Мемуары вороны. Проклятье Пандоры

Ей не нравилось в Доме Превеликого Морфея: остальные дети задирали ее, преимущественно из-за волос – только Фуюэ, Луи да Элеонор относились к ней с заботой. Она не обладала силой оборотня, стойкостью ангела или хитростью вампира. Единственное, чем она отличалась, являлись вселенская скромность и доброта. Она не могла пойти против приказам старших, не могла даже обижаться на Наоса, который так жестоко относился ко всем.

«Это место плохое, – думала Эхо. – Оно забирает у всех хорошие чувства. Поэтому все такие злые».

Девочка настолько углубилась в свои мысли, что тихий стук в окно заставил ее подпрыгнуть от неожиданности. Чуть повернув голову, увидела по ту сторону бледное лицо. Взрослый парень, может ему примерно столько же, как и Синистре. В его волосах застряли хвоинки и мелкие веточки, а карии глаза пристально вглядывались в Эхо. Потом он на секунду опустил их, кивая на подоконник – ноги девочки мешали ему открыть створку.

С полминуты они заинтересованно разглядывали друг друга, но все же Эхо подтянула колени к груди, позволяя незнакомцу открыть окно нараспашку. Одна половина сознания говорила о том, что этого нельзя было делать и стоит срочно позвать Юнасу. Но другая… Другая чувствовала к нему что-то родное? Близкое? Точно сама душа шептала ей: «Он хороший. Он не обидит, ты же знаешь это». Да, Эхо знала это, как и знала его самого – его лицо казалось таким знакомым, но при этом далеким, что в глазах наворачивались слезы.

«Фава, – шептала душа. – Фава». Но что означало это слово, эхо никак не могла понять.

– Привет, – попробовал улыбнуться парень.

– Доброй ночи, – удивленно пробормотала Эхо, не сводя синих глаз с «незнакомца», бесшумно спрыгнувшего на пол комнаты. – Кто вы, дирг4?

– Я-то? – парень обернулся и осмотрел свою одежду, насквозь пропитавшуюся запахом леса и пятнами от травы. Потом поднял голову, в упор взглянул на девочку: – Жнец смерти.

Жнец смерти. Сначала Эхо даже не поверила своим ушам, но постепенно у сердца начало разливаться теплое чувство, будто она наконец нашла того, кого знала в прошлом. Нет, почему будто? Она нашла! Фава – непросто же так это крутится у нее в голове! Фава, Фава… Этот парень точно как-то связан с ней и ее воспоминаниями!

– Жнец смерти… – повторила Эхо и почувствовала уже ставшее привычным покалывание на макушке. – Я тоже.

Парень прищурился и будто посмотрел на Эхо новым взглядом: глубоким, внимательным, словно глядел в самую великую тайну мира. В сознании его крутились шестеренки, пытаясь встать на нужное место и отыскать ключ, откроющий дверь к разгадке. Когда же это произошло, тонкие губы поджались в белую полосу, а линия подбородка стала еще острее.

– Ты что, разыгрываешь меня? – он выгнул в удивлении левую бровь и присел напротив девочки. – И, вообще, что ты тут делаешь?

– Сижу, – тут же ответила Эхо, не отрывая глаза от глаз парня. – Дирг, вы меня знаете? Или моих родителей?

В ее голосе ярко слышалась надежда: если он и вправду жнец, то наверняка должен знать ее родителей! И саму Эхо!

– Знаю, но ничего не скажу, – напряженно ответил парень, качая головой. – Тебе нельзя об этом знать.

– Почему?

С его стороны послышался шумный вздох, словно он едва сдерживал свою злость. Но после черты его лица резко разгладились, а взгляд снова потеплел, и губы изогнулись в легкой улыбке.

– Давай познакомимся, суржея5? Я – Фаварис Грин, Мрачный жнец, – он протянул вперед широкую ладонь, затянутую в паутинку белесых шрамов. Ладошка Эхо полностью скрылась в ней, как маленькая горошина.

– Эхо, очень приятно. Я…

– Извини, у меня работа, – шире улыбнулся парень, поднимаясь и отряхивая пальто от иголок сосен. Не хотел, чтобы Эхо задавала ему вопросы. – А она женщина строптивая, не любит, когда я задерживаюсь.

– А можно мне посмотреть, как вы работаете?

– Нет, пока нет, – вновь покачал головой Фаварис, послав ей грустный взгляд. – Может быть, если мы снова встретимся в будущем, я покажу. Счастливого неведения, маленький ворон.

Он отсалютовал Эхо двумя пальцами, в задумчивости сидящей на подоконнике около раскрытого окна, и тихо вышел из спальни, плотно прикрыв дверь. Она вполне могла отправиться за ним и понаблюдать издалека, но что-то подсказывало, что, действительно, сейчас лучше остаться на месте. В неведении.

«Уже второй человек называет меня вороном, – неожиданно заметила Эхо, закрывая створку, через которую в комнату проникал прохладный ветер. – Фаварис… Фава…»

***

Ранний гость полностью завладел мыслями Эхо всю следующую ночь, она даже пару раз теряла нить разговора с Фуюэ, с которой таки забыла осудить свой странный сон. Фаварис никак не желал покидать ее голову, несмотря все ее уговоры. Эхо искала его лохматую шевелюру среди деревьев, в узких коридорах, где пробегали маленькие дети, но так и не могла найти, словно чувствовал, что одна маленькая девочка начала за ним охоту.

В библиотеке недавно перегорели лампочки, поэтому никому не разрешалось заходить в нее до полной починки электричества. И, конечно же, обитель книг и знаний сразу стала местом сбора проказливых детишек, которые до этого и под страхом смерти не пошли бы туда. Эхо же продолжала ходить из чистой привычки и желания наконец-то дочитать книжку про рыцарей.

Она всегда уходила в дальний угол, где под маленьким окошком стояло старое кресло. Тайное местечко, куда не заглядывал никто, кроме пролетающих на улице птичек. Эхо нашла его случайно, когда пряталась от Наоса и его компании – это было сразу после ее знакомства с Луи. Наполненный жаждой мести, парень гонял девочку по всему Дому, пока она не скрылась в библиотеке. Свет звезд здесь был не таким ярким, как электрический, поэтому при чтении приходилось значительно напрягать глаза, но она была рада даже такому.

«Вот бы мне силу видеть в темноте, – думала девочка, переворачивая страницы. – Почему люди не могут этого?»

Неожиданно раздался короткий, но громкий скрип половиц. Эхо мигом напряглась, прислушиваясь к любому шороху. Если это кто-то из воспитателей или, не дайте святые, Юнаса, то Эхо влетит знатно, может быть даже заставят отмывать туалеты.

Она аккуратно сползла с глубокой выемки в кресле, и выглянула из-за стеллажа: никого. Но не мог же пол скрипнуть сам!

Скрип раздался где-то совсем рядом, и Эхо слегка подпрыгнула от неожиданности. Это точно не воспитатели, они бы не стали прятаться и красться, как мыши. Но тогда кто был здесь вместе с Эхо? Тихий стон разрезал тишину, шел он откуда-то впереди, поэтому девочка смело направилась вдоль книжных полок, стараясь идти как можно тише, пока не заметила темный силуэт, прислонившийся виском на прохладное стекло.

У самого окна ничком сидела девушка. Эхо видела, как ее плечи, обтянутые серой блузкой медленно поднимались и опускались так низко, словно давно оторвались от шеи.

– Доброй ночи, – улыбнулась Эхо, подойдя ближе.

– Доброй ночи, Эхо, – девушка кивнула. Голова ее была низко опущена, отчего глаза закрывали распущенные волосы. Грудь тяжело вздымалась, словно каждый вдох причинял невыносимую боль.

– Тебе нехорошо, Эла?

Вид у вампирши действительно был не из лучших: под глазами залегли темные тени, а светлая кожа стала серой, как камень. Пальцы ее рук слегка подрагивали, крепко сжимая подол юбки. Казалось, еще немного – и она потеряет сознание, висевшее сейчас на тонком волоске.

– Здесь просто душно, – она с трудом поднялась на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, побрела на выход. – Я выйду прогуляться немного. К ужину вернусь, не переживай, – обернувшись, Эла попыталась улыбнуться испугавшейся девочке, но вышло слабо. Да и Эхо от этого не успокоилась.

Она уже хотела пойти следом за ней, но неожиданно из темноты стеллажей ее схватила худая рука.

– Луи! Откуда ты здесь?

Мальчик прижал ее ближе, и выглянул из-за шкафа – в коридоре пробежала компания маленьких детей.

– Здесь больше никого? – спросил он нетерпеливо. Волосы у него были взъерошены больше обычного, а взгляд горел лихорадочным огнем.

– Нет, а почему…

– Тише! – он прижал палец к своим губам, требуя молчания от девочки. – У тебя много вещей? – быстро зашептал Луи, словно опасался, что кто-то может зайти и услышать их. – Их долго собирать?

– Только одежда, в которой я попала в Дом.

– Отлично, – кивнул мальчик и усилил хватку на ее запястьях. – Я хочу сбежать отсюда, Эхо! Ты со мной?

Эхо обескуражено уставилась на Луи, словно у него в этот момент выросли рога. Сбежать? Она соврет, если скажет, что не думала о подобном, но собственные мысли казались не такими рисковыми и опасными. Стоило сказать об этом в лоб, девочка мигом струхнула.

– Так скоро… Почему сегодня?

– Не могу я больше!А еще я видел Мрачного жнеца! – он кричал шепотом, не в силах сдержать эмоции. – Кто-то умрет сегодня, это плохой знак… Надо валить под шум, который будет после этого.

– Но я тоже жнец…

– Что? – Луи на миг замер, переваривая полученную информацию. Затем поднял голову к потолку и шумно выдохнул. – Точно, я уже и забыл…

– Мне нужно поговорить с тем парнем, Фаварисом Грином, – умоляюще произнесла Эхо. – Луи, он знал мою семью! Если я попрошу еще раз, он может рассказать…

– Черт возьми… Это сейчас неважно, – оборвал ее мальчик, со злостью ударив в книги рядом с собой. – Как только туман скроет верхушки деревьев, надо бежать, – сказал он уже спокойно. – Я буду ждать тебя у черного хода в ранние сумерки. Думай.

Он спиной вышел в проход и опрометью бросился из библиотеки.

«Если сбежим сейчас, будет ли нас кто-то искать потом?»

Луи удалось выгнать мысли о Фаварисе Грине из головы Эхо, но новые мысли были намного настойчивее – ей казалось, что они так сильно кричат, что их слышит весь Дом. Даже с наступлением тумана девочка не могла найти сил успокоиться. Она молила, чтобы кто-нибудь остановил ее, запер в подвале, привязал к кровати. Но и бежать нужно было, если она хотела жить куда лучше. Пока она тухнет здесь, в четырех прогнивших стенах, она теряет возможность найти родителей и свои воспоминания! Если не решится, то всю жизнь поведет, не зная, кто она на самом деле.

– Ну что, идем? – и, не дожидаясь Эхо, Луи повернулся к лесу.

За его плечами висел большой рюкзак с оторванными кармашками. В левой руке – керосиновый фонарь. Еще он где-то нашел темные дождевые плащи, которые спрячут их от ненужных глаз. Один из них тут же оказался на девочке.

Она бросила на Дом Морфея последний взгляд: нет, печали не чувствовала, обидно только, что Фуюэ остается совсем одна. Но Эхо написала ей письмо, где корявым почерком просила беречь себя и свое слабое здоровье. Она надеялась, что у маленькой волчицы все будет хорошо.

– Прощайте.

Луи ждал ее у опушки, ему с этим место было намного легче прощаться, ведь единственный близкий друг сейчас бежал вместе с ним. Когда Эхо встала рядом с ним, они безмолвными тенями скрылись во тьме леса.

«Даже Пандору не видно», – подумала Эхо, высоко подняв голову.

Кроны деревьев закрывали небо, не пропускали не единой звездочки, отчего создавалось ощущение, что идешь сквозь дебри чего-то страшного и очень опасного. По земле еще стелились остатки тумана, точно бестелесные привидения. Лишь старый фонарь, что Луи прихватил с собой из подвала, освещал им дорогу, не давая запнуться о торчащие корни. Эхо надеялась, что в нем хватит керосина, чтобы дойти до ближайшей деревни или города.

Кожа покрылась гусиной коркой от страха, и Эхо крепче перехватила ладонь Луи. Его руки были холодными. Сама же девочка уже не чувствовала кончиков пальцев. У них не было с собой теплой одежды, только дырявый плед, найденный в глубине рюкзака мальчика. Видимо, он уже давно готовился к побегу.

«Нас уже хватились? Отправили в погоню кого-нибудь?»

Неожиданно свет фонаря выхватил алые пятна на земле. Большие, свежие, еще терпко пахнущие железом. Луи рядом с девочкой напрягся и чуть заслонил Эхо собой. Чем дальше они шли, крови становилось все больше и больше, и тогда у Эхо внутри началась паника: в правильном ли они направлении вообще идут? А если на них нападут волки? Они так же превратятся лишь в кровавые следы на земле?

Вдруг мальчик остановился, и Эхо, не успевшая затормозить, врезалась в его спину. Она уже хотела выглянуть из-за его плеча, но Луи сразу же пресек ее желание:

– Не смотри.

Эхо все равно посмотрела. И первое, что увидела, – мертвенно-бледная рука. Она принадлежала девушке, серый рукав блузки был весь покрыт темной кровью. Как и грудь, и шея, и пухлые губы. Пустые глаза Элеонор смотрели вверх, на высокие кроны сосен.

«Эла…»

Вот почему приходил Фаварис. Вот почему ее не было на ужине. Она больше не сможет прийти ни на один ужин в своей жизни. Эхо очень боялась смотреть на нее, если посмотрит – точно заплачет и не сможет остановиться.

– Идем, ей уже не помочь, – Луи потянул подругу в сторону. – Жнец забрал ее душу.

Но Эхо не могла просто так уйти. Она освободилась от руки Луи и подошла ближе к мертвой девушке. Прямо около ее ног росли маленькие лесные цветы. Учителя говорили, что нужно обязательно почтить память умершим, поэтому, сорвав цветок, вложила его в холодную руку Элы.

В голове пронеслись все воспоминания, связанные с ней: как пугала на первом завтраке Эхо в доме Превеликого Морфея, как дурачились вместе, принимая душ с другими девочками, как Эла подарила ей венок из желтых пушистых цветочков… Одинокая слеза все-таки скатилась по лицу – Эхо не знала, что такое скорбь, но что-то подсказывало, что это она и есть.

С тяжелым сердцев девочка вновь подошла к Луи, беря того за руку. Его пальцы сейчас казались даже не такими холодными, в сравнении с пальцами Элеонор. Ничего не говоря, дети поднялись на холм, с которого открывался вид на бескрайнее поле. Высокая трава лоснилась под нежными касаниями ветра, блестела под звездами. Пандора освещала округу ослепительным после тьмы леса светом.

В двух сотнях метрах Эхо увидела нечто огромное, сияющее огоньками, ревущее скрежетом механизмов и изрыгающее белый пар из длинных труб.

– Что это?

– Поезд! – воскликнул Луи, глаза которого заблестели не хуже звезд. – Эхо, скорее, пока он не тронулся! Если сядем на него, то уедем далеко от сюда!

Но, точно по закону подлости, стоило словам сорваться с губ Луи, как колеса пришли в движение, и поезд начал набирать скорость. Увидев это, дети не сговариваясь бросились к нему со всех ног, ломая кусты и поскальзываясь на траве. С физической подготовкой у Эхо было не так все замечательно, как у ее друга, поэтому она совсем скоро стала отставать. Дыхание сбилось, те капли воздуха, которые удавалось вдохнуть, больно сжимали легкие, что хотелось согнуться пополам. Всю грудь словно стянули коротким жгутом и привязали к концу тяжелую гирю…

Луи удалось схватиться за поручни последнего вагона и взобраться на небольшую площадку. Но вот Эхо все еще гналась за поездом, который ехал по собственным призрачным рельсам: они исчезали сразу же под последним колесом, оставляя легкое белое сияние. Рука тянулась к протянутой руке Луи, но Эхо даже не могла дотронуться до кончиков пальцев. Неужели… Нет, Луи не оставит ее! Он не бросит!

«Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляй меня!». Из синих глаз по алеющим щекам потекли слезы. Ноги понесли девочку еще быстрее, словно само отчаяние заставляло ее прибавить скорости.

Эхо почувствовала резкий толчок в спину и понеслась навстречу земле. Уже приготовившись к худшему, она с силой зажмурила глаза, чтобы не видеть, как друг уезжает на этом волшебном поезде в темную даль, ведь она уже точно не догонит его.

Но в следующий миг, стоило открыть глаза, обнаружила себя сидящей в последнем вагоне поезда, прижавшись спиной к груди Луи. Она чувствовала, как бешено бьются их сердца под аккомпанемент мерного стука колес.

«Что это было?»

Вопрос легким ветром пролетел в голове, тут же уступая место более важному и волнующему:

– Мы смогли? – неверяще прошептала Эхо, уткнувшись в плечо мальчика.

– Да, Эхо, мы смогли, – Луи без сил повалился на пол площадки и счастливо улыбнулся. Впервые в его короткой жизни появилось подобное выражение на лице. Счастье… А он уже и забыл, что это такое. Неудержимый смех распирал его внутренности, а слезы огнем обжигали обветренное лицо, но он и не думал останавливать их – сейчас, вот именно сейчас ему хотелось расплакаться, как последняя девчонка. – Теперь все будет хорошо.

Словарь

4. Дирг – господин

5. Суржея – мисс, обращение к молодой девушке

Часть вторая. О том, что скрывает кровь

Глава 5. Представление в цирке "Крепусколо"

– Дирры и Дирги, встречайте, на арене нашего цирка для вас выступают наследники воздушного народа!

Эхо с замиранием сердца наблюдала из щелочки кулис, как четверо в сияющих в прожекторах костюмах ловко и смело поднимаются на кольца, подвешенные высоко над землей. И без того низкая Сирма с такого расстояния казалась совсем крошечной. Но Эхо все равно продолжала смотреть, не отрывая взгляд.

Сегодня пришло много зрителей – все места были заняты, и даже в проходах, на ступенях, умудрились разместиться бедняки. И неудивительно: в столице всегда много тех, кто готов побывать на представлении легендарного, мистического «Крепусколо»6. А слава цирка, как говорится, шла далеко впереди него самого, и когда их поезд, разъезжающий на призрачных рельсах, остановился недалеко от Алдоса7, все билеты раскупили буквально за час.

Зато на лице дирга Рина, директора цирка, сияла настолько счастливая улыбка, что он сам светился не хуже прожекторов, направленных на акробатов. По совместительству он занимал должность конферансье, с которой и начал свою карьеру, поэтому никому не отдавал ее ни за какие коврижки. Он остановился рядом с Эхо, снимая цилиндр.

– Ну как тебе? – при разговоре его пышные усы, завитые в кольца, смешно подергивались, и Эхо не смогла сдержать улыбку:

– Вы же знаете, мне нравятся все выступления.

Девочка, облаченная в старую рубашку Луи, сидела на горе деревянных ящиков с реквизитом, точно маленькая королева на троне. Уже отросшая челка постоянно норовила залезть в глаза – Эхо только и успевала, что сдувать ее, надувая большие щеки.

– А кто тебе нравится больше всех? – дирг Рин чуть прищурил глаза, в которых плясали веселые огоньки.

– Ммм… Конферансье, – лукаво ответила Эхо, ухмыльнувшись. Она-то сразу догадалась, что кое-кто напрашивался на похвалу.

– Правда? – деланно удивился директор. – Почему?

– Когда вы говорите, – негромко произнесла девочка, глядя на восторженную толпу зрителей. – Все сидят так тихо, словно мыши, и слушают вас так внимательно.

На этот раз Эхо ответила со всей серьезностью, тщательно обдумав над словами. Ей действительно очень нравилось наблюдать, как дирг Рин гипнотизировал толпу, заставляя внимать ему, точно он был не ангелом, а колдуном, приворожившим толпу. Это так завораживало, и Эхо невольно пыталась представить себя на его месте: вот она стоит посреди арены в блестящем камзоле и с широкой улыбкой на лице объявляет номера. Она могла думать об этом всю ночь напролет – до того, как другие девушки из их совместной палатки не заставят закрыть глаза. Но и во сне Эхо вполне неплохо справлялась с такой ответственной работой.

– Если хочешь могу научить тебя, – неожиданно предложил дирг Рин, на что глаза Эхо удивленно расширились. – Думаю, с тобой в этой роли мы сможем продавать еще больше билетов.

– Потому что я такая милая? – улыбнулась она, чуть не подпрыгнув на ящиках.

– Да, Эхо, ты очень милая, – рука в белой перчатке погладила девочку по иссиня-черным волосам. – Мне пора объявлять следующий номер.

Мужчина вновь спрятался за кулисами, а мимо пробежали сильно уставшие и вспотевшие гимнасты. Их яркий макияж начал плыть, поэтому нужно было срочно попасть на улицу, чтобы не перекрашиваться снова – второй их номер уже совсем скоро.

Но на месте дирга Рина тут же образовалась Ралия, дрессировщица кошек, привезенных из Марева: львов, тигров и пантер. Двое ее полосатых любимцев стояли рядом с ней, переминаясь с лапы на лапу.

– Ты так волнуешься, Ралия, – произнесла Эхо, заметив беспокойство на лице женщины. – Что-то случилось?

Она была очень красивой и эффектной, и Эхо знала, что некоторые зрители специально приходят посмотреть на нее. Черные волосы кучерявым облаком пушились вокруг ее головы, облегающий красный костюм выгодно подчеркивал все ее изгибы, а высокие каблуки – длинные ноги. Все девушки труппы невольно хотели быть похожей на нее.

По характеру Ралия тоже была хорошей: Эхо до сих пор помнила, что именно она первая захотела оставить ее и Луи, когда они забрались на площадку в конце поезда цирка. Поэтому девочка чувствовала к ней особую привязанность.

– Тигры сегодня беспокойные, – ответила Ралия, мягко почесывая тигров за ушами. – Как бы чего не случилось.

– Все будет хорошо, – улыбнулась Эхо. – Дрессировщики «Крепусколо» самые лучшие во всей Саккарде!

– Спасибо, синеглазка, – женщина улыбнулась в ответ, заметно успокоившись. Черты ее лица сразу смягчились, и разгладилась маленькая морщинка меж бровей.

– А Ваэйс сказал, что будет учить меня на конферансье! – поделилась Эхо с заговорщическим выражением лица.

– Ого, уверена ты справишься, – так же, как и директор ранее, она потрепала девочку по волосам. – Вся публика не сможет отвести от тебя глаз, Эхо. Кстати, а где Луи? – неожиданный вопрос немного вывел Эхо из счастливой неги в реальность:

– Он пошел помогать Каири с реквизитом.

– Три фокусника да еще и просят помощи? – фыркнула Ралия, закатив подведенные черным каялом глаза. – Совсем совесть потеряли!

Эхо рассмеялась, вновь чуть не грохнувшись с горы ящиков.

Самая яркая звезда на небе, Пандора, горела в половину горизонта, освещая всю округу мертвенно-белым светом. Туман уже начал стелиться по земле, но спать сегодня никто не собирался – все желали как можно скорее отпраздновать сегодняшний аншлаг. Эхо уже слышала разговоры рабочих и звонкий грохот бутылок в дальней стороне лагеря.

Сейчас, когда представление еще не кончилось, а крики и музыка были едва слышны, мир представлялся тихим и пустым. Прямо как то место в далеком сне, из которого Эхо так желала найти выход. Давно она не видела таких снов и надеялась, что больше не увидит.

Кстати, а сколько лет уже прошло с той ночи? Три года, кажется. В Доме Превеликого Морфея Эхо провела всего несколько месяцев, а в «Крепусколо»… Да, верно, три. С того момента много чего произошло, только Эхо и Луи все также оставались вдвоем в этом жестоком мире.

Когда циркачи обнаружили парочку продрогших до костей детей, сразу отогрели, накормили и приняли в свою команду: Луи стал помогать рабочим ставить шатры, а Эхо – дрессировщикам (к большим и хищным зверям ее, разумеется, не подпускали, а вот птицы нравились девочке даже очень). Так же ребята могли бесплатно смотреть представления, а после – повисеть на трапеции над растянутой сеткой или покататься на лошадях.

С первого взгляда могло показаться, что жизнь в цирке целиком и полностью состояла из веселья и сахарной ваты, но на самом деле это был адский труд, пропитанный потом и кровью. Но даже здесь было намного лучше, чем в доме Морфея.

«Куда же пропал Луи?»

За несколько лет, проведенные в цирке, он вытянулся и стал намного сильнее. Мышцы на его руках стали рельефнее от тяжестей, что ему приходилось носить еженочно. Эхо знала, что он хочет стать жандармом, когда вырастет, поэтому прилагал все усилия для исполнения своей мечты. Эхо даже иногда представляла, что они будут жить вместе в маленькой квартирке в столице, а Луи будет ходить по городу с жандармейскими погонами и все окружающие девушки будут вожделенно глазеть на него.

Эхо весело прыснула – ее друг умрет от смущения в таком случае, ведь даже когда рядом стояла Ралия, то Луи краснел, как помидор.

Одновременно с этой мыслью Эхо увидела, крадущегося между шатрами льва, и вся веселость стремительно испарилась. Волосы девочки мгновенно стали серо-голубыми. Но еще сильнее они посерели, когда Эхо поняла, что зверь направляется прямо к девочке, стоящей около палатки с булочками.

– Осторожно!

Тело среагировало быстрее сознания: всего через несколько секунд Эхо уже стояла около незадачливой покупательницы, прикрывая ее тело собой.

Льва же это нисколько не задело, наоборот, – он медленно припал к земле, готовясь к прыжку. Сердце Эхо пропустило удар, нужно было срочно что-то придумать, чтобы отвадить его от себя.

Помощь пришла неожиданно, с куском окровавленного мяса в руках, который тут же заинтересовал Леона.

Луи вышел из-за шатра, с противоположной стороны от тех, откуда пришла Эхо. Рубашка его была насквозь мокрой от пота, лицо блестело испариной, но брови были раздраженно нахмурены, а губы плотно поджаты. Он являл собой истинную злость, но Эхо-то знала – им обуял страх, просто хорошо скрытый.