Не для собаки

Скорее всего, Оливер сам не понимал, как это делает. Клайда словно выдёргивало из забытья, мира фантазий — и он просыпался. Человек со своим собственным телом сравнил бы это с ощущением, когда очнулся от комы — такой долгой и глубокой.

Тело Оливера было в порядке, ничего явно не болело. Немного ныл зуб, но, скорее всего, он этого даже не замечал. Клайд знал: у них тут происходит черти что. Иногда в его мире доносятся отголоски с поверхности. Он сел, вытянул ноги и оглянулся. Место ему не знакомое, совершенно. Раньше он тут не просыпался, хотя по телу чувствовал, что для хозяина это помещение знакомое, даже скорее родное. Такое бывает: у Оливера есть много чего личного, о чём Клайд не знает.

И всё-таки зачем он тут?

Ответ пришёл сам собой, как только он взглянул на прикроватную тумбочку. На ней лежал блокнот и ручка. Блокнот раскрыт, и в нём записка, точно написанная рукой Оливера.

«Клайд, привет! Если ты тут и пришёл в себя, значит у меня получилось тебя дозваться. Мне очень нужна твоя помощь! Я не взял книгу, которую ты так долго для меня писал, потому что побежал спасать Микаэлу. Всё, что ты там мне сообщил, — сбылось. Расскажи, как ты узнал? И напиши, что ждёт нас дальше, если ты знаешь. Мы в западне, я не представляю, как спасаться. Тут нет книг, попробуй написать в блокноте…»

— Ох… — Клайд не заметил, как засунул в рот колпачок от ручки и стал смачно его обсасывать и грызть, пока читал записку. Вообще-то это первая такая записка от Оливера за много времени. Ему было и грустно, и приятно одновременно.

Но главное — он хотел помочь. Видит бог, что очень хотел. Но он не умел как следует писать. У Клайда странная форма дислексии на написание текста — это редкая форма болезни. Он хорошо читал и считал, но вот писать совсем было не его. Поэтому, собственно, приходилось составлять такие ребусы, чтобы рассказать то, что он хотел. Когда Клайд видел нужные буквы в книге, ему было легче их сопоставлять и комбинировать слова, чем пытаться написать самому. В голове у него постоянно путались звуки и написание букв, ударение и просто сама форма слова — как только он клал перед собой блокнот с пустыми страницами.

Как же мне тебе помочь… — Клайд сказал это шёпотом, в тот момент, когда за его стеной кто-то застонал, словно переворачиваясь от боли. Он словно собака тут же поднял голову на звук и задержал дыхание, вслушиваясь… Через секунду до его ушей донёсся вдох.

Там кто-то есть. Единственное — неизвестно, это кто-то его знакомый, друг или нежеланный гость, может, враг? Неизвестный покашлял. Клайд решил сходить проверить. В любом случае от резкого звука его сразу выбросит, и в мир вступит Оливер. Он-то сможет за них постоять!

Он всё ещё щурился, когда подошёл к двери и потянул за ручку. Та не поддалась. Оно и понятно — ведь открывалась она наружу. Клайд посмеялся сам себе за глупость и удивление, когда подумал, что их там заперли.

Дверь открылась со скрипом, но в коридоре оказалось темно. Ну как «темно» — просто не горел свет. Для того, кто последнее время жил во тьме и гулял по фантазиям, тут было света больше, чем в Диснейленде. Клайд всё ещё щурился, когда вышел и попытался открыть соседнюю дверь. Он её толкал, и она не поддалась. Все двери в комнатах тут открывались наружу. Он улыбнулся.

Неизвестный в комнате спал чутким сном — потому что стоило появиться крохотной щели, этот кто-то уже сидел на постели. А может, он и вовсе не спал.

— Оливер? — голос тихий и… знакомый. Клайд её узнал. Это была лучшая подруга Оливера. Он её не видел никогда, но часто слышал, когда был в темноте и слушал голоса. Это странная способность Клайда, о которой Оливер ничего не знает: что тот может наблюдать за его жизнью, используя только слух. К сожалению, он часто представлял, как было бы здорово, будь у него такая способность на глаза — мог бы нафантазировать себе попкорн и смотреть, как живёт Оливер.

— Микаэла?

— Не спится? — Она не знает, что это он.

Клайд не ответил, приближаясь к её кровати. Он зашёл в поток света от окна — и это буквально ослепило его на секунду. Хотя в окно всего лишь пробивалось сияние луны. Клайд сощурился, словно на него направили прожектор. Но когда глаза привыкли и он глянул на Микаэлу, то увидел её изучающий и, скорее всего, уже всё осознавший взгляд.

— У тебя глаза другого цвета, — сказала она, когда Клайд сел рядом с ней. — Они карие, а у Оливера — зелёные. Удивительно.

— Как ты распознала цвет?

— Не знаю. — Она пожала плечами, ласково улыбаясь, словно перед ней было малое дитя, а не большой и грозный Оливер.

— Микаэла, Оливер оставил мне записку. — Он протянул ей лист из блокнота. — Я не могу всего написать, попросту не хватит времени. Я плохо пишу. — Он говорил, пока она читала. — Могу я тебе рассказать? А ты передашь всё ему, когда он вернётся?

— Конечно. — Она убрала блокнот. — Расскажи мне всё.

Клайд замялся, не понимая, с чего бы начать. Судя по записке, Оливер прочитал до того момента, когда он сообщил ему о Микаэле и опасности, которая ей грозит. Откровенно говоря, это практически последнее, что он мог рассказать.

— Я хочу ему помочь, — сказал Клайд. — И тебе, конечно!

Она улыбнулась на это добавление.

— Я чувствую его страх и как он потерян. Знаешь, это тяжелое чувство. Он потерян, он очень тревожится за тебя и за семью! Много людей попалось ему на пути, которые так или иначе в это оказались втянуты, и он тревожится.

— Ты читаешь его мысли? — спросила она.

— Нет, его не читаю, но чувствую его. — Клайд замялся. — Ощущаю его чувства, так правильнее. — Он похлопал себя по груди, в то место, где именно сейчас ощущал всепоглощающий страх. И это было так сильно, словно Оливер живёт с этим уже не одну неделю. Может быть, так и есть. Клайд уже давно не выходил, это правда. — Но когда я внутри, я могу читать мысли других на достаточно большие расстояния. У меня развит внутренний слух. Всё-таки я внутренний человек.

— Что? — Это прозвучало как «ЧТО??????» — только очень тихо. Вероятно, потому что в доме ещё кто-то был.

— Понимаешь, когда я только начал появляться во второй раз, мне была так интересна его жизнь, что я начал подслушивать. Не мог смотреть, не знаю почему, именно слышать. Сначала это были какие-то отдалённые голоса, но со временем всё становилось лучше, без помех.

— Помех?

— Да, словно в радио, знаешь, когда ты пытаешься послушать песню, а она шипит? — Клайд подумал. — Или знаешь, когда вы разговариваете по телефону, но у кого-то из вас рядом кто-то сверлит, стучит или орёт? И ты зажимаешь ухо, чтобы расслышать?

— Микаэла кивнула. — Примерно так же это было поначалу. А со временем я научился отделять помехи от слов.

Микаэла таращилась на него, не веря своим глазам, точнее, ушам. От такого настырного взгляда Клайд смущался.

— Не смотри так на меня…

— Прости. — Она отвернулась в сторону, но тут же уставилась на него снова. — Ты что, телепат?

— Только когда заперт внутри. — Он почесал руку — почему-то у Оливера чесалась рука. — Наверное, да, вы называете это телепатией.

— Весь мир…

— Не важно. Послушай, — Клайд перебил её, потому что начал ощущать характерные покалывания. Сознание Оливера хотело вернуться, он хочет проснуться. — Я подслушивал разговоры. Сначала непосредственно те, которые проходили только с ним. Спустя время мне показалось, что в разговорах между двумя людьми начинают присутствовать ещё голоса. Черт! — Клайд схватился за руку — она отнялась. — Он просыпается.

— Что?

— Оливер. Он просыпается.

— О! Нет! — Она затарабанила руками по воздуху. — Только не сейчас! Останови его!

— Не могу. Он хозяин. — Глаза потяжелели. — В разговоре Микаэла, двух людей, присутствует четыре голоса. В разговоре трёх — шесть. Понимаешь?

— Нет…

Он приложил все усилия, чтобы оставить глаза открытыми, потому что личность Оливера уже буквально толкала его. Стоило закрыть глаза — и его выбросит. Но они стали налитыми свинцом.

— Мысли Микаэла. У человека два голоса — ртом и мозгами. И эти два голоса они отличаются, понимаешь? — Клайд щурился. — Со временем я научился различать голос мысли и голос рта…

Он упал. Просто рухнул на пол, словно мешок, набитый картошкой. Его выбросило. Микаэла поняла это, как только тело вскочило на ноги. Тут же, после неожиданного падения, рука метнулась к поясу, на котором не висел пистолет. И глаз его тут же посветлели.

— Что? — Оливер хлопал глазами, озираясь. — Что?

— Ты идиот, — застонала Микаэла и свалилась на подушки. — Что тебе не спится?

— Что…

— ЧТО ЧТО! — Она заорала, уже не переживая о том, что они не одни в доме. — Ты только что выбросил Клайда!

Мысленно она добавила «ИДИОТ» и расплылась в улыбке, надеясь, что Клайд услышал этот голос.

Оливер не произнёс больше ни слова. Он выглядел потерянным, напуганным. Стоял на прямых ногах, словно в них воткнули колья, и всё ещё ощупывал ремень в поисках оружия. Наверное, это странно, когда ты лунатишь, но твой лунатик ещё и умеет разговаривать — разумно разговаривать, не отдельными непонятными фразами. На этот раз сон не был похож на сон — вот что точно отличалось. Обычно он проваливался в забытьё, и ничто не могло его разбудить. Только утром он видел, что Клайд здорово так повеселился, пока сам Оливер пытался спать. Но на этот раз не так. Он был в тумане. Словно что-то видел, но сам не понимал что. То ли был во сне, то ли в бодрствовании. Они с Мики говорили, но он в упор не помнил о чём. А когда туман рассеялся, то сначала подумал, что всё это был сон, пока не осознал, что лежит и смотрит на потолок не своей комнаты и ещё это возмущённое лицо Микаэлы.

— Что случилось? — Он попробовал пошевелить ногой, но она словно затекла. От большого пальца до самого паха конечность пронзили маленькие иголочки. Отвратительное чувство. Он скривился в лице и снова рухнул на пол. Вторая нога присоединилась к первой, тоже передавая ощущение, что её изрешетили крохотными иглами. — ЧЕРТ…

Оливер даже не то чтобы не любил — он буквально не переносил и не мог терпеть это ощущение. Самое гадкое, что послала им природа. Даже зуд в паховой зоне не так противен, как это дерьмо!

Микаэла, конечно, знала об этой его особенности и только улыбалась, глядя на то, как ему неприятно. Она почему-то искренне на него злилась за то, что он прервал её разговор с Клайдом. Тот должен был ей сказать нечто важное — то, что всё бы решило или хотя бы помогло им всё решить.

Оливер катался по полу со стоном, каждый раз замирая, чтобы пережить приступ иглотерапии. В конце концов неприятные ощущения начали отпускать. Он сел и с укором на неё посмотрел.

— Я не виноват, — заявил он, вставая, всё ещё морщась. — Был некрепкий сон. Что произошло?

Микаэла глубоко вздохнула и поведала ему всю историю, которая произошла минутами ранее. Показала блокнот, который тот принёс, и рассказала до последних слов про разные голоса.

— Потом ты проснулся, — заключила девушка, убирая блокнот на тумбочку. — Он не хотел выходить, говорит, ты его звал.

— Это правда… — признался Оливер, вставая с пола и садясь к ней на кровать. — Думаешь, он правда читает мысли?

Микаэла пожала плечами, убирая волосы с лица.

— Это хотя бы объясняло его подсказки. Иначе как он всё узнал?

— То есть в данный момент он может слышать, о чём мы говорим?

— Да. А ещё может слышать, о чём я думаю.

— А я?

— И ты. Но тебя он старается не слушать.

Оливер смотрел на подругу без особого осознания произошедшего. Ему, его второй личности, или как там его назвать, нужно было быть рядом со Старками, чтобы понять, что тот хочет убить Мики. Но Оливер рядом с ним не находился. К Старку так просто не подойти. Так как он услышал эти мысли? Если это вообще правда. Хотя не поспоришь тут с одним очевидным фактом: Клайд знал про нападение. И только он мог объяснить, когда и как обо всём узнал.

— Ужасные дни… — выдохнул он. — Кошмар на кошмаре…

— Клайд не кошмарный, — Микаэла покачала головой. — Он готов тебе помогать. Он хотел больше не выходить, чтобы не отнимать твое время. Ты сам его позвал, потому что тебе нужна его помощь.

— Это так.

Девушка поджала ноги, обняв свои колени обеими руками, словно ей от чего-то стало страшно. Хотя бояться им определённо было чего. Надвигалась война — вот что она думала. Но не обычная, где у всех более-менее одинаковое положение, или хотя бы в противоборство вступают особи одного вида. Это была война насекомых с человеком — вот что приходило ей на ум. Однажды Микаэла посмотрела фильм, где на землю напали инопланетяне, с Томом Крузом, и там один человек проронил именно эту фразу: «Насекомые с человеком». Только он сказал тогда, что это не война, это истребление.

Может, им лучше было остаться тут, состариться и провести остаток жизни, прячась. Но разве это жизнь?

— Как думаешь, — она повернулась к Оливеру, — Тина говорит правду? Вы завтра поедете и действительно найдёте какие-то доказательства? Ты хоть осознаёшь, что она рассказала? О каком преступлении?

— Не знаю, — он выглядел потерянным. — Но если это правда, ему светит пожизненный срок.

— Она сказала, они съели новорожденного? — Она произнесла эту фразу, словно щупала её на вкус, пытаясь осознать смысл сказанного, словно ребёнок, впервые просящий о чём-то. — Ты можешь это представить?

— Конечно нет, — отозвался Оливер. — Но в моей голове живёт какой-то тип, который умеет читать чужие мысли, а мы с тобой ловим плохих парней и видели множество отвратительных вещей… Я хочу сказать, что могу и не удивлюсь уже ничему. Знаешь, мы с тобой всегда были и остаёмся сторонниками правды и считаем, что зло должно быть найдено и изолировано. Старк творит зло, однозначно. Ты это чувствуешь, я в этом убедился. Мы с тобой должны в этом разобраться, хотя бы попытаться. Нам рот так просто не заткнуть.

Летом рано светает. Бог знает, сколько они так просидели, разговаривая о важности дела. Но когда Оливер почувствовал характерную тяжесть в веках, в окно спальни уже пробивался слабый свет зари.

— Надо поспать, хотя бы пару часов.

Мики согласилась. Он вышел из её комнаты на ватных ногах. В доме царила мёртвая тишина — не раздавалось даже сопения Боба.

Затишье…

Глава 27

Оливер стоял у окна, прижимаясь потным и горячим лбом к прохладному стеклу. Его дыхание оставляло на окне запотевший отпечаток. На горизонте уже вставало солнце.

Это отвратительное предчувствие неминуемой беды буквально накрывало его — сердце отдавалось стуками в ушах. Но чего он боится? Смерти? Чепуха. Боли? Тоже не то. Какое может быть самое ужасное последствие от их действий?

Очень просто.

Если всё, что рассказала Тина, окажется правдой… то зачем вообще в этом мире нужна его профессия? Если такие отвратительные люди ходят по земле, прекрасно себе живут — то зачем он тут? По какой причине? Его мелкие действия не приведут ни к чему глобальному. Сколько их таких по миру? Может быть все? Может, они все имеют столько денег, что могут творить что угодно и при этом жить на воле? Не просто на воле — жить роскошно, работать, предаваться своим больным фантазиям и радоваться, если они знают, что такое радость.

Деньги не должны ничего решать. Не должны решать… но решают. Они решают.

И убей он Старка хоть миллион раз — сколько их таких на всей земле? Да даже в его городе? Но он видимо может остановить хотя бы его. Но какой ценой? А важна ли цена? Господи!

Это надо сделать Клайду, — подумал он. Раз он их слышит. Что значит «слышит»? Мысли слышит?

У Оливера самого мозги уже плавились, он буквально чувствовал эту жижу в голове.

За стеной раздался шорох — где-то со стороны комнаты Боба. Наверное, он уже встал и пошёл готовить завтрак. И правда, стоило Оливеру прийти к этой мысли, как до него донёсся звук щёлкающей зажигалки — Боб включил газовую плиту.

Оливер отлепился от окна и решил пойти к нему — попить кофе, пока остальные обитатели дома спят. Оливер сегодня покинет этот дом и, возможно, уже не вернётся.

На кухне действительно Боб ставил на плиту сковородку и турку для кофе — большую, на несколько чашек.

— Доброе утро!

— Ох, это ты! Доброе утро! — Лицо Боба просияло. — Ты, я смотрю, и вовсе не спал.

С этими словами он засыпал в турку кофе и налил воды на одну чашку. Рядом в сковородку разбил полдесятка яиц, посыпал всё это сверху зеленью и рядом выложил поджариваться колбаски.

— Я думаю, сегодня вам нужен плотный завтрак, — сказал Боб, больше себе. В это мгновение кофе подошёл, и Боб перелил его в кружку, тут же поставив перед Оливером. — Выпей пока.

— Ты чертовски прав, мой друг! — ответил Оливер, поднося к губам кружку и делая глоток — намеренно большой, обжигающий весь рот.

Боб тем временем нарубил сыр, порезал хлеб и достал собранные вчера овощи — огурцы и помидоры, намереваясь сделать для них салат. Он ничего не спрашивал, только украдкой поглядывал на Оливера и не мог передать ни себе, ни ему своих переживаний за будущее этого парня.

Кофе, конечно, был восхитительный. Настолько, что на момент вкушения этого вкуса Оливер вообще забыл, что ему предстоит сложное дело. Сложное? Невыполнимое!

Боб без вопросов поставил перед ним вторую порцию напитка и к этому моменту уже сделал завтрак. Ему больше, чем обычно. Пусть лучше не доест, чем не наестся.

Когда Оливер покончил с едой, к ним зашла Микаэла — с огромными кругами под глазами и немного распухшим лицом. Она тоже не особо выспалась, подумал Оливер. Боб налил ей кофе.

Тина спала — не мудрено. Если все её рассказы и пережитые вчерашние приключения правда, то её срубило просто от усталости, тут уже к чёрту нервы и стресс.

— Не спалось? — спросила Микаэла, делая первый глоток.

— Не очень, — помотал головой Оливер и тоже потянулся к кружке.

— Что нам делать?

Оливер опустил голову, как будто разглядывая свои колени, затем взглянул на Боба и наконец на Микаэлу.

— Ты ничего не будешь делать. Ты ещё не поправилась. — Прежде чем она его перебила, он взмахнул рукой, чтобы она осеклась. — Не обсуждается! Я жду, когда встанет наша мисс-как-её-там, и мы поедем в эту её ячейку. Заберём всё, что там есть, привезём сюда… и я не знаю.

— Сюда?

— Сюда, Мики! А куда?

— В полицию?

Оливер громко рассмеялся. Взглянул на Боба — тот не отреагировал, накладывая порцию для Микаэлы.

— В полицию? Серьёзно? Может, Старку сразу отдадим?

Она не ответила. Боб поставил перед ней тарелку. Она покачала головой, давая понять, что не хочет, но Боб ничего не убрал. Очень он сомневался, что эта девушка останется тут, как велит ей Оливер. Очень сомневался.

Плевое дело по сути своей: сесть в тачку, доехать до банка. Какого? Не важно! Доехать до города, в банк, взять какой-то конверт. Ну явно же конверт? Ну не чемодан же там? Может, сумка? В общем, чем бы оно ни было, взять это и уехать. И всё. Дальше изучить, мать его, улики — они миллион раз это делали. И поймать плохого парня. Всё!

Проговорив про себя эту речь, Оливер до боли сжал кулаки. Всё!

Тут в проёме появилась Тина. Она постучала по косяку, так как дверь была не заперта, и, прихрамывая, вошла. Не сказав ни слова, просто села и поклонилась — точнее, сделала лёгкий поклон.

— Ну привет! — Микаэла её не жаловала.

— Привет…

— Как спалось? — Она перебила её. — Не хочешь ли ты сказать нам, что всё напутала? Или может, придумала?

Микаэла уже заводилась. Оливер взял её за руку и сильно сжал — та остыла.

Боб поставил Тине кофе. Единственный якорь спокойствия в этом хаосе, — подумал Оливер, когда увидел его морщинистую и такую родную ладонь, ставившую кружку рядом с их гостьей. Тут же перед ней оказался завтрак. Оливер отметил, что порция у него была больше, чем у девчонок, и от мысли о такой призрачной, но важной заботе улыбнулся.

— Итак… — Оливер откинулся на стул. Кофеин немного его взбодрил. — Каков план?

Тина взялась за кружку обеими руками, словно стараясь согреться после морозной прогулки посреди зимы. Она опустила глаза, как пару минут назад это сделал Оливер — и Микаэлу это сходство здорово разозлило.

— Поеду за доказательствами.

Оливер снова громко рассмеялся, но уже как будто весело.

— Вот это новость, верно. — Он обвёл всех взглядом. — Ладно, что сидеть? Быстрее уедем — быстрее приедем. — Посмотрел на Тину. — Доедай — и поехали.

Она кивнула и сделала первый глоток.

Глава 28

Прежде чем понять, чего ты хочешь, тебе придётся осознать, чего ты точно не хочешь. Тебе придётся нахвататься всякого дерьма, отсечь его и понять: «Вот так мне точно не надо». Но что, если тебе понравится хавать дерьмо?

Оливер обнаружил себя в этих мыслях, когда выезжал на асфальтированную дорогу из леса. Ему казалось, он не был в этом мире уже целую вечность. Всё, что рассказала ему Тина, пыталось размазаться по стенкам его мозга. Сознание никак не могло осознать, как Старк к этому пришёл. Он таким родился? Он просто психопат? Как и в какой момент люди — хотя их сложно назвать людьми — думают, что убивать — это приятно? Что насиловать — это приятно? Что дети их возбуждают? Это же полнейший мрак. В какой момент такой человек подумал, что он может себе это позволить? Оливер даже в мозгу эту фразу не мог произнести: съесть? Полакомиться? Отведать? Младенца? Что он с ним сделал? Зажарил на гриле? Это же просто отвратительно, дико — и в этом нет даже доли чего-то приятного. И ещё заставил своих детей сделать то же самое?

— Как она тебе это рассказала? — спросил Оливер, не поворачивая головы к Тине, которая сидела рядом на пассажирском сиденье. Мимо проносились деревья, дорога превратилась в бесконечный зацикленный туннель в лесу. Она была такой длинной? Сколько они уже едут?

— Что? — она повернулась к нему.

— Ты слышала.

— Про что именно?

Оливер замялся и посмотрел в зеркала заднего вида. Сегодня пасмурно. На нём белая футболка и вылинявшие джинсы. Футболка, что б её сука, уже вся взмокла на спине и прилипла к телу. Отлично, они в банк заявятся, от него будет вонять как от стада буйволов. Тина сидела в одежде Микаэлы — у них типа один размер, но Тина выше Мики, тем не менее на неё налезла её рубашка и такие же похожие вылинявшие джинсы. Смотрелись они забавно: кое-как доходили до щиколоток.

— Как мы заявимся в банк в таком виде? — вдруг сказал Оливер. — Ты еле ходишь, у тебя лицо в синяках. Как ты собираешься убедить их пустить тебя в ячейку Беллы?

— Предоставь это мне.

— Не убедительно. Белла умерла, ты на неё точно не похожа, да и вести о смерти детей Старка так или иначе уже явно разошлись.

— Я сказала тебе, — отрезала Тина и отвернулась.

Она завязала хвост на затылке туго стянутой резинкой, но долго эта причёска не продержится — слишком тяжёлые волосы для такой вещицы.

Оливер сначала решил ничего больше не спрашивать. Может, у неё и правда всё схвачено и ему надо просто доставить её к зданию банка. Может, в этом его миссия на эту жизнь? Смешно, да? В теории всё очень просто: если там то, о чём говорит Тина, им надо просто это забрать, проверить и обнародовать. Если это уйдет в мир, историю уже не замять. Правительству придётся действовать. Им придётся от него избавиться. Хотя бы задержать. То есть надо просто всё слить в чёртов интернет — и всё. Даже если после этого он придет за ними и убьёт их всех, мир, или хотя бы их город, будут о нём знать.

— Так как она тебе всё это рассказала? — повторил Оливер. — Просто выложила, как на духу? То, чем она с тобой поделилась, — это опасная для неё правда. Она тоже… ну, знаешь, — он изобразил, как подносит ко рту вилку или ложку, — этого ребенка?

— Он их заставил.

— Ну, конечно.

— Ты думаешь, хоть кто-то в этом мире пошёл бы на это добровольно? — Оливер её глаз не видел, но подозревал, что они поднялись до уровня бровей, может, выше.

— Я столько херни видел за годы службы, столько дерьма, что вряд ли уже хоть чему-то удивлюсь. Хотя… твоя история вчера меня поразила. — Он замолчал, но тут же добавил: — Нет, не то слово. Я охренел!

Лесная дорога закончилась, и они выехали на автостраду. До города оставалось минут тридцать. Появились билборды с рекламой, указатели километров и городов. И камеры. Мгновенно у Оливера возникло ощущение, что за ними следят. Он буквально затылком это почувствовал. Хотя как? Он надеялся, что они даже не догадываются, где их искать и с какой стороны начинать высматривать. Но ощущение — холодное и противное — уже запустило свои когтистые руки прямо по его затылку. Он инстинктивно тряхнул головой, стараясь его скинуть.

— Я хочу сказать, — начал Оливер, больше чтобы отделаться от чувства, что за ними уже отправили Джеймса Бонда, — что, возможно, ещё верю, что этот кретин воспользовался болезнью дочери, чтобы сделать из неё свою игрушку, но…