Имперский пёс. Первая кровь.

– Ничего себе! – присвистнул Севка Чухна. – Так даже Сильвер не матерится! Там же научился? – спросил он, намекая на партизанский отряд.

– Угу, – кивнул мальчишка. – Правда мне за такое постоянно по шее давали…

– Значит, мало давали! – с авторитетным видом заявил Чухна. – Ты только при Борове так не ругайся, – предупредил он Вовку.

– А что, завидовать будет? – хитро прищурившись, спросил он.

– Еще как! – фыркнул Миха. – Что вполне может розгами… Иль в карцер… Погнали на построение – время-то идет!

После построения и легкого завтрака, по всей видимости, остатками вчерашнего ужина, слегка разбавленного разведенным сухим молоком, все разбежались по рабочим местам. Вовку же остановил пожилой обрюзгший воспитатель с изъеденным оспой лицом.

– Ты Путилов? – схватив мальчишку за рукав, хрипло спросил он Вовку. – Это тебя вчера привели?

– Да, меня, – кивнул Вовка.

– В каком отряде сейчас? – спросил воспитатель.

– Не знаю? – пожал плечами Вовка. – Мне не сказали.

– У, балбес! – раздраженно чертыхнулся старик. – В какой комнате спишь?

– Вон, с ними! – показал Вовка на уходящих на работу Севку, Миху и Серегу.

– А, – понял воспитатель. – Значит, в первом. Грибов! Иди сюда!

Серега остановился и подошел к старику.

– Ты вчера этого селил?

– Я, – согласился Сергей.

– А почему он у тебя не знает, что в первом отряде? – накинулся на него старик. – Почему на работу не определили?

– Так это…

– В свинарник пойдете… вместе, – распорядился воспитатель. – Навоза там накопилось. Вычистите до блеска… Хотя, вдвоем вам не управиться… Дружков своих возьмешь, Потапова и этого, белобрысого Севку. Понял?

– Понял.

– Тогда чего стоишь? Быстро давай!

– А у меня одежды нет, – сказал Вовка. – Мой тулуп вчера выбросили, а нового не дали…

– А куда эта стерва смотрела? – недовольно буркнул воспитатель.

– Тогда получайте одежду, и дерьмо выгребать! Не справитесь до вечера – жрать не будете!

Глава 6

Навоза в свинарнике действительно накопилось много. Целый день друзья вывозили его на улицу и сваливали в большую компостную кучу на дальнем конце двора. Благо, что из-за вони их работу никто не контролировал, и приятели могли спокойно и без оглядки строить планы будущего побега из интерната.

– Сегодня бежать надо, – перевернув очередные носилки с поросячьим дерьмом в компостную кучу, заявил Севка Чухна. – После обеда…

– Это еще почему? – удивился Миха.

– Потому! – с умным видом произнес Севка. – Сами прикиньте: за нами не следит никто, свиней кормить будут только вечером, а нас хватятся только на вечерней поверке…

– На ужине нас хватятся, – поправил Севку Миха. – Как это мы жрать не пришли?

– Хм, дело говоришь, – согласился Чухна.

– А что если нам провиниться? – неожиданно предложил Вовка. – Чтобы ужина лишили? А? Грозил же нам тот старый пердун, что жрать не даст…

– Точно! – кивнул Севка. – Только нужно не переборщить, чтобы только ужина лишили… Есть идеи, пацаны?

На обед приятели заявились перемазанные вонючим свиным навозом, не удосужившись даже стряхнуть с обувки налипшие компостные комья. В теплом помещении отошедший от мороза навоз начал источать непередаваемые «ароматы». Сначала запах почуяли воспитанники, сидевшие по соседству с мальчишками.

– Вы чего, сбрендили? – спросил у приятелей Серега, потянув носом воздух. – Воняет жутко.

– Ох, точно? – деланно хлопнул себя по лбу Чухна. – А мы-то принюхались…

– Вы бы хоть дерьмо с башмаков сбили…

Через некоторое время запах добрался и до столика воспитателей. По тому, как засуетились доблестные наставники, Вовка понял, что их тоже зацепило «химической атакой». Боровой поднялся со своего места и едва не галопом побежал вдоль столов. Чтобы вычислить «интернатских недоделков», отравивших воздух в столовой, ему не понадобилось много времени – через секунду он уже брызгал слюной возле столика неразлучной троицы.

– Совсем охренели, утырки?! – Лицо Борова налилось дурной кровью. – Тут вам не свинарник… Тут… Тут… Марш из-за стола! Лишаетесь сегодня и обеда, и ужина! А после отбоя я вам устрою веселую жизнь! Валите отсюда быстрее, пока все здесь не провонялось!

Мальчишки с кислыми лицами встали из-за стола и поплелись к выходу.

– Есть!

– Получилось!

– Как мы его? А? – радости парней не было предела, ибо все прошло, как они и задумывали. До вечерней поверки их никто не схватится.

– Хлеба со стола успели натырить? – осведомился Миха. – Мало ли сколько бродить придется…

– Нам бы до леса добраться, – произнес Вовка, – а там я выведу. Самое сложное – ночь перекантоваться…

– Блин, – почесал затылок Чухна, – ночью в лесу холодновато будет…

– Не дрейфь, есть у меня нора потайная, – успокоил приятеля Вовка, – до заката, если все получится, как раз доберемся. А там у меня и спички есть, и запас дровец…

– А пожрать ничего нету? – с надеждой спросил Миха. – А то хлебца чуть-чуть.

– Есть пара банок тушенки, котелок, крупы мальца…

– У тебя что там, склад?

– Схрон там, землянка, на всякий непредвиденный… – сообщил Вовка. – Чтобы отсидеться.

– Ну, все, пацаны, – завелся Миха, – рвем когти! За свинарником, чуть дальше нашего штаба, есть пролом в стене. О нем только Севка с Серегой знают, мы однажды уже в село мотались…

– Уверен, что его еще никто не обнаружил? – уточнил Вовка. – Мало ли как обернется…

– Не, – мотнул головой Миха, – там бурьяну выше тебя, да шиповником диким все заросло – никто из воспитателей в здравом уме туда не полезет. Это ж подерешься весь!

– А этот, старый хрыч на одной ноге? Он тоже не в курсе?

– Сильвер-то? Думаю, тоже не знает. Хотя, это он должен траву там косить…

– Тогда вперед? – спросил Вовка. – У вас еще есть время передумать…

– Мы уже все решили, – ответил Чухна. – Правда, Миха?

– Да, решили! – твердо сказал Миха, раздвигая в стороны оторванные доски.

Возле штабного подвала мальчишки остановились.

– Пацаны, погодите пяток минут, я куреху из подвала заберу. Че добру пропадать?

Он сдвинул крышку из исчез в темноте подземелья.

– Слышь, Вовка, а нас точно в отряд возьмут? – еще раз спросил Севка.

– Можешь не сомневаться! Знаешь, как нам люди нужны!

– Пацаны, я все! – Выбравшийся из подвала Миха, показал заветный кисет с махрой. – На несколько дней точно хватит!

Миха спрятал кисет за пазуху и полез в дебри сухостоя, обороняющего подступы к высокой бетонной стене интерната. Он шарился по кустам минут десять, пока, наконец, не закричал:

– Парни, дуйте сюда! Я нашел.

Мальчишки только того и ждали: через секунду их уже не было видно за кустами разросшегося шиповника. Пока Вовка продирался сквозь колючки к Михе, он умудрился разодрать себе лицо и руки. Впрочем, его приятели, когда мальчишка все-таки выбрался сквозь неприметную дыру в ограде, тоже выглядели не лучшим образом: у Михи кровоточила щека, а Севка разодрал шею и ладони.

– Куда теперь? – уточнил Чухна.

– Двигаемся к северу, мимо КПП. Нам в лес…

– Так за контрольным пунктом поле? – поправил Миха.

– Вот-вот, – кивнул Вовка. – Нам в лес, что за полем. А дальше я проведу.

– Ну, айда, пацаны, – срывающимся голосом произнес Чухна, перебегая на другую сторону дороги. – Огородами пойдем.

Мальчишки пересекли дорогу, перелезли через низенький заборчик чьего-то заброшенного огорода, густо заросшего сухим репейником, и углубились в лабиринты приусадебных участков сельчан. Миха уверенно вел друзей к северному краю Сычей, избегая приближаться к центральным улицам села, где существовала реальная возможность наткнуться на патруль полицаев.

– Ловко у тебя выходит прятаться, – с завистью произнес Вовка, когда приятель с ловкостью разминулся с очередным патрулем.

– Так я ж местный, – ответил Миха, – с детства на этих огородах с пацанвой в прятки и казаки-разбойники играл… Покуда эти твари не пришли! Ненавижу! – скрежетнул он зубами.

Вскоре за околицей последнего огорода замаячило большое поле, через которое днем ранее пришел в Сычи Вовка. Осталось миновать лишь контрольно-пропускной пункт, где несли вахту только настоящие немцы. А дальше – до леса, можно сказать, подать рукой.

– По оврагу обойдем фрицев, – сообщил друзьям Миха. – Вон там с левой стороны…

Парни ползком перебрались из огорода в овраг, который с дороги было не видно.

– Придется небольшой крюк сделать, но в итоге попадем куда нужно, – пояснил Миха.

Проламывая закорженевшую корку снежного наста и утопая в рыхлом снегу, мальчишки побрели по дну оврага к долгожданной свободе. Время от времени Миха взбирался по почти отвесному краю земляного разлома, чтобы определиться: не пора ли покинуть спасительный овраг.

– Все, парни, чисто! – наконец сообщил он приятелям. – С поста нас теперь не заметить.

Беглецы не спеша вылезли из старого оврага и отряхнулись от снега. Вовка огляделся по сторонам и облегченно перевел дух – никто за ними не гнался. А на горизонте виднелась темная полоска спасительного леса. Дотянуть бы, а там уже легче…

– Вот блин! – сокрушенно произнес Севка. – Полные боты снега набрал!

– Ты это, лучше вытряхни его, – посоветовал Вовка, – пока не растаял. А то застудишься по дроге… Здесь хоть и недалеко… Хотя, постой, какая разница, все равно наберешь. До норы дотянем, там просушимся. А позже какие-никакие обмотки на ноги приспособим, чтобы снег больше в боты не забивался. Ладно, давайте последний рывок…

– Давай, но в лесу чуть передохнем, – произнес запыхавшийся Миха. – А то я приустал слегка.

– Я вот чего думаю, Михась, – фыркнул Севка, – как ты на наших интернатсих харчах так отъестся умудрился? Вон, какую репу вырастил!

– Да это у меня комплекция такая! – и не подумал обижаться на подколки старого приятеля Миха. – У нас в роду все такие широкостные.

– Ага, у меня тоже комплекция, только я не задыхаюсь, когда бежать нужно.

– Да не люблю я беготню эту, ты ж знаешь! Сколько мы на физзанятиях…

– Мужики, – по-взрослому прервал давний спор Вовка, – давайте до норы доберемся, а уж ночью хоть заспорьтесь!

– Вован дело говорит, – согласился Миха.

До кромки леса они добежали без каких-либо неприятностей, а вот в лесу удача им изменила: из заснеженного подлеска прямо на мальчишек вышел вооруженный взвод карателей.

– Ягды! Ложись! – падая на снег, крикнул Вовка, первым увидевший немцев.

Но было поздно – каратели заметили мальчишек.

– Die minderjährigen Untermenschen (малолетние унтерменши)?! – раздался удивленный возглас, следом – резкий как удар хлыста приказ: – Stehen(стоять)!

Мальчишки бросились врассыпную, но треск автоматных очередей и фонтанчики снега, поднятого пулями, заставили их остановиться.

– Komm zu mir! – мотнув стволом автомата, приказал офицер ягдкоманды. – Ко мне! Бистро! – добавил он по-русски.

Ребята поспешили выполнить его распоряжение. Пока они шли, Вовка предупредил приятелей:

– Только не рыпайтесь! Скорчите жалобные физиономии, сопли по рожам размажьте…

Немец, оглядев мальчишек с ног до головы, презрительно сплюнул в снег и недовольно произнес по-немецки:

– Wohin wir laufen? (куда бежим?)

– А? – втянув голову в плечи, тоненьким голоском переспросил Вовка. – Их… бин… нихт ферштеен!

– Der stumpfe Bastard! (тупой ублюдок!) – рыкнул офицер карательной группы. – Я есть говорить: куда бежать? В лес к партизанен?

– Да что вы, дяденька, такое говорите? – всплеснул руками мальчишка. – Мы о партизанах и слыхом не слыхивали! Интернатские мы! Правда, пацаны?

– Точно, из интерната мы, – подхватил Севка. – Вот-вот, – он ткнул пальцем в опознавательную интернатскую нашивку.

– Schweinestall (свинарник), – весело заржали немцы.

– Зачем ходить в лес? – вновь повторил свой вопрос офицер.

– За шишками мы… хотели… – как можно жалостливее проблеял Вовка.

– Что есть шишками? – спросил немец.

– Шишки? – переспросил Вовка. – Шишки это такая вкусная вещь… Щелкать, орешки кушать, эссен!

Вовка увидел заснеженную ель и указал на нее:

– Елка, шишки… Показать могу…

Фриц повелительно взмахнул рукой, а Вовка мухой метнулся к дереву.

– Вот они – шишки! – продемонстрировал он находку. – Только эта маленькая – кляйне, а в лесу – большие, гроссе…

– А! Die Fichtenzapfen (еловые шишки), – понял, наконец, командир. – In der Wald darf man nicht gehen (в лес ходить запрещено)! В лес нельзя! Партизанен!

***

От мощного удара кулаком в лицо Севкина голова запрокинулась, а из разбитого носа хлынула кровь.

– Твари! – злобно прошипел Боров, потирая ушибленные костяшки. – Ишь, чего удумали: за шишками они собрались! Этот, небось, мелкий, надоумил? – Боровой без замаха ударил Вовку тыльной стороной ладони по губам.

Мальчишка ловко увернулся – ладонь воспитателя лишь слегка зацепила его по щеке.

– Ах ты, сволочь! – вскипел Боров, толкая Вовку в грудь.

Мальчишка не удержался и упал. Воспитатель принялся остервенело пинать извивающегося ужом Вовку.

– Отставить! – раздался строгий голос. – Федор Петрович, ты чего это тут творишь? Опять за старое взялся?

Боров перестал пинать Вовку и обернулся к дверям. Встретившись взглядом с седым мужчиной лет шестидесяти, Боров опустил глаза и пролепетал:

– Степан Степаныч, господин директор… Вы уже вернулись? А я вас только завтра ждал…

– Так что у нас за проблемы, что ты так воспитанников уму-разуму учишь? – повторил Матюхин. – И кто это новенький? Чем он тебе так не угодил?

– Да понимаете, Степан Степаныч, эта троица в самоволку ушла… В лес… За шишками, как мне эти умники сообщили. Их ягды на опушке выловили… Как не постреляли – ума не приложу! У них ведь приказ стрелять по всему, что движется! Повезло дурням! Теперь вот за них в управе объясняться придется, гору бумаги извести! Ты ж знаешь, как немцы в пособники к партизанам записывают! Лучше бы пристрелили просто… Мороки меньше! Прибить бы скотов! – Боров демонстративно замахнулся.

– Ты это, Федор, не перегибай! И замашки эти свои брось – забыл, как в прошлый раз было? Если провинились – определи в карцер, там разберемся. Ладно, я у себя, как закончишь – зайди.

– Уроды! – Когда директор интерната скрылся в коридоре, Боровой еще раз пнул лежащего Вовку. – Встать!

– Падла полицайская! – просипел мальчишка, с трудом поднимаясь на ноги.

– Что ты там провякал? – изумленно переспросил Боров.

– Тварь ты, фашистская! Прихвостень арийский! – сплюнув на пол кровавую слюну, произнес Вовка. После этого он добавил еще несколько крепких ругательств и пару непристойных жестов: – Имел я тебя!

– Ах, ты, паскуда! – вскипел наставник-воспитатель, кинувшись к мальчишке.

Но Вовка на этот раз и не думал отступать: он сгруппировался, и со всей силы боднул Борова лбом в подбородок. Воспитатель клацнул зубами, и шумно рухнул на пол. Вовку тоже повело от удара, но он-таки умудрился устоять на ногах.

– Я же говорил, – тяжело дыша, произнес мальчишка, – что я его поимею!

Севка, зажимающий пальцами кровоточивший нос, осторожно коснулся лежащего навзничь воспитателя носком башмака.

– Вырубился! – пораженно прошептал он. – Вовка, ты Борова вырубил! Что же теперь будет? – ахнул он, запрокидывая голову – кровь из носа потекла обильнее.

– Нехрен руки распускать! – фыркнул мальчишка.

– Так он нас теперь… – произнес Миха, но не договорил, в дверном проеме вновь появился директор интерната.

– Дела! – присвистнул он, увидев лежащего на полу Борова. – Этим и должно было закончиться… Живой хоть?

– Живой, – кивнул Вовка.

– Ты что ли? – по-деловому спросил Вовку Матюхин. – Наши-то на такое не способны. Он их с детства запугивал.

– Я, – не стал отпираться Вовка.

– Чем ты его приложил? Табуреткой?

– Не-а, головой. В подбородок. Просто попал…

– Головой? – не поверил Матюхин. – Хотя… Нет, ну такого кабанчика завалить… Откуда же ты у нас такой взялся? – чисто риторически спросил он. – Тебе, кстати, сколь годов-то?

– Точно не знаю, – ответил Вовка, – лет десять – одиннадцать.

– Тогда ты у нас надолго не задержишься. Это, наверное, к лучшему, – бубнил себе под нос Матюхин, – а то с таким фруктом намаемся… Так, умники, пойдемте, я вас в карцере запру. Ключи у меня будут, пока Федор Петрович не остынет… А то ведь не ровен час… Сами знаете. А ему еще никто из воспитанников так рыло не чистил.

***

– Ты видел, Степан Степаныч, как он меня? – Дрожащей рукой Боров схватил со стола стакан самогона, «заботливо» наполненный хозяином кабинета и в два глотка осушил его.

– Полегчало? – спросил Матюхин.

– Отдай мне его, Степаныч, – умоляюще попросил директора Боровой. – Это ж меня все засмеют… А сопляк этот не простой! Вот ей-ей не простой! Партизанский выкормыш! Я из него правду выбью…

– Охолонь, Федя! – строго произнес Матюхин. – Ты этого мальца арегистрировал?

– Угу, – кивнул Боров.

– Тогда ты его пальцем не тронешь! Это теперь не твоя забота.

– Почему это? – не понял старший воспитатель.

– Вот почитай, – Матухин вытащил из ящика стола папку с бумагами, – я за этим в район и ездил. Читай – читай.

– Распоряжение Главного Департамента Оккупированных Территорий, – прочел вслух Боровой, – в кратчайшие сроки создать детскую военизированную школу для неполноценных. Для этой цели отобрать из детских интернатов, расположенных на территориях рейхскомиссариатов (гау): "Остланд", "Украина", "Московия", "Уральский хребет", "Сибирь" развитых физически и умственно детей десяти – двенадцати лет преимущественно славянской национальности…

– Глянь, кем подписано, – посоветовал Матюхин.

– Подписано рейхсляйтером Карлом Брауном, одобрено лично фюрером, – не поверил своим глазам Боровой.

– Вот-вот! На самом верху следят! Меня в области строжайше предупредили: имеющийся материал не портить! Я-то думал, у меня таких нет… Ан нет – один есть. Да еще такой фрукт! Вот пускай сами с ним хлебают. В общем, чтобы ни пальцем! В карцере посидит, а через неделю придет состав – отправим пацана во исполнение распоряжения.

Рейхскоммисариат

"Уральский хребет".

Железнодорожный полустанок блока "Сычи".

Их везли в неизвестном направлении вот уже третьи сутки. Сквозь многочисленные щели в продуваемый всеми ветрами старый вагон залетали колючие снежинки. Петька поерзал, стараясь поглубже ввинтиться в тюк прессованной прелой соломы, заменяющий ему матрас. Старое, протертое практически до дыр, одеяло, выданное Петьке на станции толстой рабыней-прачкой с изъеденными язвой руками, не спасало от холода.

Оставалось уповать лишь на то, что морозы скоро кончатся, и весна полноправной хозяйкой вступит в свои права. Помимо Петьки в вагоне находилось еще десятка два таких же замерзших, испуганных и голодных пацанов. На каждой остановке количество пассажиров старого вагона увеличивалось.

Примерно раз в сутки на какой-нибудь станции молчаливый кухонный раб приносил большой бидон чуть теплой похлебки, похожей на помои. С непроницаемым обрюзгшим лицом он разливал баланду по мятым оловянным тарелкам, давал в одни руки по куску черного хлеба и удалялся восвояси.

Мальчишки, словно голодные волчата, накидывались на еду, а затем вновь забивались каждый в свою щель в жалких попытках согреться. Они почти не разговаривали друг с другом – не было ни сил, ни желания. Правда, некоторые сбивались в стайки, человека по два-три, закапывались в солому с головой, укрывшись общими одеялами.

Петька прекрасно их понимал – так было легче согреться. Но сам он до сих пор еще ни с кем не сошелся. Петька перевернулся на другой бок, засунул озябшие руки подмышки, закрыл глаза и попытался заснуть. Ослабленный организм быстро скользнул в спасительную дрему. Ему приснились мать с отцом, которых он не видел пять долгих лет и уже начал забывать их лица. Приснился добрый улыбающийся начхоз интерната, всегда угощавший Петьку леденцами,и престарелая рабыня-посудомойка баба Глаша, которая ночью шепотом рассказывала детям чудесные сказки о старых временах, когда никто не имел права забирать детей у их родителей.

Паровоз, слегка сбросив ход, резко остановился. Тягуче запели тормоза. Вагон взбрыкнул, лязгнул железом и замер. Петькина голова дернулась на расслабленной шее, и он испуганно проснулся. Вытерев тыльной стороной ладони ниточку слюны, стекавшей по подбородку, мальчишка поднял голову и огляделся. Из-за беспорядочно сваленных на пол тюков сена то тут, то там выглядывали взъерошенные мальчишеские головы. Дверь мерзко скрипнула и отворилась. Яркий солнечный свет, ворвавшийся в темный вагон, заставил Петьку прикрыть глаза рукой.

– Давай, ублюдок, лезь в теплушку! – донесся до мальчишки хриплый мужской голос. – Наконец-то я от тебя избавлюсь!

– Да, повезло тебе, дяденька! – с издевкой ответил незнакомый мальчишка. – Я б тебя, падлу полицайскую…

– Ах ты, паскуда! – заревел мужик. – Я тебе сейчас уши оторву!

Петька, наконец проморгавшись, успел увидеть, как мужик в форме воспитателя-наставника интерната для унтерменшей попытался ухватить короткими волосатыми пальцам за ухо невысокого крепкого паренька. Паренек играючи увернулся от воспитателя, а затем неожиданно сам кинулся на него.

– А-а-а! – завопил мужик, размахивая в воздухе окровавленной кистью. – До самой кости прокусил! Убью!

Мальчишка стремительно метнулся в вагон. Воспитатель дернулся за ним, но его остановил грубый окрик конвоира – немца:

– Хальт! Назад!

Воспитатель униженно склонил голову и попятился от дверей.

– Яволь, герр… Яволь… – испуганно забормотал он.

Немец презрительно сплюнул на землю:

– Руссишьвайн! Проваливайт! Бистро-бистро!

Мальчишка в вагоне нарочито громко заржал, показал правой рукой кулак, а левой хлопнул себя по локтевому сгибу и обидно крикнул вдогонку мужику:

– Имел я тебя!

Дверь с лязгом закрылась, и вагон вновь погрузился в привычную темноту.

– Ну че, – развязно произнес мальчишка, – здорово, пацаны!

– Ловко ты его! – с трудом сдерживая восхищение, произнес Петька, вспоминая издевательства собственного наставника-воспитателя.

– А то! – отозвался новенький. – Нехрен руки распускать! Меня, кстати, Вовкой зовут. – Мальчишка подошел к Петьке и протянул ему руку.

Петька с удивлением смотрел на раскрытую ладонь новенького, не зная, что предпринять.

– Ты чего? – не понял Вовка. – Никогда за руку не здоровался?

Петька мотнул головой.

– Ну ты даешь! – мальчишка громко рассмеялся. – Это же… обычай такой… Ну, как тебе объяснить? Разве никто больше за руку не здоровался?

В вагоне воцарилась гробовая тишина.

– Ну вы, блин, даете! – вновь произнес мальчишка. – Откуда вы все такие взялись?

– Ты откуда такой взялся? – крикнул кто-то из темного угла, – из леса, что ли?

– Точно, из леса! – неожиданно согласился мальчишка. – Я в интернате всего неделю…

– А в лесу чего делал? – крикнули из того же угла.

– Да так, жил, – уклончиво ответил Вовка. – Разве не ясно?

– Ты из сопротивления? – чуть слышно прошептал Петька. – Партизан?

Весь вагон изумленно притих. За такие слова можно было легко поплатиться головой.

– Тихо ты, – прошипел мальчишка, приложив указательный палец к губам. – С ума сошел!

И нарочито громко, чтобы слышали остальные, произнес:

– Да не-е-е… Какой из меня партизан? Наша деревня в тайге, и найти её не так просто… А я за солью пошел, да и попался. А через неделю вышел указ, и от меня сразу избавились. Теперь вместе будем!

Паровоз басовито загудел, вагон дернулся и покатился по рельсам, постепенно набирая скорость. Мальчишки поспешили залезть в свои норы: как только паровоз разгонится, в вагоне резко похолодает.

– Ты не против, если я устроюсь рядом? – спросил Петьку мальчишка.

– Давай, – радостно согласился Петька, – вдвоем теплее будет!

Они зарылись в сено. Немного согревшись, мальчишка спросил шепотом нового приятеля:

– А ты действительно их видел?

– Кого? – зевнув, уточнил Вовка.

– Партизан.

– Видел, – сонно отозвался пацан. – Только ты никому…

– Могила, – прошептал Петька.

Авторитет нового приятеля взлетел до небес.

– А правда… – хотел спросить Петька, но согревшийся Вовка, убаюканный мерным перестуком колес, уже спал.

"Потом спрошу", – решил мальчишка и тоже постарался заснуть.

Глава 7

Май 1962 г.

Рейхскомиссариат "Украина".

"Псарня" – первый детский

военизированный интернат

для неполноценных.

– Итак, засранцы, прочистите уши и слушайте, что я вам скажу! Повторять не буду! – надрывал глотку Роберт Франц, старший мастер-наставник военизированного интерната для неполноценных. По-русски он говорил чисто, без малейшего акцента. – Вам, уроды, неслыханно повезло – вас вытащили из дерьма, которым вы по сути и являетесь! Но… – он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил, – лично фюрер дает вам, скотам, уникальную возможность принести пользу Новой Германии. Служить Фатерлянду большая честь даже для немецких солдат…