Стань моим героем

Она делает шаг в сторону кухни, и я тут же пользуюсь моментом — хватаю Рому за запястье и утаскиваю в гостиную. Бормочу под нос извинения за маму, но он лишь беззвучно смеется, всем своим видом показывая, что волноваться не о чем.

Рядом с окном стоит наш небольшой аквариум, и я подзываю Рому к нему. Но он задерживается у стеллажа. Полки заставлены странными статуэтками, которые мама зачем-то скупала на рынках, маленькими цветами в горшках, ее старыми книгами в потрепанных обложках и — самое страшное — нашими фотографиями. Мы с Антоном называем это стеной позора.

В гостиной собраны, кажется, все важные события нашего с Антоном детства: давние поездки на море, где он закапывает меня в песке; наш маленький новогодний стол: мама улыбается в камеру с запеченным мясом в руках, Антон смотрит на него так, будто перед ним настоящее сокровище, а я, обмотанная мишурой, подпрыгиваю, раскинув руки; или та, где мы сидим на заднем сиденье машины, и я, разозлившись на брата, накинула ему на голову детское ведро. Все наши утренники и праздники с начальной школы, выпускные, семейные фото в дурацких шапках. Мама часто пересматривает эти фотографии, когда мы с Антоном просим убрать хотя бы часть из них, но она только смеется и пересказывает все, что происходило на этих снимках. А наши попытки втихую их убрать замечаются сразу же, как только она входит в гостиную и видит, что с полок что-то пропало. У нее нюх на такие вещи, как у ищейки.

Я сразу подлетаю к Роме, тяну его за край кофты, пытаясь увести подальше от стены позора, говорю, что ничего интересного он тут не найдет. Но неожиданно для себя замолкаю и медлю, потому что замечаю выражение его лица. Он внимательно рассматривает фотографии, словно боится упустить хоть одну деталь. Рома смотрит на снимки так, будто они — окно в другой мир.

Чем дольше он молча стоит у полок, тем больше я забываю о своей неловкости. Если ему действительно интересно — пусть смотрит.

Его пальцы почти касаются одной из фотографий, где мне лет пять, я сижу на плечах у Антона и пытаюсь дотянуться рукой до неба, а рядом смеется мама, глядя на нас.

Я хочу спросить, о чем он думает, но вздрагиваю от сильного хлопка входной двери, за которым следует протяжный, нарочито громкий тяжелый стон.

— Теть Наташ, я прошел все круги ада!

Я незаметно усмехаюсь — Антон часто зовет маму «тетей Наташей», и со временем я тоже переняла эту привычку. Друзья Антона постоянно заходили к нам, порой целыми компаниями, и каждый раз, приветствуя маму или прощаясь с ней, обращались «тетя Наташа». В один момент это показалось Антону очень смешным, и он тоже начал так говорить. Мама ничего против не имела. Может, Антон скучает по тем временам, когда наша квартира была заполнена его друзьями и смехом? От этой мысли у меня что-то ноет в груди.

— Все долги закрыл? — слышится довольный голос мамы с кухни. — Поздравляю!

— Да, — кричит ей Антон, проходя мимо кухни, — я уж думал, это не закончится.

Он доходит до гостиной и резко тормозит, заметив нас. Его лицо расплывается в подозрительно радостной улыбке.

— О, Ромео, в гости зашел? Крис затащила? — Антон подходит к Роме, забрасывает руку ему на плечо и смотрит на меня. — Ты его сразу нашей стеной позора решила впечатлить, серьезно?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он быстро переключается обратно на Рому:

— Раз ты здесь, мой верный помогатор, поможешь кое с чем?

— Конечно.

— Антон! — возмущенно шиплю я.

— Ну что? — Антон наклоняется чуть вперед, чтобы одарить меня прищуром. — Я давно хочу передвинуть шкаф, он слишком тяжелый.

— Без проблем, — кивает Рома и потом поворачивается ко мне, словно без слов давая понять, что все в порядке. — Я буду рад помочь.

— Круто!

Антон, явно довольный собой, уходит в сторону комнаты.

— Извини, — бормочу я, когда он наконец скрывается. — Я не думала, что они так на тебя накинутся.

— Все отлично, герой, — Рома улыбается, и его внимание снова возвращается к фотографиям. — Мне нравится.

Я не понимаю, как расценивать его слова. Не понимаю, о чем именно он говорит.

— Крис! — от громкого голоса Антона я невольно вздрагиваю, и его интонация не предвещает ничего хорошего. — Где моя газировка?

Вот черт.

Антон появляется в гостиной и, грозно сложив руки на груди, всем своим видом демонстрирует недовольство.

— Она стояла несколько дней нетронутая, — говорю я. — Я думала, никто не хочет ее пить.

— Эта газировка была праздничной, — ворчит Антон, но его лицо едва не трескается от улыбки.

Он хватает с кресла подушку и бросает ее в меня.

— Я специально хранил ее!

Я на лету ловлю подушку — реакция, отточенная годами, — и тут же швыряю ее обратно в Антона.

— Плохо хранил!

Сама же незаметно стаскиваю вторую с дивана, готовясь к контратаке. Мы продолжаем дурачиться, перебрасываясь подушками под тихий смех Ромы. Я на секунду ловлю его взгляд — он смотрит на нас с таким теплом, что я чуть не пропускаю очередной удар Антона.

— Дети! — появляется мама, и мы тут же замираем, как провинившиеся первоклашки, но она сама не скрывает улыбки. — Мне уже плохо от вас, прекратите. У нас гость вообще-то, можно как-то и поприличнее себя вести, да? Кристина, лучше иди помоги мне.

— Слышала? — усмехается Антон и легонько бьет меня подушкой в плечо. — Веди себя прилично.

Вместо ответа я в последний раз запускаю подушку ему в лицо и с чувством глубокого удовлетворения ускользаю за мамой.

Я усаживаюсь на стул, окидываю взглядом кухню и понимаю, что маме помощь с готовкой не нужна — ужин почти готов. Это был всего лишь предлог, чтобы разнять нас с Антоном.

Мимо проходят Антон с Ромой, о чем-то переговариваясь, и мне вдруг становится стыдно за наше с братом сражение подушками. Заметив меня, Рома улыбается и подмигивает. Значит, все в порядке.

Мама подходит к плите и приподнимает крышку кастрюли, не обращая на меня внимания. На столе лежат какие-то бумаги с печатями, и, будто почувствовав мой взгляд, мама сразу прячет их в верхний шкафчик, где хранит важные документы. Я быстро понимаю, что они связаны с отцовскими долгами. С этой вечной тенью, которая до сих пор преследует нашу семью.

Весь мой задор и веселое настроение тут же улетучиваются.

Я знаю, что сейчас мы живем гораздо спокойнее, чем в первые два года после всего случившегося, но стоит увидеть эти бумаги, как внутри опять оживает то самое липкое, давящее чувство. Прошлое снова накрывает меня с головой. Я даже не замечаю, как мой взгляд прилип к дверце шкафчика.

— Я помню его, — произносит мама, приоткрывая духовку и оценивая готовность курицы. Оттуда вырывается ароматный пар, заставляя мой желудок заурчать. — Вы гуляли в одном дворе, да?

— Странно, что ты его запомнила, — бормочу я, складывая руки на столе, и заставляю себя отвернуться к окну.

— Запомнила, потому что он был единственным, кого не забирали родители. Он всегда уходил один, — мама прислоняется к столешнице. — Мне это казалось странным.

От ее слов меня обдает холодом.

Возможно, мама просто сделала ошибочные выводы, но я не могу ей возразить, потому что сама ничего не знаю. Ее наблюдательность царапает что-то внутри меня.

— У нас на следующей неделе поездка с классом, — поспешно меняю я тему, чувствуя, что воздуха в комнате становится меньше. — И ты, оказывается, дала свое согласие.

— Да, — улыбается она, склоняя голову набок. — Было секретное родительское собрание, где и предложили эту поездку. Здорово, правда? Так стараются для вас.

— Могла бы и со мной обсудить, — мой взгляд сам собой снова возвращается к настенному шкафчику.

— Тогда бы не получилось сюрприза, — мама замечает, куда я смотрю. — Ты еще такая юная и должна веселиться. Это отличная возможность отдохнуть напоследок перед экзаменами и поступлением. Ты не хочешь ехать? Думаю, еще можно отказаться, если очень не хочется. Последнее слово остается за детьми.

Последнее слово остается за Ангелиной, чья мать приложила столько усилий, чтобы воплотить идею дочери.

— Я не против, — говорю я. — Только это ведь будет стоить денег, да?

Я нехотя отрываю взгляд от шкафчика и смотрю на маму.

— Кристина. — Она подходит ко мне и присаживается передо мной на корточки, укладывая руки на моих коленях. — То, что у нас был непростой финансовый период, не значит, что ты должна лишаться подобных мероприятий. Наши пояса не так туго затянуты. Я вообще уже откладываю деньги на ремонт, — добавляет она с легким смехом и возвращается к плите.

— Какой еще ремонт, мам? — я сползаю со спинки стула.

— Небольшой, по чуть-чуть. Видела обои в своей комнате? — помешивая картошку, она возмущенно косится на меня. — Это ведь ужас! Давно пора их менять, они еще и снизу отклеиваются.

Я ничего не отвечаю и снова ловлю себя на том, что смотрю на шкафчик.

— Знаешь, мам, — начинаю так тихо, что до конца не могу понять, хочу ли я, чтобы она это услышала. — Иногда я хочу, чтобы ты вернулась в прошлое и никогда не знакомилась с отцом.

— Ой, ну не говори так. Я очень благодарна вашему отцу.

— Что? — я недовольно цокаю. В груди закипает глухое раздражение.

— Да, из него так себе отец. Так себе муж. — Мама вытаскивает из духовки золотистую курицу, ставит противень и только потом поворачивается ко мне. — Но благодаря ему у меня такие умные и замечательные дети. Даже удивительно, правда?

Несколько секунд я лишь хлопаю глазами, пытаясь переварить ее слова. А потом вдруг из меня вырывается звонкий смех. Мама тут же подхватывает его, и вместе с ним уходит вся тяжесть.

Глава 16. Мороженое в жаркий летний день.

Тимур и Рома отстаивают очередь в буфет — я вижу их спины в толпе, и почему-то не могу отвести взгляд. Рома чуть выше, возвышается над мельтешащими учениками, и даже со спины в нем чувствуется та спокойная уверенность, которая притягивает. Тимур все время размахивает руками, наверняка рассказывает что-то о своей поездке.

Я сижу за столом в столовой и листаю ленту нашей школьной группы. Пальцы сами проводят по экрану, обновляя страницу снова и снова, хотя я знаю, что ничего хорошего там не найду. Это как ковырять незаживающую рану — больно, но остановиться невозможно.

После устроенного шоу в актовом зале мои одноклассники снова взбесились. Словно кто-то разворошил муравейник, и теперь они безустанно носятся, выпуская наружу всю свою злость, продолжая публиковать про меня всякие глупости. Новые посты, новые комментарии, новая порция яда, которая вливается и струится прямо по венам.

Рома несколько раз успел за сегодня заметить, что я постоянно обновляю ленту. Каждый раз он оказывался рядом, когда я лезла в телефон. Он блокировал экран прежде, чем я успевала прочитать комментарии, и посылал мне недовольный и усталый взгляд. В этом взгляде читалось и раздражение, и забота, и какое-то бессилие перед моим упрямством.

Но сегодня есть кое-что, чего я не ожидала.

Под последними постами разгораются споры. Кто-то ставит под сомнение все надуманные слова, что пестрят обычно в группе. А кто-то даже встает на мою защиту. Я читаю сообщения незнакомых людей — «Оставьте ее в покое», «Она выглядит нормальной», «Да что за бред вы несете?» — и не понимаю, что чувствовать. Местами приятно. Местами настораживает еще больше. И главное — совершенно непривычно.

У дверей столовой топчутся Юлиана и Даша в окружении других девочек их возраста. Они показывают друг другу какие-то яркие картинки с телефонов, что-то обсуждают и беззаботно смеются. Когда глаза Даши сталкиваются с моими, она радостно пихает подругу в плечо, кивая в мою сторону. Обе машут мне руками, широко улыбаясь, и я машу в ответ. Потом снова возвращаются к разговорам с одноклассницами и выходят из столовой, унося с собой свой звонкий смех, который еще долго эхом отдается в стенах.

Хорошо, что у них налаживаются отношения с классом и их круг общения расширяется. Они не замыкаются и не ждут удара, в отличие от меня.

— Наконец-то тебя можно поймать одну!

Я поднимаю голову и вижу, как две одноклассницы Ромы, быстро оглядываясь, усаживаются напротив меня. Сразу узнаю их — девушка со смешной короткой косичкой, которая всегда так активно жестикулирует — Вероника. И ее подруга с темными волосами, вечно складывающая руки на груди с недовольным видом. Кажется, в раздевалке к ней обращались Настя.

— Тебя и правда трудно застать одну, — бормочет Настя, бросая взгляд в сторону буфета, где маячат знакомые фигуры. Ее взгляд цепкий, оценивающий, но не враждебный.

— Да что же ты творишь с Акимовым! — с улыбкой и воодушевлением в голосе тянет Вероника, подаваясь вперед. Ее глаза горят таким неподдельным интересом, что мне становится одновременно смешно и неловко. — Вы так красиво смотритесь вместе! Да, Насть?

— Я поначалу вообще не верила, что они встречаются, — произносит Настя, словно меня здесь нет.

Мое сердце пропускает удар. Все-таки первое время в наши отношения не верили. Эта мысль колет где-то под ребрами, оставляя после себя легкое недоумение. А чему, собственно, удивляться?

— Я тоже, — кивает Вероника, но продолжает с каким-то восторгом смотреть на меня. — Но потом все стало понятно!

— Да? И как же? — осторожно интересуюсь я, чувствуя, как внутри закипает любопытство, смешанное с тревогой.

Вижу краем глаза, что Рома переводит на нас взгляд. Он будто сканирует ситуацию — вглядывается в мое лицо, в жесты одноклассниц, оценивая уровень опасности. Никакой серьезной угрозы он не находит и двигается по очереди дальше, но продолжает чаще оборачиваться в мою сторону.

— Он ведет себя как по уши влюбленный мальчишка, — светится Вероника, нагибаясь через стол ближе ко мне, и я рефлекторно отодвигаюсь назад. — Я все эти годы никогда не видела его таким. Не знаю, как и чем ты его околдовала, но, пожалуйста, продолжай! Хоть на живого человека стал похож.

— Ничего такого я не делала, — говорю я неуверенно, чувствуя, как щеки начинают теплеть.

— Да ну? — выгибается бровь у Насти. — Он начал здороваться со всеми с утра. По началу это было даже жутко.

Вероника смеется и активно кивает на каждое произнесенное слово подруги, не сводя с меня глаз. Она будто разглядывает меня под микроскопом.

— Улыбается в телефон на уроках, — продолжает Настя, загибая пальцы. — А та игра в волейбол, когда он защитил тебя.

— Он не защищал меня, — вырывается у меня тихий протест. Это звучит так, будто я беспомощная, не способная постоять за себя. Но они игнорируют мои слова, словно и не слышат.

— И в актовом зале как заявил, — говорит Вероника, смотря на Настю, все так же не обращая на меня внимания. Такое ощущение, что они обсуждают нас, как какую-то парочку из любимого сериала. — «Она со мной!» — она строит похожее выражение лица, хмурит брови и понижает голос, отчего я не выдерживаю, усмехаясь ее навыкам пародии. Получилось и правда похоже.

Они продолжают говорить о нас с Ромой, не стесняясь моего присутствия. А я чувствую, как каждая их фраза заставляет меня сильнее вжиматься в спинку стула. Слова о том, какой он другой, о том, как он смотрит и как он меняется — я все это замечала, но слышать это от людей, которые просто видят нас со стороны, — совершенно иное.

Мне внезапно хочется отрицать все, что сказали его одноклассницы. Сказать, что мы просто играем роли, что никаких чувств нет. Но я понимаю, что давно не чувствую с Ромой ни единой фальши между нами. Каждое его прикосновение, взгляд, улыбка — все это настоящее. И я знаю, что вляпалась по уши.

— Но самое очевидное — другое, — произносит Вероника и ловит мой взгляд, который я нервно пытаюсь увести. — Каким он выглядит рядом с тобой.

— И каким же? — сглатываю я. Внутри все сжимается в комок ожидания ее слов.

— Совершенно другим, — кивает она серьезно.

— Каким другим? — выдавливаю я тихо, уже заранее боясь услышать ответ. Не понимаю, почему этот разговор продолжается, но мой интерес не угасает. Он настойчиво горит где-то внутри и не собирается гаснуть.

— Добрым и — Вероника тут же осекается, задумчиво мычит, постукивая пальцами по столу, пытаясь подобрать более точные слова. Ее лицо смешно морщится от усилий. — Да он весь плавится как будто! — заявляет она громко.

— Ага, — смеется Настя и в этот раз наконец одаривает меня взглядом. — Тает как мороженое в жаркий летний день.

Я застываю от этого сравнения. Мороженое, которое тает. Вспоминаю его серые, холодные, напоминающие хмурый дождливый осенний день, глаза, в которых скрывается столько тепла, что можно согреться.

— О чем секретничаем? — у стола появляется Тимур, и его голос вырывает меня из оцепенения.

Рядом со мной усаживается Рома и быстро оглядывает мое лицо, словно пытается убедиться, что я в порядке. Я не особо довольна тем, что он ведет себя как мой телохранитель. Есть в этом что-то немного приятное — знать, что он переживает за меня, но я подавляю в себе это чувство. Хмуро смотрю на Рому, а его только веселит моя реакция, что он начинает беззвучно смеяться, пока Тимур шутливо пререкается с девчонками.

— А почему ты называешь ее «спаситель»? — спрашивает Вероника так неожиданно, что ни я, ни Рома некоторое время не понимаем, кому адресован вопрос.

«Спаситель».

Я сдерживаю желание поморщиться и закатить глаза. Это слово вызывает во мне не самые приятные эмоции. Мне не нравится, как оно звучит, и то, что Ярик однажды назвал Рому моим «спасителем». Я отказываюсь принимать это слово. И вообще хочу вычеркнуть его из своей жизни. Оно унизительное.

Понимаю, что Вероника ляпнула об этом, не подумав, и даже не представляет, какие эмоции заставляет меня стерпеть и затолкать внутрь себя.

— Она «герой», — поправляет ее Тимур, залезая в пиликнувший телефон и ухмыляясь новому сообщению.

— Так почему — «герой»? — голос Вероники звучит неуверенно и слабо, словно она все еще боится так напрямую разговаривать с Ромой и задавать подобного рода вопросы.

Он смотрит на одноклассницу и выглядит напряженным, раздумывая над ответом. Девочки с ожиданием смотрят, иногда неловко переглядываясь. Я сама украдкой посматриваю на Рому — они поставили его в неудобное положение этим вопросом, но, честно говоря, мне самой до ужаса интересно узнать, что он ответит. Еще немного и я сама начну ерзать на стуле от нетерпения, однако самой спросить мне почему-то всегда было страшно. Словно я боюсь разочароваться в его ответе.

Не могу понять по его лицу — он пытается выдумать причину? Взвешивает, стоит ли вообще им об этом говорить? Или хочет придумать, как помягче послать их куда подальше?

Рома улыбается, отводя глаза в сторону и будто что-то вспоминая, а затем произносит:

— Герои ведь обычно вдохновляют. Поэтому Крис — «герой».

Я вдохновляю его?

Одноклассницы Ромы больше не лезут с расспросами, но по виду можно сказать, что ответ их не особо впечатлил — Настя в недоумении дергает плечом, а Вероника с застывшей улыбкой смотрит на меня, пока я краснею от его слов. Странно знать, что ты кого-то вдохновляешь, но услышать это весьма приятно.

Девчонки не задерживаются и, бросив что-то напоследок парням о следующем уроке, удаляются от нашего стола. Единственное, что я успеваю заметить, как Вероника оборачивается на меня с широкой улыбкой, показывает большой палец вверх и шустро кивает, словно призывая к чему-то. Как только Настя пихает ее локтем в бок, она переводит внимание на подругу, унося с собой легкое любопытство.

— Я правда тебя вдохновляю? — склоняясь ближе к Роме, шепчу я.

Замечаю, что мы не особо интересны Тимуру, судя по тому, как он с кем-то активно переписывается и посмеивается над новыми сообщениями, но все равно не хочу, чтобы он ненароком вслушивался в наш разговор. Этот вопрос кажется мне слишком личным, чтобы делить его с кем-то еще.

— Правда, герой.

Мой взгляд застывает на приподнятом краешке губ Ромы, скользит по его щеке с тремя маленькими родинками, которые я успела изучить за эти недели — они расположены так, будто кто-то небрежно их рассыпал. Когда наши глаза сталкиваются снова, я вдруг забываю, как дышать.

Окутываюсь его теплотой и отчетливо понимаю — это я плавлюсь. Таю, как первая снежинка на подушечке пальца в начале декабря. Как мороженое в жаркий летний день. Быстро и неминуемо.

***

После урока английского я задерживаюсь в классе, надоедая нашей учительнице с очередным списком вопросов по пробному экзамену. Приходится доставать учителей — мне же как-то надо набрать хорошее количество баллов для поступления без дорогущих услуг репетиторов.

Если Евгения Дмитриевна с охотой идет со мной на контакт и помогает, то с англичанкой все происходит из-под палки. Она обязательно одарит меня неприятным взглядом, шумно вздохнет, всем своим видом показывая, как я ей надоела, и только после этого разъяснит какой-либо непонятный мне раздел. Мне не нравится терпеть подобное — не так должны складываться отношения педагога и ученика, но ничего не могу поделать. Приходится, раз я собралась собственными силами готовиться к экзаменам.

Благодарю англичанку за помощь, игнорируя ее поджатые в недовольстве губы и слабый кивок, на ходу запихиваю тетрадь в рюкзак и покидаю кабинет. Молния заедает, и я продолжаю безостановочно ее дергать, но ничего не выходит. Чтобы не мешать идущим ученикам и не заработать сотрясение мозга от младшеклассников, что носятся по коридору, словно соревнуясь в гонке, отхожу в сторону и прислоняюсь плечом к стене, продолжая схватку с молнией.

Прежде чем одерживаю победу, замечаю спереди Ярика и Рому у окна.

Меня бросает в холодный пот. Первый мой порыв — тут же подлететь к ним и увести Рому подальше. Сердце пропускает удар, потом еще один, начиная колотиться где-то в горле. Не понимаю, о чем они могут говорить и почему их вообще занесло друг к другу. Они оба выглядят расслабленно: Тихонов позволяет себе даже пару раз улыбнуться, хоть и натянуто, словно через силу. Рома слушает его со скучающим выражением лица и коротко отвечает.

Я нервно прикусываю ноготь большого пальца и зачем-то все еще стою и разглядываю их, пытаясь понять их разговор. Посещает короткая мысль о том, что история с Марком может повториться: Ярик начнет сеять семена своей лжи, не позволяя мне дышать полной грудью до самого выпуска, постепенно вонзать шипы, наполнять сомнением и обрабатывать так, как нужно ему. И если в случае с Марком меня будто постепенно готовили к расставанию, и я понимала, что наши отношения обречены и едва держатся, то терять Рому я не готова совершенно. Я не могу представить его взгляд, полный ненависти и презрения ко мне, каким меня обычно одаривает Ярик.

Но Рома не дурак. Он не Марк.

Мои мысли только подтверждаются, вызывая слабую усмешку, когда Ярик тянется похлопать Рому по плечу, однако тот выставляет руку, не позволяя этого сделать. Тихонов прячет за своей выученной наигранной улыбкой раздражение. Я заставляю себя устоять на месте, чтобы не запрыгать от злорадства.

Обзор на парней мне закрывает внезапно появившийся передо мной Марк. Он стоит напротив, его взгляд быстро проходится по моему лицу, словно пытается сканировать. Я отлипаю от стенки и собираюсь уйти, но Марк задерживает меня, хватая за запястье холодными и цепкими пальцами.

— Подожди. Нужно поговорить, — выдавливает он.

Быстрым движением вырываю свою руку и демонстративно отряхиваю ее, словно она испачкана в чем-то мерзком. Губы Марка сжимаются в тонкую линию, наблюдая за моими действиями. Ощущение липкой грязи на запястье все еще остается. Первым делом побегу смывать вместе с мылом прикосновение Марка. Да, сделаю это дважды.

Я стою и молча жду дальнейших слов. Нет ни малейшего желания выслушивать о себе новую порцию фантастических выдумок, но злить его тоже не хочется — он наверняка сможет привлечь внимание и Ярика, если вдруг повысит голос, пытаясь остановить меня, или снова начнет хватать. Также тут неподалеку Рома, поэтому лучше просто тихо послушать Марка и так же бесшумно уйти на следующий урок, чтобы Рома снова не выкинул что-нибудь неподходящее и лишнее, как это было на физре.

— Ты же с Акимовым только ради того, чтобы меня побесить, верно? — спрашивает Марк.

Его взгляд непривычно твердый, но голос звучит так же мягко, как когда мы с ним только начали сближаться, и он еще не успел показать свое истинное лицо. Но теперь меня не обманешь.

Меня охватывает внутренняя паника, однако держусь я перед ним стойко. Внутри все кипит, но снаружи я сохраняю спокойствие и безразличие.

— Хочешь узнать, удалось ли тебе это? — брови Марка сдвигаются на переносице. Его раздражает мое молчание. — Удалось. Представление пора заканчивать. Мы же понимаем, что вы не могли начать встречаться ни с того ни с сего, вы никогда не общались, — он разводит руками в стороны. — Хватит пудрить мозги бедному Акимову. Ты его используешь, чтобы вызвать во мне ревность, наказать и дать понять, какую девушку я потерял. Да, все прошло по плану, и я все понял. Поэтому заканчивайте эти странные игры и возвращайся ко мне.