Стань моим героем

Мне так не хочется, чтобы он уходил. Просто побыл рядом со мной, заполняя своим присутствием всю эту квартиру и создавая в ней какое-то особенное тепло. Еще никогда не чувствовала себя настолько привязанной к другому человеку — это пугает и окрыляет меня одновременно.

Когда наши взгляды сталкиваются и настает тот самый момент, чтобы сказать «До завтра», я хватаю теплую стеганую куртку и запрыгиваю в кроссовки, явно вызывая немое удивление у мамы и Ромы.

— Зайду в магазин, — произношу я, выпрямляясь и глядя на маму.

Несколько секунд она просто молча хлопает глазами, а потом кивает и протягивает ключи. Я незаметно выдыхаю, радуясь, что лишних вопросов мама не задает, но по ее слабой улыбке догадываюсь: она понимает, что мое желание посетить поздним вечером магазин — глупый предлог. Я в домашней растянутой футболке, в спортивных серых штанах и с хвостом набекрень, и мы обе знаем: никакая банковская карточка мне не нужна.

Мы с Ромой выходим из подъезда, и дверь за нами захлопывается с тяжелым звуком. Меня сразу же обдает прохладным вечерним ветром, он проникает под воротник куртки, забирается в рукава и заставляет поежиться.

Рома поворачивается ко мне, и в этом призрачном освещении его черты лица кажутся особенно мягкими.

— Так в какой магазин мы идем?

Он прячет руки в карманы, и эта непривычная отстраненность колит меня. Мне хочется чувствовать тепло его пальцев, как в холодные вечера, когда мы выходили из автосервиса с Антоном и Ромой, его руки всегда были горячими. Он словно ходячий обогреватель. Угрюмый, со снежной бурей в глазах и просачивающимся льдом в голосе, несущий в себе внешние признаки опасности, которые вынуждают вести себя с ним осторожно, — но на самом деле прячущий столько тепла внутри. Он удивительный.

— Перед сном полезны прогулки на свежем воздухе, — засунув руки в карманы, я поворачиваю голову на Рому. — Я просто немного провожу тебя.

— Обычно парни провожают девушек, — он коротко смеется, и этот звук разлетается в тишине улицы. — Ты все делаешь не так, герой.

— А мне все равно, — жму плечами и прячу подбородок в воротник куртки, наслаждаясь этим простым моментом. — Уже мог бы и привыкнуть.

Стараюсь выглядеть невозмутимо, но внутри меня будто расцветают первые подснежники после затяжной зимы от того, что я смогла растянуть время и побыть сегодня с Ромой еще немного дольше обычного.

Сжимая губы, он сдерживает улыбку и смотрит на меня таким взглядом, что я первая сдаюсь и открыто улыбаюсь ему в ответ.

— Что?

— Ничего. — Он качает головой. — Ты не замерзла?

— Нет, не замерзла, — уверенно заявляю я.

Рома кивает.

— Слушай, — начинаю я осторожно, подбирая слова, — ты извини за маму, за Антона. Не нужно приходить в выходные и помогать. Это лишнее.

— Но меня же попросили, — его голос звучит без единой нотки сомнения. — Мне несложно, я буду рад помочь, правда. Думаю, будет весело.

— Если у тебя есть планы, я им объясню. Они поймут.

— Крис. — Рома останавливается и поворачивается ко мне. — Я хочу помочь. И мне нравится у вас дома. Я только рад лишний раз зайти к вам, — его рука прячется за затылок.

Ему правда нравится весь тот хаос, что творится в нашей квартире? Моя заваленная ненужным хламом комната, маленькая кухня, в которой всегда теснились друзья Антона, бестактная мама и дразнящий старший брат, которых только и веселит позорить меня перед другими людьми. Я давно привыкла ко всем их тараканам в голове, но Рома производит впечатление человека, выросшего в абсолютно других условиях, и мне казалось, что подобная обстановка и общение в кругу домашних его напугает или как минимум вызовет легкое замешательство.

— Почему тебе нравится у нас? — вырывается у меня.

Рома задумывается и опускает глаза на ноги, разглядывая трещины в асфальте. Пожимает плечами, произнося:

— У вас хорошо. Уютно. Как-то по-особенному уютно. Твоя мама такая включенная во все, — он смеется, вспоминая, видимо, ее реакции на происходящее в моей комнате. — А слушать ваши перепалки с Антоном — это отдельное комедийное шоу.

— Он просто выпендривается, — вздыхаю я недовольно, но мои губы вздрагивают от желания улыбнуться. — Уверена, ты к своей сестре относишься уважительнее.

— У нас с Аней другие отношения, — на мгновение улыбка Ромы становится болезненной, и я понимаю, что затронула не особо приятную ему тему. — Нам немного сложно друг с другом, но я стараюсь быть для нее хорошим братом. У нас примерно такая же разница в возрасте, как у вас. Мы мало общаемся, и на самом деле я даже завидую вам с Антоном. Мне бы тоже хотелось так легко общаться со своей сестрой.

— Ты можешь просто быть рядом, — неуверенно говорю я, чувствуя, как слова даются с трудом. — Дать знать, что ты есть и всегда готов помочь, если нужно. Иногда этого более чем достаточно.

Рома украдкой смотрит на меня, и я замечаю слабую усмешку в уголках его губ. Меня пронзает неловкость от мысли, что я сморозила какую-то глупость и мои советы звучат по-детски наивно.

Его рука скользит в карман моей куртки, и горячие пальцы сплетаются с моими. А его взгляд вновь направлен на дорогу, будто ничего особенного не произошло.

— Ты права, — тихо говорит он.

Сердце начинает биться чаще.

— А ваши родители? — я даже не отдаю себе отчета в том, что становлюсь как Антон и мама, обрушивая на него бестактность своими вопросами. Я словно пытаюсь отвлечь нас обоих от того, как он легко сплел наши пальцы, хотя нам не перед кем строить из себя пару, а я готова расплыться от его прикосновения.

Рома едва заметно морщится.

— Им больше интересно ходить по ресторанам с друзьями и хвастаться успехами Ани, — его голос звучит ровно, но в нем проскальзывают усталость и раздражение. — Они как большие дети, которые хвастаются своими игрушками перед другими. Аню знакомят с детьми богатых родителей, чтобы находить хорошие связи и укреплять их. И даже не спрашивают ее мнения.

Его голос вздрагивает, и мне сразу же хочется закрыть эту тему. Я влезла слишком далеко.

— Звучит паршиво, — на выдохе произношу я. — Извини, что спросила об этом.

— Если хочешь, спрашивай. Мне нравится, что ты хочешь больше узнать обо мне.

Как хорошо, что мы сейчас идем по темной улице, слабо освещенной фонарями и редким светом фар проезжающих мимо машин, и мои вспыхнувшие щеки не выдают меня с головой.

Честно говоря, слова Ромы о его родителях вызывают во мне мало приятного, и мне на данный момент не хочется больше ничего расспрашивать о его семье. Но один вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю подумать:

— С тобой делали так же?

— Что? — он хмурится от недоумения. — Хвастались моими успехами и заставляли дружить со скучными ребятами?

Я медленно киваю, боясь, что позволила себе лишнего.

— Бывало такое, — Рома невесело усмехается. — Но моего терпения надолго не хватило. Мои отказы не принимались, и я просто сбегал. Через какое-то время от меня отстали.

— Куда ты сбегал? — мой тихий вопрос заглушает внезапный рев мотора проезжающего мимо грузовика, и я поджимаю губы, думая, что Рома меня не услышал.

Приподняв наши сцепленные руки, Рома указывает в сторону унылого цвета пятиэтажки, торчащей за поворотом, и говорит:

— Туда.

Проследив за направлением, я замираю.

Там, скрытый крепостью пятиэтажек, тот самый двор, где мы с Катей крутились на качелях до головокружения, и я выуживала красных мармеладных мишек из ее раскрытой пачки. Тимур перепрыгивал с дерева на дерево и постоянно носился как ужаленный, распугивая голубей и вызывая возмущенные вздохи старушек на лавочках. Та самая битва между мальчишками и девчонками, когда все кидались друг в друга зелеными яблоками, разворачивалась в том дворе. Именно там Рома лениво болтал ногой и с равнодушием разглядывал всех с ветки дерева.

— Раз вечерние прогулки полезны перед сном, сходим посмотреть, много ли там изменилось? — голос Ромы вырывает меня из воспоминаний.

— Давай, — говорю я, пока в груди разрастается добрая и одновременно грустная ностальгия.

Когда мы оказываемся в большом дворе, что связывает наши общие детские воспоминания, я почти физически ощущаю, как скручивается время и прошлое накладывается на настоящее. Все те же качели, только краска облупилась еще сильнее, и они так же поскрипывают на ветру. Красная горка, с которой мы наперегонки скатывались с Катей и хохотали до хрипа, сваливаясь в кучу в самом низу. И то самое дерево почти посередине двора — раскидистый старый дуб, с толстыми ветвями, на которых так удобно сидеть и смотреть на всех сверху.

Мне даже на секунду кажется, что я вижу призраком маленького Рому — он сидит на той самой ветке, болтает ногами и смотрит на всех с ленивым любопытством. Я почти слышу беззаботный детский смех, звонкие крики и ощущаю тот особенный запах лета.

Здесь ничего не изменилось. Только мы выросли.

Рома ведет меня прямо к скамейке со столом, где мы большой компанией детей сидели, когда у кого-нибудь из ребят был день рождения и именинник выносил что-то из дома перекусить в честь праздника. В знойный душный август одна девочка угощала всех мороженым, и это был один из самых лучших дней в те каникулы.

Осматриваясь со слабой улыбкой на губах, Рома садится. Он тоже вспоминает те самые дни. Его пальцы по-прежнему мягко сжимают мои, не отпускают. Я остаюсь стоять перед ним, не зная, куда себя деть. Вокруг так тихо, только ветер создает мелодию из скрипа старых качелей и шуршащей листвы.

— Помнишь, когда мальчишки затеяли то глупое сражение и бросались в девчонок яблоками? — Рома смотрит в сторону, словно воссоздавая ту сцену в своей голове. — Ты стояла там и орала на всех пацанов, — он кивает головой на место рядом с дубом, за которым тогда прятались девчонки.

— Я не орала.

— Еще как орала, — он смеется, продолжая перебирать мои пальцы. — Называла их трусами. Стояла такая маленькая в джинсовом комбинезоне. Такая уверенная и очень злая.

Я прикусываю губу, не решаясь прерывать его воспоминания. От него они звучат так трогательно и волнующе, что я просто продолжаю слушать, боясь спугнуть этот момент. Но он замолкает, погружаясь в мысли, и тишина повисает между нами.

— И что ты подумал? — тихо спрашиваю я, когда молчание становится слишком затяжным.

— Что ты идиотка, — его смех разливается по всему двору.

Не успеваю разозлиться на него, как он продолжает:

— Это было так глупо — встать на защиту всех этих девчонок, с которыми ты даже близко не общалась, — он опускает голову и прислоняется лбом к моей ладони, и от этого простого жеста по всему телу расползаются мурашки. Я чувствую легкое касание его волос и дыхание на кончиках пальцев. — Они все бегали, визжали, уворачивались, а ты хватала яблоки и бросалась ими в ответ мальчишкам. Когда я это увидел, то подумал: что не так с этой девчонкой?

Он поднимает глаза, и в них столько света, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты делала это так отчаянно и бесстрашно, будто действительно сражалась за себя и за остальных. Прямо как настоящий герой.

— На самом деле, мне было очень страшно, — выдавливаю я неохотно, боясь разрушить детский образ «героя» в глазах Ромы.

Мне правда тогда было жутко — когда все девчонки смотрели на меня с надеждой, а я чувствовала на себе груз ответственности за тех, кто даже не был мне близок. Мальчишки смотрели с прищуром, угрожающе подкидывая яблоки. Мои коленки тряслись при каждой их ухмылки и заговорщического шепота. Я давила в себе дрожащий голос под их взглядами, боясь показать весь тот ужас, что тогда испытывала.

— В этом и суть, — Рома поднимает на меня взгляд и улыбается. — Всем бывает страшно. Но такие герои, как ты, идут вперед и действуют. Не потому что они ничего не боятся, а потому что страх их не останавливает.

Его слова разливаются во мне, проникают в каждую клеточку, отдаются таким теплом, что мне кажется, я вот-вот задохнусь от этого чувства. Я бегло оглядываю этот двор, пытаясь воссоздать в памяти дни, что мы здесь проводили, до мельчайших деталей: солнце, пробивающееся сквозь листву, постоянный бег и беззаботные громкие голоса.

От нахлынувшей тоски по утерянному времени и несбывшимся дням, в которых мы могли бы подружиться с Ромой еще тогда, у меня щиплет глаза. Мы бы гонялись по двору вчетвером — я, Катя, Тимур и он. Ходили бы друг к другу в гости, сидели на этой скамейке, ели мороженое и смеялись над глупостями. Все могло быть иначе, если бы мы оба не закрывались от мира и были чуть смелее. Если бы я посмотрела в его сторону раньше. Если бы он решился подойти.

И я влюбилась бы в него намного раньше.

— И знаешь, что произошло после того дня? — спрашивает он, вырисовывая невидимые узоры большим пальцем по моей ладони.

Я слабым, почти незаметным кивком прошу его говорить дальше.

— С того дня я больше не мог отвести от тебя глаз.

Внутри меня все замирает. Пальцы Ромы вздрагивают, а потом чуть сильнее сжимают мои.

Я глубоко вдыхаю. Сердце колотится где-то в горле, мешая говорить и думать. Я делаю шаг ближе к нему.

— Ром, — шепчу я. Голос растворяется в тишине, но он слышит.

Его пальцы застывают. Он смотрит на меня с такой улыбкой, будто уже знает мой вопрос. Будто ждал этого давно.

— Я тебе нравлюсь?

Улыбка Ромы медленно растягивается. Мягко беря меня за руки, он притягивает к себе ближе. Я пошатываюсь, делая новый шаг к нему.

— Да, нравишься. Очень нравишься.

Мои пальцы вздрагивают, и он сильнее сжимает их, будто боится, что я сбегу. Рома опускается лицом к моим ладоням и почти невесомо проводит кончиком носа по моим костяшкам.

— Да у меня крышу от тебя сносит, — на выдохе говорит он, опаляя своим дыханием мои пальцы, снова вызывая по всему телу приятную дрожь, что стягивается где-то в животе. — От каждого твоего движения. От каждой твоей улыбки. От каждого твоего взгляда.

Он вдруг тихо усмехается.

— Мне кажется, это даже немного больше, чем «очень нравишься», да? Я иногда нормально дышать рядом с тобой не могу. Правда. Когда ты подходишь близко, у меня внутри все переворачивается. Иногда мне даже страшно прикасаться к тебе — боюсь сделать лишнее движение, боюсь, что ненароком оттолкну тебя. Мне хочется прилипнуть к тебе и всегда быть рядом. А когда ты первая касаешься меня, боже, — он судорожно сглатывает, — меня переполняет таким теплом, что кажется, я взорвусь сейчас. Я весь просто сгораю изнутри. Вот настолько вот настолько сильно ты мне нравишься.

Он поднимает на меня взгляд, и он выглядит таким уязвимым, таким открытым и настоящим, что из меня вырывается какой-то тихий всхлип от переполняющих чувств. Я сейчас задохнусь от всей той нежности, которой Рома окутывает меня: от этих кротких поглаживаний пальцев, этого приподнятого уголка губ, этих глаз, что смотрят на меня так, будто в этом мире не существует больше никого, кроме меня, его приятного голоса, что проникает куда-то под кожу.

— Рома, — произношу я с улыбкой, которая расплывается по лицу, не спрашивая разрешения, и укладываю ладони на его плечи.

— И знаешь, — продолжает он, и его глаза, кажется, сияют все ярче, освещая этот темный двор, — что самое приятное во всем этом?

— Что? — я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку, но это бесполезно. Я не сдерживаюсь и прикасаюсь к его волосам, смахиваю их легким движением пальцев со лба. От меня не ускользает то, как на мгновение его плечи напрягаются.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, сокращая дистанцию еще сильнее.

— Видеть, как ты оттаиваешь, — тихо говорит он. — Постепенно. С каждым днем. Мне нравится наблюдать, как ты влюбляешься в меня.

— Ты все замечаешь.

— Только если это касается тебя.

— И что же меня выдало? — я не замечаю, как все мое волнение растворяется в этом моменте, а ладони мягко обхватывают его лицо. Большим пальцем провожу по трем маленьким родинкам на щеке.

— То, что ты перестала выглядеть напряженной, — говорит он. — Ты всегда ходишь, бросая на всех колкие взгляды, будто только и ждешь ударов в спину от окружающих. Даже на меня ты смотрела с каким-то подозрением и неуверенностью. Но все поменялось. И еще кое-что.

Он не договаривает и обхватывает мое запястье, ведет его к губам и оставляет на внутренней стороне едва ощутимый поцелуй.

Вздрагиваю всем телом и чуть ли не отшатываюсь назад, но Рома держит меня рядом с собой, не позволяя свалиться или сбежать.

— И вот это — мое любимое, — он коротко смеется, и его глаза искрятся, — ты стесняешься. Ты стала стесняться. Особенно, когда сама неосознанно тянешься ко мне. Это самое милое, что я видел в своей жизни.

Я смотрю на него, на этого парня, который за такой маленький промежуток времени стал для меня важнее, чем я могла себе представить. Он так ловко проникал в мои мысли, заполняя собой каждый уголок сознания. Заставлял меня улыбаться без причины и дарил столько тепла, что в нем можно утонуть. Он помнил каждую мелочь. Видел во мне героя, когда я сама себя считала трусихой.

— Ром, — мой голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит. — Сейчас стесняться будешь ты.

Я обхватываю его лицо ладонями и целую.

В этот раз он замирает всего на секунду. Затем его пальцы вздрагивают на моей талии, и как только губы Ромы поддаются моим, он сжимает меня крепче и тянет настолько близко к себе, что между нами не остается даже воздуха.

Его губы такие мягкие, что мне кажется, они растворяются в нашем медленном, но таком наполненном признаниями поцелуе. В нем все, что мы не говорили друг другу: все те долгие взгляды, все случайные касания, переплетенные пальцы. У меня подкашиваются колени — если бы не его руки, держащие меня, я бы точно свалилась от переизбытка всех эмоций, которые он заставляет меня испытывать.

Отстранившись, Рома тихо выдыхает мне в губы, отчего тело пронзает легкий и приятный электрический разряд. Я чувствую, как сильно бьется его сердце.

— Вау.

— Стесняешься? — спрашиваю я полушепотом.

— Очень, — он усмехается.

Не успеваю дотянуться до него за новым поцелуем, как Рома перебрасывает ногу через скамейку и увлекает меня за собой. Я повторяю его движение, и мы садимся поперек скамейки лицом друг к другу.

Его губы накрывают мои, и поцелуй постепенно меняется, становясь все более требовательным и глубоким. Рука Ромы скользит под мою куртку и сжимает талию, даже сквозь ткань футболки я чувствую жар его пальцев, прожигающий меня насквозь. Вторая ладонь ложится мне на щеку, и большой палец мягко скользит по скуле.

Все мысли исчезают из головы.

— Нужно уходить, пока тебя не хватились, — тихо говорит Рома, прижимаясь лбом к моему.

— Да, — выдыхаю я и снова тянусь к нему, успевая оставить лишь быстрый поцелуй, потому что он со смехом уворачивается.

— Крис, я готов тут просидеть с тобой до утра, правда. Но нужно отвести тебя домой.

— Да, конечно, — я повторяю свою попытку поцеловать его, потому что не могу остановиться.

Поворчав для вида, Рома сдается почти сразу же, отвечая мне на поцелуй и придвигая меня ближе к себе. Его руки снова сжимаются на моей талии.

— Через пару минут пойдем, — быстро проговаривает он, целуя мои щеки, подбородок, уголки губ и от каждого касания по коже бегут электрические разряды. Потом поднимает глаза на меня и снова прижимается к моим губам.

— Хорошо, — улыбаюсь я сквозь поцелуй, закидывая руки на его плечи и позволяя себе окончательно забыться, безвозвратно растворяясь в его подаренном тепле.