Имперский пёс. Первая кровь.

Проснулся он от шума и гама царившего в спальне. Сразу вскакивать мальчишка не стал, а решил осмотреться из-под прикрытых век.

– О! Смотри, пацаны, а нас новенький! – закричал один из воспитанников, крепкий мордастый паренек лет четырнадцати-пятнадцати. – Серый говорил, что его сегодня к нам привели.

– Чё, может, повеселимся? – предложил один из компании, худой и бледный, с выбитым зубом. – Пропишем новичка?

– Я те пропишу! – возмутился столь бесцеремонным предложением Вовка, открывая глаза.

– Че ты сделаешь, сопля? – нагло заявил белобрысый, складывая руки на груди.

– А ты попробуй и узнаешь! – сказал мальчишка, поднимаясь с кровати. Давать спуску наглецам он не привык – этому его научили еще в отряде. И хоть сверстников среди партизан у него не было, драться Вовка умел. Был в отряде один ветеран – Отар Каримов – мастер по рукопашному бою. В свое время он натаскивал бойцов специального подразделения НКВД. Он-то и научил Вовку кое-каким приемчикам.

– И попробую! – белобрысый тоже не собирался сдаваться, пер на Вовку нахрапом, надеясь, что новенький испугается. Белобрысый был старше, выше почти на целую голову, а, следовательно, как считал он, и сильнее. Вариант, что десятилетний мальчишка может дать ему отпор, нахальный парнишка даже не рассматривал.

– Давай, пробуй! – Вовка принял боевую стойку, которой его обучил Отар. Внешне мальчишка казался расслабленным, но он в любой момент мог взорваться, как туго закрученная спираль часового механизма.

– Да я тебя… Я тебя, пожалеешь еще, что связался! – накручивал себя белобрысый.

– Давай, Чухна, покажи ему, где раки зимуют! – подбадривали задиру приятели.

– Да давай уже! – подначил белобрысого Вовка. – Я уж и ждать устал! Скоро от скуки издохну!

– Ах, так?! – подпрыгнул уязвленный подросток и с кулаками бросился на уверенного новичка.

Вовка сгруппировался, поймал белобрысого в захват и технично бросил его через бедро. Парень упал на пол, сдвинув с места тяжелую двухъярусную кровать, на которой до этого происшествия спал Вовка. Белобрысый вскочил на ноги и вновь бросился в атаку, по всей видимости, так и не успев понять, что же с ним произошло. Очутившись на полу второй раз, и основательно приложившись спиной металлическую ножку кровати, белобрысый задумался: как это он так оплошал? Прихлебатели и подпевалы Чухны пораженно замолкли – никто не ожидал от Вовки такой прыти.

– Ну, что же ты? – спросил мальчишка белобрысого, не спешившего подниматься с пола. – Давай дальше показывай.

Из молчаливой толпы воспитанников выбрался мальчишка лет восьми и, шмыгнув носом, несмело дернул Вовку за рукав.

– А меня так научишь? – пропищал он, преданно глядя новичку в глаза.

– Если время будет, – туманно пообещал Вовка, проводя рукой по коротким волосам мальчонки, – то обязательно научу!

– И меня, и меня!!! – Мальчишки обступили Вовку со всех сторон, забыв о белобрысом парне.

– Всех научу, – никому не стал отказывать малолетний партизан.

– Это, слышь, – к Вовке подошел белобрысый, – не обижайся! Меня тоже научишь, а? Меня Севкой зовут… Прозвище – Чухна, это потому, что светлый я… Но я не чухонец – русский я…

– Научу, – кивнул Вовка, за короткое время ставший героем в глазах мальчишек. – Я не злопамятный. Только чур, пообещайте, маленьких и слабых больше не обижать!

– Обещаем, обещаем! – загомонили пацаны.

– Вот и ладушки! – улыбнулся Вовка.

– А ты это, – спросил Севка Чухна, – где так здорово драться научился?

– Да так, было дело, – не стал распространяться мальчишка. – Был у меня один знакомый, он и научил…

– А кто он? Полицай? – не отставал Севка.

– Ну, ты скажешь тоже – полицай! – фыркнул Вовка. – Кто из этих гадов будет нашего брата драться учить? – по инерции произнес мальчишка.

– А кто тогда? Не баба же тебя учила? Мужиков-то взрослых, кроме полицаев, и не осталось совсем. Кто с Красной Армией ушел, а остальные, пленные, в лагерях… Инвалиды да старики только остались…

– Вот меня такой инвалид и учил, – нашелся мальчишка, сообразив, что прокололся с учителем. Дееспособного мужского населения на территории бывшего СССР действительно совсем не осталось. – Ноги у него одной не было – под пилораму попал, еще до войны, – пояснил он, – а до этого он самым настоящим чемпионом по борьбе был…

– Повезло тебе! – с завистью произнес белобрысый. – С таким человеком рядом… Эх, проклятые фрицы! Чтоб их…

– Тихо ты! – одернул Севку мордастый парень, первым заметивший Вовку. – Розог захотелось и в карцер?

– Да здесь все свои, Миха! – попытался возразить Севка. – Все ж знают, что с доносчиками у нас случается?

– Тут другой случай, – не согласился Миха, – ты Рейх хаешь… А это уже комендатурой попахивает! Так что заткнись! Иначе всем не поздоровится! Тебя как зовут, пацан? – спросил Вовку мордатый. – Меня Михой кличут.

– Меня Вовкой звать, – назвался мальчишка.

– Ты молодец, Вовка, не струсил, – улыбаясь, произнес Миха. – Севку давно уже никто так не отбривал. Не обижайся на него, он нормальный. Да и все пацаны у нас дружные, а другим здесь житья не дадут. Вот привыкнешь, сам все поймешь.

– Пацаны, на ужин не опоздаем? – неожиданно засуетился тот самый сопливый мальчишка, первый попросивший Вовку научить его драться.

– Точно, пора, – согласно кивнул Миха. – Давайте, поторопимся, если опоздаем, до утра голодными слоняться будем. Тут, Вовка, если опоздал, еды не получишь. Так что имей ввиду!

– Стройся, мелюзга! – громко произнес Севка. – В столовку пора!

– А чего, у вас везде над строем ходить? – спросил Миху Вовка.

– Почти. – кивнул парень. – На зарядку, на работу, на занятия, в столовую… Только в свободное время после ужина разрешается…

– Вот попал, – вполголоса произнес мальчишка, занимая место в строю. – Валить отсюда надо, – добавил он едва слышно.

– А есть куда? – прошептал на ухо Вовке белобрысый Севка. – Я тоже отсюда давно смыться хочу!

– После поговорим, – ответил мальчишка.

– Хорошо, – согласно кивнул Чухна.

– Все готовы? – спросил вставших в строй пацанов Миха, видимо считавшийся здесь за главного.

– Пошли, не томи! Жрать охота! – загалдели мальчишки.

– Тогда в столовку шагом марш! – скомандовал Миха, и отряд вышел из спальни.

Едва покинув спальню, пацаны замолчали. Даже самые маленькие воспитанники закрыли рты и перестали галдеть и баловаться. Так в тишине они подошли к большим дверям столовой.

– А чего все молчат? – шепотом спросил Вовка Севку, шагавшего рядом.

– Ели будем шуметь – жрать не дадут! – так же шепотом пояснил белобрысый. – Такие у Борова порядки…

Глава 5

– Сволочь недобитая! – прошипел Вовка. – Надо ему какую-нибудь подлянку устроить!

– Устоим еще, – пообещал Севка, – а потом отвалим…

Столовая оказалась поделена на три зоны: в первой зоне стоял один большой стол для сотрудников интерната – руководителей и воспитателей, во второй и третьей зоне столы стояли в несколько рядов – для воспитанников – отдельно для мальчишек и девчонок. Девчонки в полном составе уже сидели за столами.

– Надо же, успели! – с недовольной миной произнес Боровой, сидевший во главе стола воспитателей. – А я уже было подумал, что все сыты! Быстро по местам, не короли, чай, чтобы вас остальные дожидались!

Мальчишки быстро расселись за столы. Вовка плюхнулся на жесткую табуретку рядом с Михой и Севкой. Из открытой кухонной двери двое парней с трудом, наряженных в застиранные белые халаты, вытащили большую, исходящую паром кастрюлю, которую поставили в центре ближайшего стола. Один из парней, вооружившись половником, принялся методически заполнять пустые металлические миски сероватой массой, отдаленно напоминающей кашу. Второй мальчишка и двое подключившихся к ним девчонок принялись разносить миски по столам. Когда перед Вовкой поставили его пайку, он, подвинув к себе тарелку, тихо спросил у Севки:

– Это чего? Эта дрянь даже на еду не похожа!

– Это в кашу гречишного отсева перемолотого добавляют, – просветил нового приятеля Чухна, – чтобы пайка больше казалась. И еще всякой гадости добавлено… Типа комбикорма для свиней.

– Слушай, а это съедобно? – Хоть Вовка и не привык перебирать едой в партизанском отряде, бывало, что и голодать приходилось, но внешний вид местной пищи вызывал у него отвращение.

– Мы же едим, и ничего! – ухмыльнулся Севка. – С хлебом за милую душу пойдет!

Дежурные, закончив разносить миски с кашей, начали расставлять на столах тарелки с нарезанным черным хлебом.

– По два куска на брата, – сообщил Вовке Миха.

Путилов кивнул и взял из тарелки хлебный ломоть. На ощупь хлеб оказался сырым и липким, да и пах не ахти. Толи дело в отряде: когда партизанам удавалось разжиться мукой, Кузьмич собственноручно пек такой хлеб… Представив хрустящую корочку свежего хлеба, Вовка едва не поперхнулся слюной, так ему захотелось отведать этого лакомства. Но вместо хрустящей корочки он откусил кусок черного клейкого, непропеченного теста. Рот наполнился горечью – вкус интернатского хлеба соответствовал его внешнему виду.

Девчонки, закончив расставлять хлеб, принялись за разнос чайников.

– Чай-то хоть настоящий? – полюбопытствовал Вовка.

– Откуда? – выпучил глаза Миха. – Отродясь настоящего не видели! Только эрзац…

– Это как? – не понял Вовка.

– Эрзац – значит ненастоящий, – перевел Миха чудное слово. – Морковный.

– Морковный? – скривился Путилов, отродясь не пробовавший морковного чая – в тайге хватало душистых трав, заменяющих партизанам чай. А были еще и лесные ягоды, цветы… – А другого ничего не дают?

– Бывает немецкое эрзац-какао, сухое молоко, компот из сухофруктов – но это только по большим праздникам. А в основном – вот такой морковный чай.

– Да уж, пуза на таких харчах не отъешь! – хохотнул Вовка.

– Какое пузо? – вздохнул Севка. – Ноги бы не протянуть…

– А ну-ка тихо там! – крикнул со своего места Боров. – Кто-то жрать не хочет? Так я это быстро организую!

– У сука! – беззвучно прошипел Севка, утыкаясь носом в тарелку с размазней.

В столовой воцарилась гнетущая тишина, слышно было лишь перестук ложек о тарелки – никто не хотел ложиться спать на голодный желудок.

– Ну, все! Хватит на сегодня! – громко объявил, поднявшись со своего места Боровой. – Кто не успел, тот опоздал! Все на выход!

Те из воспитанников, кто не успел доесть свои пайки, спешно набивали рты и давились едой. Но никто не посмел сказать что-нибудь против – все послушно встали из-за столов и направились к выходу. Кое-кто из малышей, как успел заметить Вовка, заблаговременно набил карманы хлебом – чтобы пожевать перед сном. Старшие успевали съесть все, что им предлагали, но все равно, как признался Севка, досыта не наедались.

– Что дальше делать будете? – спросил Вовка в коридоре.

– Повезло нам сегодня, – ответил Севка, стряхивая с губ хлебные крошки, – после ужина свободное время. На улице погулять можно. У кого дела какие накопились, постирушки там… Миха, ты как, с нами на улицу или…

– С вами, – ответил мордатый, – у меня дел нет.

– И у меня тоже, – обрадовался Чухна. – Пошли к свинарнику…

– А что там? – спросил Вовка.

– Там у нас нечто тайного штаба, – подмигнул Вовке Чухна. – Там никто не достаёт, поболтать без лишних ушей можно, покурить… Сам-то куришь?

– Пробовал, – ответил Вовка, действительно время от времени покуривавший в отряде, хоть командир и не одобрял этого «развлечения». – А где махру берете?

– Так нас иногда в деревню отпускают, – ответил Мишка. – По великим праздникам… Вот и затаривается, кто как может.

– А деньги? – удивился Вовка. – Откуда?

– А, вот ты о чем! – понял Миха. – За работу нам платят, правда, гроши, но на махорку насобирать можно. Мы и свинину на рынок возим, и курятину… Вот только все деньги Боров с Матюхой, начальником интерната, делят. Нам крохи по праздникам перепадают… А они жируют, сволочи! Слушай, Вовка, – опомнился пацан, – а тебе теплое-то, выдали?

– Не-а, – крутнул головой мальчишка. – Мария Филипповна шапку пообещала, да, видать, позабыла.

– Так она уже домой ушла, – сообщил Чухна. – Как же ты на улицу, без одежки?

– Ничего, наденет Серегину фуфайку, – успокоил Миха, – он все одно, дежурит. И против, думаю, не будет. А завтра получишь у кастелянши свой комплект.

– Добро! – согласился мальчишка.

Раздевалка находилась в большом холле первого этажа напротив выхода на улицу. Возле дверей с тряпкой в руках стоял Серега-дежурный, и с унылым видом натирал и без того блестящую большую латунную ручку.

– Серый! – окликнул его Миха. – Мы твой ватник позамствуем? А то Вовке не выдали…

– Берите, – разрешил Сергей. – Только аккуратнее, не извозите.

Когда уже одетые мальчишки проходили мимо дежурного, Серега понизив голос до шепота, спросил:

– В штаб?

– Угу, – кивнул Чухна. – Покажем пацану наше логово. Он нормальным хлопцем оказался…

– Да я уже наслышан, – улыбнулся Серега.

– Не прикалывайся, а? – скорчил кислую физиономию Севка. – С кем не бывает?

– Ладно-ладно, я же по-хорошему… А для тебя урок получился хороший, будешь думать впредь. А Вовку я сразу заметил: слишком уж он независимый для своего возраста – явно не при интернате воспитывался! Ладно, топайте уж… За меня там как следует покурите!

– Обязательно покурим! – подмигнул другу Севка.

Когда мальчишки выскочили во двор, на улице уже темнело. Мелкий снежок, сыпавший с утра, прекратился. Ветер стих, только мороз усилился.

– Пошли, – позвал Вовку Миха, сворачивая с дорожки, – нам сюда.

Они добежали до угла здания, проскочили мимо ряда стареньких сараюшек и вышли к свинарнику. То, что они прибыли на место, Вовка понял по специфическому запаху прелого навоза.

– Эх, запашок! – шумно вдохнул носом воздух Миха. – Еще ничего, вот летом прет – закачаешься!

Они обошли свинарник слева и остановились у левого торца бетонной постройки, возле покосившегося заборчика. Севка воровато огляделся, затем раздвинул в стороны две штакетины и нырнул в образовавшуюся дыру. Вовка последовал примеру Чухны и тоже шмыгнул в проход. Миха, забравшийся в дыру последним, задвинул штакетины на место. Сразу за заборчиком обнаружилась поеденная ржой железная крышка, закрывающая вход в подвал. Миха её немножко сдвинул, чтобы в дыру мог протиснуться человек.

– Сигай первым, – предложил он Вовке, – так не глубоко. А мы следом.

Вовка забросил ноги в отверстие, и смело спрыгнул вниз. По ногам ударило – пол оказался несколько ближе, чем предполагал мальчишка.

– Посторонись! – донеслось сверху.

Вовка благоразумно отступил в сторону. Рядом с ним приземлился Миха, а следом, едва не на голову товарищу – Севка Чухна. По наклонному бетонному покрытию они дошли до железной двери. Миха со скрежетом распахнул ворота, и мальчишки вошли в темный подвал.

– Не видно же нифига! – воскликнул Вовка.

– Погоди, – произнес Севка, доставая из кармана коробок со спичками. – Ща лампу засвечу.

Чухна чиркнул спичкой – стало немного светлее. При свете горящей спичинки Вовке удалось рассмотреть стол, на котором стояла старая масляная лампа. Севка подошел к столу и привычно зажег фитиль.

– Ну вот, красота! – произнес Чухна, регулируя подачу масла в лампе. – Холодновато, но нам здесь не ночевать. Перекурим, за жисть поговорим… И в корпус вернемся. Хотя, будь моя воля, я бы тут жил.

– Садись, Вован, – указал на колченогий стул Миха. – Не стесняйся – будь как дома.

Севка тем временем побежал в один из углов подвала и достал из трещины в стене заныканый там кисет с махоркой.

– А зачем прятать? – удивился Вовка. – Здесь же кроме вас все равно никто не бывает.

– На всякий случай, – ответил Чухна.

Он взял со стола оккупационную газетку и оторвал кусочек для самокрутки, разорвав при этом портрет престарелого фюрера, напечатанный на первой полосе.

– Так тебе, урод! – произнес Чухна.

– Ты бы лучше им подтерся, – посоветовал Миха.

– И то дело! – согласился Севка, и компания подростков, включая Вовку, весело заржала, представляя, как «загорит» портрет Гитлера после этой унизительной процедуры.

– Парни, а вы тоже фрицев ненавидите? – решился спросить Вовка.

– А то не видно? – прищурился Миха.

– Кто ж этих швабов любит, кроме полицаев, да козлов, типа Борова? – вопросом на вопрос ответил Севка. – Они у меня батьку на фронте убили…

– А мой батька с нашими войсками ушел, – сказал Миха. – Что с ним – не знаю. Мамка уж три года как померла… – мордастый паренек громко шмыгнул носом и отвел взгляд в сторону. Но Вовка успел заметить блеснувшую в крае глаза слезинку. – Если б не фрицы, случилось бы такое? А ты говоришь…

– Вот что, пацаны, – серьезно произнес Вовка, – я вижу, что вы парни надежные… Предлагаю вместе со мной из интерната свалить. Чё вас здесь держит? Серега, например, мамку и брата бросить не решиться. А вам чего терять?

– Меня ничего не держит, – сказал Миха. – У Севки тоже из родни никого не осталось. Только куда сваливать? С голодухи ведь сдохнем. Или замерзнем на улице – чай на дворе не май месяц.

– Пацаны, у меня есть куда бежать! – порывисто произнес мальчишка. – Там и вам будут рады, можете мне поверить! В отряде…

– В каком отряде? – ошарашенно произнес Севка свистящим шепотом. – В партизанском?

– Это про вашего командира вся деревня листовками завешана? – спросил Миха.

– Да, – с гордостью подтвердил Вовка, – Митрофан Петрович – это наш командир! Вот такой мужик! – Вовка показал парням оттопыренный большой палец. – Да и другие мужики не хуже!

– Ты это, Вовка, в интернате не трепись на этот счет! – предупредил Миха. – Фрицы денег за любую информацию об отряде не жалеют… А за содействие, сам знаешь, вздернут на первой березе!

– Парни, я знаю. Вы же меня не сдадите?

– Так это в отряде тебя драться научили? – начал прозревать Чухна. – А я то, дурень… А у нас чего, шпионишь?

– Собираю информацию: сколько немцев, сколько полицаев, как вооружены, ну и все такое. А попался совершенно случайно! Раньше таких проколов у меня не было.

– Вовка, мы поможем! – глаза у Севки загорелись. – Мы много чего о Сычах знаем… А правда, в отряд возьмут?

– Возьмут, не сомневайся. – Только отсюда свинтить нужно.

– Это мы устроим! – пообещал Миха, раскуривая самокрутку. – На днях и сбежим. Слушай, а партизаны, они какие?

Наговорившись и накурившись до одурения, мальчишки решили возвращаться в корпус. Приняв все меры предосторожности, они покинули заброшенный подвал, пролезли сквозь дыру в заборе и выбрались на территорию интерната. На улице уже совсем стемнело. Дорогу к корпусу освещал лишь ущербный месяц, да бледные звезды, щедро рассыпанные по ночному небосклону.

– Ух, ты! – заплясал на улице Миха, потирая уши – шапку он забыл в помещении интерната, – приморозило-то как! Давайте ускоримся!

– Побежали! – согласился Севка. – А то на вечернюю поверку опоздаем!

– Считать будут? – спросил Вовка новых друзей.

– Каждые утро и вечер поверка, – охотно ответил Миха.

– Ну-ка стоять! – На пути мальчишек выросла темная фигура одноногого дворника Сильвера. – Чего в потемках шаритесь? – дохнув винным перегаром, строго спросил он парней. – Поверка уже, небось, началась… Вот сообщу Боровому, что курите, где не попадя… – пригрозил старик мальчишкам.

– Николай Романович, – жалобно произнес Миха, – не сдавайте нас Борову… Боровому, – тут же поправился он. – То есть старшему наставнику-воспитателю! Мы вам завтра в свободное время поможем плац убрать, да и вообще…

– Че, испужались, сопели? – довольно кашлянул Сильвер. – Не боись, не сдам! Боров слишком много на себя брать стал: указывать начал старому ветерану, когда ему пить, а когда нет! – Дворник залез в карман фуфайки и выудил оттуда металлическую фляжку. Встряхнул и, убедившись, что в ней булькает, отвинтил пробку и приложился к горлышку. Большой кадык на худой шее старика заходил ходуном. Сильвер оторвался от фляги, довольно крякнул, завинтил емкость и убрал её обратно в карман. – Будет мне указывать, умник, когда инвалиду опохмелиться! – вновь завел свою песню дворник. – Мне! Ветерану Рейха! Да я кровь проливал! Себя не жалел! Инвалидом остался! А эта сука… Да у меня одних наград – вся грудь завешана!

– Николай Романович, так мы пойдем? – осторожно поинтересовался Миха. – А то поверка скоро…

– Валите отсюда, недоделки! – брызнул слюной вконец окосевший дворник, он пошатнулся и исчез в темноте. До мальчишек доносились лишь его пьяные вопли: – Меня, ветерана, как какого-то ублюдка… Я еще устрою ему… Поплачется у меня!!! Ух…

– Ненавижу таких сволочей! – заскрипел зубами Вовка.

– Сильвер еще тот урод, – согласился Миха. – Но его злить не нужно, а то он нам точно устроит. Повезло еще, что он в последнее время с Боровом на ножах. А то бы сдал, собака!

– Пацаны, давайте быстрее! Опаздываем! – напомнил Севка. – Если опоздаем – до утра Боров на нас ездить будет!

– Это как? – спросил Вовка.

– А так, заставит гальюны драить, посуду в столовке мыть… Да мало работы у нас? А то и в карцер засадить может, на несколько суток, или розог прописать.

– Не, в карцер не надо! Оттуда не свалить, – сказал Вовка.

– Вот и давайте, быстрее, – поторопил приятелй замерзший Миха.

Они прибавили ходу и через минуту уже взбирались по широким ступеням парадного входа бывшей барской усадьбы. Они вбежали в холл, когда уже все воспитанники выстроились в шеренгу для переклички. На их счастье Борового еще не было. Запыхавшиеся мальчишки втиснулись в строй и замерли в ожидании поверки.

– Все притащились? – грубо спросил спустившийся по лестнице со второго этажа старший наставник-воспитатель.

Воспитанники принялись переглядываться, выискивая отсутствующих.

– Еще раз спрашиваю, дебилы, отсутствующие есть? Тогда пеняйте на себя! – Не получив вразумительного ответа, Боровой открыл журнал, который принес с собой, и принялся выкрикивать фамилии по списку:

– Алехин!

– Я!

– Алферова!

– Я!

Грибов старший!

– Я! – выкрикнул стоявший рядом Серега-дежурный.

– Грибов младший…

– Отлично! – захлопнул журнал Боров, пересчитав воспитанников – отсутствующих на вечерней поверке не было. – На оправку пятнадцать минут и по койкам! – сообщил старший наставник-воспитатель. – Если кого увижу после – будете наказаны! Свободны!

Воспитанники зашумели и начали разбредаться.

– Так, пацаны, – засуетился Севка, – по туалетам и в люлю. Боров точно проверит.

Через пятнадцать минут интернат словно вымер, опустели коридоры и холлы усадьбы, воспитанники разбежались по спальным комнатам.

– Сейчас Боров начнет по спальням бродить, – шепотом сообщил Вовке Миха, кровать которого стояла по соседству. – Если где-то шумят или не легли – накажет. Так что лучше помолчать, пока он не уберется к себе в комнату.

– Так он что, живет здесь? – спросил Вовка. – Кастелянша-то, Мария Филипповна, домой уходит.

– Да он не здешний, года три как объявился. Дома в Сычах у него нет, да и не надо ему. Вот Матюхин – местный, на ночь из интерната домой уходит. Воспитатели по очереди на дежурства остаются, а Боров – постоянно… Всех уже задолбал, даже таких уродов, как одноногий дворник Сильвер. Хоть бы прирезал его кто!

– Если у нас все получиться, то Боров свое выхватит, – пообещал Вовка. – Да и Сильвер тоже. С предателями у нас…

– Т-с-с!!! – приложил палец к губам Миха. – Потом поговорим, – намекнул на остальных воспитанников парнишка.

– Хорошо, – согласился Вовка. – Завтра поговорим.

– Тогда, пока! – произнес новый приятель. – Завтра вставать рано, вкалывать целый день будем.

– До завтра, – прошептал Вовка и, завернувшись в колючее, но теплое одеяло моментально заснул.

***

Подскочил Вовка с кровати от громкого противного воя противовоздушной сирены, заставившего дребезжать даже оконные стекла.

– Что это? – с трудом соображая, спросил проснувшего соседа, мальчишка.

– Хех, – усмехнулся Миха. – Это у нас будильник такой! Вставать пора – через пятнадцать минут поверка. После – завтрак, и на работу.

– А я куда?

– Не боись, Боров и тебе работу сыщет. У него любимчиков нет! Ты столярничать умеешь?

– Не-а, – мотнул головой мальчишка.

– А на токарном станке? – продолжал допытываться мордатый.

– Я его и в глаза-то никогда не видел, – признался Вовка.

– Тогда тебе прямая дорога в свинарник – дерьмо грести… Навоз. Или в птичник направит…

– А там что делать?

– То же самое – дерьмо выносить, – хохотнул Миха. – Но на птичнике больше девчонок припахивают, куры-то столько не насерут, как свиньи.

– Вот блин, попал! – выругался мальчишка, присовокупив трехэтахное соленое словечко. По вытянувшимся лицам приятелей он понял, что сделал что-то из ряда вон выходящее.