Стань моим героем

— Это вышло случайно, — зачем-то поясняю я, только теперь задумавшись о том, что, возможно, ненароком подставляю Катю. — Но почему ты навешиваешь ей образ парня перед остальными?

— А разве не очевидно? — усмехается Тимур и обменивается кивками с какой-то компанией ребят. — Чтобы девчонки не разбежались. Что-то подсказывает мне, если кто-нибудь из них увидит всплывающее имя «Катя» на экране, вряд ли их это обрадует. Это прикрытие для общего спокойствия, — он смотрит на меня с невинной улыбкой и жмет плечом.

— Очень мило, — саркастично произношу я.

— Брось, не надумывай лишнего, — добавляет Тима. — Мы с ней просто общаемся, и она в курсе, что я для других людей говорю о ней, как о друге-парне.

— И ей все равно? — с недоверием интересуюсь я, медленно преодолев оставшиеся ступеньки.

— Поверь, ей действительно все равно, — бросает Тимур через плечо.

Глава 22. Взрыв.

Для человека, который еще пять минут назад ворчал и уверял, что его жестоко обманули, Сережа Зотов выглядит слишком довольным и энергичным.

Ему не потребовалось много времени, чтобы убрать продукты в холодильник и переодеться в приготовленную Антоном одежду. За кисточками и ведрами он тоже сходил сам без просьб — в нашей квартире Сережа ориентировался прекрасно.

Пока мы с мамой разводим краску, Зотов примеряет роль моего второго старшего брата и устраивает Роме допрос с пристрастием. И их разговор получается даже нелепее нашего с Ромой признания Антону, что мы встречаемся. Зотов переигрывает и явно наслаждается собой, когда вопросы заканчиваются и в ход идут надуманные угрозы.

— И если ты ее обидишь, — говорит он, положив руку на плечо Ромы, — я тебя из-под земли достану и заставлю тебя страдать.

— Разве он уже не страдает от длительного общения с тобой, Зот? — Антон входит в комнату, толкая ногой полуприкрытую дверь, потому что его руки заняты пакетами.

Зотов никак не реагирует на колкость Антона и продолжает смотреть на Рому. Но спустя секунду улыбается и снова становится тем парнем, которого мы знаем.

— Ну может малость перегнул. — Он смеется и добродушно хлопает Рому по плечу. — Прости, что достал тебя, просто мне всегда хотелось это сказать.

Когда затея с покраской стен была только в планах, я заранее чувствовала, что мы не обойдемся без споров и ругани. Это происходит всегда в самый неподходящий момент. Однако пока что все складывается вполне себе дружелюбно и воцарившийся хаос в моей комнате выглядит по-особенному уютным.

После незапланированного посещения квартиры Акимовых я перестала чувствовать неловкость и вину перед Ромой из-за Антона и мамы, которые так бестактно себя вели, заставляя меня испытывать испанский стыд. Потому что теперь все обретает смысл.

Может, у нас и происходят ссоры, случаются безрассудства и между нами часто возникает непонимание, но все же мне нравится моя семья. И мне жутко приятно, что Рома разделяет мое отношение к ней. Он помогает не из вежливости и не из желания понравиться — он действительно хочет почувствовать себя частью этой безумной, но такой уютной обстановки. Рома не то чтобы хотел помочь — скорее, он нуждался в этом.

Мама сосредоточенно мешает краску деревянной палочкой, не обращая внимания на то, что ее домашние клетчатые штаны уже покрылись персиковыми пятнами. Зотов посвящает нас в свою учебу, жалуется на нового преподавателя и рассказывает о недавнем потопе в квартире Василины. С ним по большей части беседует только мама. Мы с Ромой лишь изредка вставляем свои комментарии. Зот пытается вовлечь в разговор и Антона, но тот отвечает без особого энтузиазма и в основном молчит.

В последнее время он ведет себя странно. Он замкнут и быстро раздражается по пустякам. У нас хорошие отношения, несмотря на пару исключений — и мы не откровенничаем друг с другом, особенно когда дело касается личной жизни. Есть только одна догадка, объясняющая его поведение: дело в какой-то девушке. Если отбросить сомнения, дело в Яне.

Она давно не появлялась в автосервисе, хотя раньше всегда ходила за ним хвостиком. Антон больше не упоминает ее, даже когда сухо рассказывает об учебе. Обычно без нее не обходился почти ни один разговор: Яна куда больше него самого переживала за его учебу и постоянно помогала.

Я видела его в подобных состояниях несколько раз, и он быстро становится прежним, хотя все беспокойства переживает внутри себя. Я надеюсь, что его отрешенность скоро пройдет, а между ним и Яной все наладится, что бы там ни произошло.

Краска приобретает нужный оттенок, и мама с видом командира раздает каждому обязанности. Парни берутся за валики, а мы с ней — за кисточки, чтобы прокрашивать углы, стыки и пространство вокруг батареи. Она просит меня начать с батарей, но стоит бросить на нее умоляющий взгляд, как мама тут же передумывает и сама берется за сложную, я бы сказала, почти ювелирную работу. Из нас двоих она определенно аккуратнее, так что батареи лучше доверить ей.

Вооружившись валиком, Зотов крутит его в руке, пока Антон и Рома отходят к самой широкой стене комнаты.

— Погнали, пацаны, — ухмыляется Зот, глядя на краску так, словно бросает ей вызов. — Может, мысленно поделим стену на три части и посоревнуемся, кто быстрее?

— Зот, ты планируешь сделать все качественно или быстро? — оборачивается на него Антон.

— Я вообще не планировал этим заниматься, — смеется тот, разводя руками. — Но раз я взялся за это, то предлагаю сделать и качественно, и быстро.

— Комната Крис маленькая, а нас пятеро — много времени это точно не займет, — произносит Рома.

— Ты мне нравишься, — заключает Зотов.

Хмыкнув, Рома набирает краску и первым проводит полосой сверху вниз. Антон присоединяется к нему. Зотов, видимо, чтобы развеселить друга, проводит валиком по спине Антона, заставляя его замереть. Когда Зот с тихим смехом ведет инструментом вдоль предплечья Антона, тот оглядывается и с облегчением выдыхает, заметив, что валик все еще чистый.

— Прости, перепутал тебя со стеной. Она такая же холодная и пустая, как твой взгляд, — Зотов намеренно делает голос выше и манерно прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, изображая несчастную «кисейную барышню».

И он получает то, на что и рассчитывал — толчок в плечо и низкий смех Антона. Довольный собой, Зотов окунает валик в краску и присоединяется к работе.

Следующие минуты проходят в тишине. Мы настолько увлечены этим медитативным занятием, что почти не разговариваем друг с другом, иногда только переглядываемся. На какое-то время я меняюсь с Ромой местами и пробую красить валиком. Но кисть нравится мне куда больше, поэтому вскоре возвращаюсь к стыкам.

— Вам не кажется, что цвет слишком светлый? — задумывается Антон, делая несколько шагов назад.

Рома и Зот, уже стоявшие у противоположной стены, оборачиваются на моего брата и оценивающе смотрят на свои труды.

— Мы можем пройтись в несколько слоев — он будет ярче, — добавляет мама, сдувая со лба светлую прядку. — Что думаешь?

Только спустя несколько секунд я понимаю, что вопрос был адресован мне. Я спускаюсь с кухонного стула, который Антон принес, чтобы я могла прокрасить участок у потолка, и окидываю стену взглядом. Он и правда получился светлее, чем мы рассчитывали. Зато выглядит нежным и совсем не кричащим.

— По-моему, все отлично. Мне нравится.

Антон кивает, не глядя на меня, и переходит к другой стене.

— Как хозяйка скажет, так и будет, — смеется Зотов, подталкивая локтем Рому, и они вновь начинают красить.

Мы уже на финишной прямой, и я не могу налюбоваться своей преобразившейся комнатой. Все-таки хорошо, что мама настояла на обновлении, мне находиться здесь становится намного приятнее. Хочется верить, что новый цвет принесет с собой такие же греющие душу перемены.

— Так сколько вы уже встречаетесь? — спрашивает с любопытством Зотов. — Пару дней?

Поддавшись умиротворенной атмосфере, я чуть не отвечаю: «Да», но меня опережает Рома.

— Чуть больше месяца.

— Я в шоке, — вмешивается Антон. — Выдерживать Крис столько времени — это достойно восхищения, Ромео.

— Ну ты ведь выдерживаешь мое общество ежедневно, живя со мной под одной крышей, — парирую я.

— О, и ты думаешь, я счастлив этому?

Наши взгляды сцепляются.

Мы постоянно подшучиваем и поддеваем друг друга. Антон любит выпендриться перед другими, а я никогда не остаюсь в долгу. В наших перепалках всегда чувствовалась игра, но сейчас он говорит это с неприкрытой злостью.

Да что на него нашло?

Его плохое настроение — не повод раздражаться и отыгрываться на мне. Еще и бить по самому больному, возвращая это чувство вины. Видимо, я быстро расслабилась.

Я спокойно переношу его резкость, когда понимаю, из-за чего он взъелся. Однако сейчас я в полной растерянности. Чтобы не выяснять отношения при Роме, я сдерживаюсь и отворачиваюсь от брата. Краем глаза замечаю, что он тоже возвращается к работе.

Зотов неловко кашляет и заводит новый разговор с Ромой. Если бы я только знала, чем это закончится, я бы заткнула его в ту же секунду.

— Куда планируешь поступать после школы, Ромео? — спрашивает Зот, нарочно выделяя прозвище, к которому часто прибегает Антон.

Рома выдерживает паузу, а потом уверенно произносит:

— На дорожно-строительный. Буду проектировать автомагистрали, аэродромы.

Брови Зотова в удивлении приподнимаются, словно он ожидал услышать что-то попроще.

— Серьезно? Интересный выбор, — одобрительно кивает Зот. — В Москву?

У меня пересыхает в горле. Я почти слышу, как тихо вздыхает Рома, и все мое тело напрягается от того, к чему ведет этот разговор.

— Скорее всего, да, — рассеянно жмет плечами Рома. — Я не особо хочу уезжать, но мне слишком нравится перспектива быть подальше от родителей, — заканчивает он со смешком.

Зотов заливается хохотом и понимающе кивает.

— Думаю, возможность уехать вместе с Крис тебя тоже радует, — добавляет он, поигрывая бровями. — Поэтому не сомневайся и поезжайте вдвоем. Мы с Василиной сводим вас куда-нибудь.

Прикусив язык, я всячески избегаю смотреть куда-либо, кроме прокрашенного мною угла. Руки гудят, и я просто кручу в пальцах кисточку, лишь бы занять себя. Мысленно молюсь, чтобы тема о поступлении и Москве закрылась, иначе начнется новая стычка с Антоном, чего мне хотелось бы избежать.

Антон помалкивает и больше не бросает уверенных реплик о моем будущем. Может, и ему сейчас не до новой ссоры. Мы оба на взводе. Не сомневаюсь, остальные это тоже чувствуют.

— Мы отлично постарались. — Поднявшись на ноги, мама громко хлопает в ладоши, привлекая внимание всех, кроме Антона. — Настало время перекусить.

Я знаю, что она делает — пытается снять напряжение, что продолжает копиться в стенах моей комнаты, и хочет всех отвлечь. Я благодарна ей за это, хоть и не поднимаю головы.

Рома и Зотов идут за мамой, когда она перечисляет то, что можно быстро приготовить на всех или просто заказать еду. Зот без раздумий голосует за доставку, намекнув, что вряд ли моей маме сейчас хочется что-либо готовить, даже если это и не займет много времени. Она хохочет, отмахивается, но на лице расцветает облегчение.

Взгляд Ромы обжигает меня, но я не решаюсь поднять глаза. Сделать вид, что все в порядке, все равно не получится. Ничего не в порядке. Я чувствую себя униженной и виноватой во всех грехах собственной семьи. Антон будто лишь слегка толкнул карусель, а я раскручиваю ее так, что начинает тошнить.

И вот меня накрывает новая порция сожаления, что Рома присутствует здесь. А я едва сдерживаюсь, чтобы не опрокинуть банку с остатками краски и уйти отсюда.

Затормозив у дверного проема, Зотов оборачивается и довольно оглядывает свежие стены, повиснув на плече Ромы. А затем его выражение становится задумчивым — и можно начинать обратный отсчет до взрыва.

— Я тут подумал, а зачем мы вообще красили стены в твоей комнате? — усмехается Зот, сдвигая брови. — Ну то есть мне нравится результат и все такое. Просто… — он выпрямляется и замолкает на короткое время, подбирая слова. — Ты же все равно уедешь поступать в Москву и не будешь здесь жить.

Приплыли.

— Сейчас Крис здесь и еще никуда не поступает, — Рома отвечает раньше. — Поэтому это не было бесполезной работой, если ты об этом.

Зотов выставляет руки перед собой и отрицательно качает головой.

— К тому же, — продолжает Рома, — если Крис и решит уехать, это останется ее домом, куда она в любой момент сможет вернуться.

Услышав тепло в его голосе, я наконец осмеливаюсь взглянуть на него. На лице Ромы слабая, полная какого-то сострадания улыбка, а его глаза будто проникают куда-то глубоко внутрь меня, и я практически уверена, что он пытается молча сказать мне: «Я с тобой».

Во мне отдается его фраза: «Если Крис и решит уехать». Он дает мне право решать, куда поступать и уезжать ли вообще, пусть хотя бы только на словах.

Я улыбаюсь Роме в ответ, но губы едва шевелятся.

Он знает, что разговоры о моем поступлении постоянно становятся причиной наших с Антоном ссор. Хотя в подробности я никогда не вдавалась.

Мы с братом не раз устраивали перепалки и в автосервисе во время летних каникул, но тогда это ощущалось в более шуточной манере. Чем ближе окончание школы, тем хуже получается прятать все за смехом и подколами.

— Отлично сказано, — кивает Зотов, одобрительно похлопав Рому по плечу. — Ты нравишься мне все больше! Эй, он очень хороший парень, — обращается Зот к Антону.

— Да, он прав, — негромко говорит брат, а затем шумно выдыхает. — Она же будет возвращаться сюда во время каникул, поэтому хорошо, что мы обновили ее комнату. Спасибо за помощь.

Снова эта твердость в его голосе, которая выводит меня из себя. Как можно решать все за меня так, будто меня здесь нет? Это начинает звучать как насмешка. Проще вообще никуда не поступать.

Это становится невыносимым.

Я теряю все терпение и снисходительность к словам Антона. У меня нет никакого желания подыгрывать ему. Он думает, что я капризничаю, создаю иллюзию собственной важности и не понимаю от чего отказываюсь. Ждет, когда я все осознаю и брошусь к нему в объятия с благодарностью. Но я никогда не смогу быть за это благодарна, я не осилю такой груз должницы.

Достало.

От накатывающей злости я отбрасываю кисточку, привлекая внимание парней. А затем, сохраняя в голосе ледяное спокойствие, произношу:

— Я не буду возвращаться. Потому что останусь учиться здесь.

Недолгая передышка ничего не изменила. Мы снова сверлим друг друга взглядами. Антон молчит, давая мне шанс забрать свои слова назад или перевести все в шутку, но я продолжаю смотреть на него с вызовом. В этот раз я не буду заминать разговор.

— Я устал спорить с тобой об одном и том же, — Антон вяло проводит рукой по лбу. — Почему тебе так сложно просто согласиться? У тебя есть отличная возможность поступить в ВУЗ, в который ты хотела, где больше преимуществ, чем в нашем городе. Господи, — его голос с каждым сказанным словом все сильнее надрывается от раздражения, — почему ты не можешь просто принять мою помощь?

— Антон, ты давишь!

Он плотно сжимает губы, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Мои пальцы трясутся от накопившегося гнева.

— Ты же хотела туда поступить, так? Я не понимаю, в чем проблема.

— Хотела! — вскрикиваю я и только сейчас осознаю, что мой голос начинает дрожать, лишая меня выдержки. — Но не такой же ценой!

— Какой еще ценой?! — Антон хмурится и взмахивает руками. — Работой в автосервисе?! Я при любом раскладе продолжил бы там горбатиться. Неважно, покрывал бы долги нашего так называемого отца, — кричит он, загибая пальцы, и на его лице отражается отвращение, — копил бы на учебу тебе, себе или черт знает на что еще!

— Ты должен был сосредоточиться прежде всего на себе! — всхлипываю я, и слезы застилают все передо мной. — Тебе не нужно было забивать на себя и свой институт, в который ты так стремился!

— Кристина, я уже учусь и получаю высшее образование!

Я фыркаю, — мы оба прекрасно знаем, что это ложь. Он прикрывается Яной и учится только для галочки. Будет, и правда, большой удачей, если все-таки Антона не отчислят из-за бесчисленных прогулов.

— Антон. — Предупреждающе зовет его Зотов.

— Со мной тема закрыта, теперь ты на очереди! — продолжает он, не слыша друга, и указывает на меня пальцем. — И ты для меня важнее! — Его голос становится спокойнее, а во взгляде мелькает сожаление. — Не нужно говорить за меня, на чем я там должен был сосредоточиться. Это не тебе решать.

Я размазываю слезы по щекам, пока новые продолжают скапливаться и вот-вот прорвутся новым потоком.

Меня колотит от этого разговора. Горло так сильно сдавливает, что становится трудно вдохнуть. Я бы могла сбежать отсюда, оттолкнуть его в сторону и разрыдаться от обиды в другом месте, но ноги словно приросли к полу. Вдавливаю ноготь большого пальца и с силой провожу им по фалангам остальных.

— Это мое будущее. — Я выдерживаю паузу, проглатываю застрявший ком и продолжаю: — Как ты и сказал, не тебе решать, каким оно будет, ясно?! Оставь выбор за мной!

— Как я могу позволить тебе выбрать наихудший вариант, если ты делаешь так только из-за обстоятельств?! Я не хочу, чтобы ты совершила ошибку и осталась здесь, когда я способен помочь тебе!

Я больше не нахожу слов. Рыдания вырываются сами собой.

— Антон! — Зотов снова пытается достучаться до брата и кладет ладонь ему на плечо, но тот сбрасывает ее.

— Значит, хочешь выбирать? — не останавливается Антон. Он говорит тише, но голос по-прежнему жесткий. — Окей. Валяй. Делай как знаешь, ты же у нас такая самостоятельная и самая умная.

От злости я впиваюсь зубами в губу, пытаясь хоть как-то сдержать всхлипы.

— Эй! Достаточно!

До меня доносится голос Ромы. В разгаре ссоры я совсем забыла, что он тоже здесь.

Черт. Черт. Черт.

Подняв голову к потолку и выдавив из себя порывистый выдох, я желаю просто исчезнуть.

Это чувство вины лишает меня воздуха. Не оправдываю ожиданий. Подставляю других своими выходками. Не думаю о последствиях, прежде чем открыть рот.

— Что тут происходит?

Я слышу голос мамы. После своего вопроса она ахает и что-то невнятно бормочет себе под нос. А затем она обращается к брату:

— Антон, что на тебя нашло? Зачем ты ее доводишь?

— Твоя мама права, Антон, — делает очередную попытку Зотов. — Ты перегибаешь палку.

— Посмотри на меня, Кристина! — он игнорирует их и делает несколько шагов на меня.

Я медленно опускаю голову и встречаю его темный, суровый взгляд. Он молча смотрит на меня, будто хочет убедиться, что я наконец его вижу. Его губы криво дергаются в усмешке. Антон неторопливо указывает на себя, обводя руками сверху вниз.

— Такого будущего ты хочешь? — в этот раз его голос отдает ледяным спокойствием. — Получить никчемное образование? Остаться в маленьком городе, в котором нет никаких перспектив, а? Серьезно? Наблюдать за друзьями, которым удалось вырваться, и смотреть, как они налаживают свои жизни, а ты топчешься на одном месте? Ты правда хочешь этого?

Конечно же, я не хочу этого. И я никогда не хотела этого для него.

— Ну скажи уже хоть что-нибудь!

Я не могу выдавить из себя ни слова.

— Все, Антон, хватит. — Говорит Рома и подходит ко мне. — Это уже выходит за рамки.

Даже не хочу думать о том, как жалко я выгляжу в его глазах.

— Кристина, давай, ты же хочешь решить этот вопрос, да? — цедит Антон. — Давай тогда закончим и поставим наконец точку, раз ты это начала.

— Достаточно! — рявкает на него Рома.

Зотов с силой разворачивает Антона к себе.

— Да что с тобой? Остынь.

Дальше до меня доносятся приглушенные голоса Зота, Антона и мамы, которые я не могу разобрать. Но по интонации я понимаю, что они продолжают спорить. Мне хочется испариться от одной мысли, что все это началось из-за меня.

— Эй, взгляни на меня, — произносит тихо Рома, обхватывая мое лицо ладонями.

Я не могу посмотреть на него.

Когда он осторожно касается моего подбородка и приподнимает его, я все же смотрю на Рому. Мне хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не смотреть ему в глаза. Не знаю, какую эмоцию я рассчитывала увидеть на его лице. Может быть, испуг. Или презрение. Наверное, самое ожидаемое было для меня — разочарование.

И вместо всего того, что я могла предположить, я встречаю ласковый, согревающий взгляд. Улыбка на его лице неуверенная, будто он сам не знает, как меня успокоить.

— Прости, — сквозь всхлип произношу я.

Я не знаю, что могу еще сказать.

— Прости меня.

— Ну и за что ты извиняешься, Крис? — Рома сдавленно смеется.

— Я не знаю.

Одной рукой он обнимает меня, прижимая к себе, а второй гладит по волосам.

— Ты же ни в чем не виновата, — его голос звучит мягко, а теплое дыхание щекочет мне ухо.

По полу раздаются удаляющиеся тяжелые шаги Антона, а затем слышен громкий хлопок входной двери, и только тогда я позволяю себе разрыдаться, крепче хватаясь за Рому. Он ничего не говорит, позволяя мне рыдать на его груди, и гладит по голове.

Я не знаю, сколько времени выплакивала всю скопившуюся усталость, обиду и раздражение, но когда я затихаю, Рома слабо сжимает мое плечо и говорит:

— Как насчет сходить за клубничным коктейлем?

Не знаю, чем я его заслужила.

Глава 23. Любимец.

Голова все еще гудит. Перед глазами вновь и вновь возникает полный отчаяния и боли взгляд Антона.

Крепко зажмуриваюсь, надеясь наконец вытолкнуть из памяти его лицо и голос, который до сих пор звучит у меня в голове и отдается тупой болью в висках.

«Ты же хотела туда поступить, так?»

«Посмотри на меня, Кристина!»

Выдыхаю.

Сколько бы раз мы ни ругались и ни спорили из-за моего поступления, еще никогда Антон не выглядел настолько взбешенным и сломленным. И ни одна из наших ссор не доводила меня до слез.

Я безуспешно надеялась, что однажды ему это надоест. Антон мог злиться сколько угодно, не соглашаться, но в конечном итоге он всегда меня прикрывал и вставал на мою сторону. Но в случае с поступлением он непоколебим, и теперь я все чаще думаю, что он свяжет меня и посадит в поезд до Москвы. Мне даже нетрудно представить, как он сцепит наши запястья наручниками и пойдет со мной на вступительный экзамен, чтобы убедиться, что я не сбегу.

Я слабо отталкиваюсь ногами на старых качелях. Сосредотачиваюсь на их скрипе и прижимаюсь лбом к холодной цепи. Взгляд против воли все равно направляется к подъездной двери, и я просто жду, когда появится Рома.

Мне ужасно стыдно.

Помимо того, что мы с Антоном перед ним закатили скандал, я еще и сгоряча напросилась к нему домой, потому что тогда не хотела оставаться дома. К тому же Зот с Антоном наверняка совсем скоро усядутся на кухне и разговор о том, что произошло, непременно состоится. И меня совершенно не привлекает возможность случайно стать свидетельницей подобной беседы. В таком случае мне вообще нельзя будет появляться на кухне. Стоило бы мне войти, как они сразу бы замолкали. Зотов бросал бы на меня сочувственные взгляды, а Антон вовсе игнорировал бы мое присутствие и предпочел бы уставиться в окно.

Не знаю, куда уходил Антон, но вернулся он довольно быстро: мы с Ромой успели прогуляться до кафе за коктейлем, который в этот раз показался мне незаконно сладким, вернулись в мой двор и как раз увидели, как брат зашел домой.

Когда я слышу, как открывается дверь подъезда, и вижу Рому, сразу выпрямляюсь и хватаюсь за цепи качелей. Холод металла неприятно впивается в пальцы, но я не обращаю на это внимания.

— Ну что, пойдем? — Рома подходит ко мне.

— Все в порядке? — с недоверием спрашиваю я.

— Да.

— Что сказала мама?

— Она не возражала. Просила, чтобы ты оставалась на связи и написала ей, как мы дойдем.

Поджав губы, я киваю. Примерно этого я и ожидала от мамы. Скорее всего, она быстро согласилась. Наверняка большую часть разговора она извинялась перед Ромой за нас с Антоном и пыталась объяснить, что на нас нашло.

Я рассматриваю свои кроссовки и по-прежнему не встаю. Рома молчит и не торопит меня. Мне хочется спросить у него про Антона. Сказал ли он что-нибудь? Еще больше разозлился или успокоился? Разочаровала ли я его? Но я не знаю, как начать, у меня язык не поворачивается.

Пошаркав подошвой по земле, я так и не решаюсь ни о чем больше спросить — просто встаю и иду рядом с Ромой.

Лишь у его дома я наконец прихожу в себя и спрашиваю:

— А твои родители не будут против?

Рома отчего-то усмехается, либо его позабавил сам вопрос, либо то, что я задала его только теперь, когда мы уже пришли.

— Не беспокойся об этом.

Он открывает дверь подъезда и пропускает меня вперед.