обеих, но возражать не стала. Она снова взялась за вилку и принялась яростно кромсать несчастное ризотто.

– Он просто… – начала она и осеклась.

– Просто? – подхватила Вика.

Аэлита молчала долго. Достаточно долго, чтобы Вика и Мисси перестали ухмыляться и начали смотреть с настоящим любопытством.

– Он просто очень устал, – сказала она наконец тихо. – И очень боится. Не за себя. За всех нас. И не знает, как это показать. Поэтому носит кофе и говорит гадости. И не спит по ночам.

Она посмотрела на свою тарелку.

– И я не знаю, что с этим делать. Потому что когда я смотрю на него, я все еще вижу капитана, который приказал нам улететь с Эдема. И я все еще ненавижу его за это. Но теперь, когда я смотрю на него, я еще вижу человека, который сидел со мной в темноте и пил виски. И не пытался оправдываться. И не просил прощения. Просто…

Она замолчала. Вика и Мисси молчали тоже. Даже не хихикали.

– Это сложно, – наконец сказала Вика. – Ненавидеть кого-то, кого начинаешь понимать.

– Да, – тихо ответила Аэлита. – Сложно.

Она поднялась, взяла поднос.

– Я наелась. Мне нужно проверить расчеты по термальным потокам.

– Ты даже не притронулась к еде, – заметила Мисси.

– Я не голодна.

Аэлита направилась к утилизатору, выгрузила почти полную тарелку и вышла из столовой, не оборачиваясь. Вика и Мисси переглянулись.

– Она влипла, – сказала Мисси.

– По уши, – согласилась Вика.

– Думаешь, капитан тоже догадался?

Вика посмотрела на дальний столик, где капитан Вейланд все еще читал свой планшет и не притронулся к ужину.

– Думаю, он тоже влип, – сказала она тихо. – Просто у него должность не позволяет это показывать.

Капитан, словно почувствовав взгляд, поднял голову. На секунду его глаза встретились с глазами Вики – и скользнули дальше, к двери, в которую только что вышла Аэлита. Он снова уткнулся в планшет.

– Ох, – выдохнула Мисси. – Ох, мамочки.

– Ага, – кивнула Вика. – Именно.

Они сидели в тишине, дожевывая остывшее ризотто. Где-то в недрах корабля гудели двигатели. А впереди, в ледяной темноте, ждал «Скиталец».

Глава 13

Действие от третьего лица.

– Слушай, – Мисси отложила отвертку и понизила голос до заговорщического шепота. – У меня идея.

Вика подняла голову от пробирок. В лаборатории они снова были вдвоем – Аэлита ушла на мостик согласовывать параметры бурения с Зори, и драгоценные минуты уединения нельзя было упускать.

– Я вся во внимании.

Мисси пододвинула свой стул ближе, хотя в лаборатории все равно никого не было. Старые привычки.

– Смотри. У нас есть два человека, которые явно друг другу небезразличны, но оба упертые, как те самые дроны, которые я чиню уже восемь часов.

– «Кью» сдался? – с надеждой спросила Вика.

– К черту «Кью». Слушай сюда. Им нужно побыть наедине. Не в зоне отдыха с бутылкой виски, когда оба в депрессии. А нормально. В спокойной обстановке. Без возможности сбежать через три минуты.

Вика прищурилась.

– Ты предлагаешь их запереть?

– Я предлагаю создать условия, – поправила Мисси с видом оскорбленной невинности.

– То есть запереть?

– Ну… да. Временно. В безопасном месте. С освещением и вентиляцией.

Вика задумалась. Ее пальцы бессознательно крутили пробирку с образцом эдемской воды – единственное, что осталось от целой цивилизации. Пробирка переливалась серебристым в тусклом свете.

– Это безумие, – сказала она наконец.

– Знаю.

– Это нарушение субординации, протоколов безопасности и, вероятно, устава Флота.

– Да-да.

– Если капитан узнает – он нас на ближайшей станции высадит. Без скафандров.

– Скорее всего да. – Мисси подалась вперед, глаза ее горели. – Но ты видела их лица? Видела, как он смотрит на дверь, когда она выходит? Как она держит ту кружку с кофе, хотя он уже остыл сто раз?

Вика молчала. Она видела. Конечно, она видела.

– Ладно, – выдохнула она. – Какой план?

Мисси довольно улыбнулась. План был до неприличия прост.

Шлюз малого грузового отсека на палубе D периодически заклинивало – старая проблема, которую Кара все никак не могла окончательно победить. Обычно она решалась перезагрузкой системы или легким ударом по контрольной панели. Но Мисси, знавшая «Деву Марию» почти так же хорошо, как Кара, могла сделать так, что перезагрузка не поможет. А удар по панели приведет к временной блокировке обоих выходов. Ровно на тридцать минут. Потом система сбросится автоматически.