Основы человечности. Работа над ошибками

Ботинки со вчерашнего дня так толком и не просохли, а пальто на вешалке не оказалось вовсе. Идея выскакивать на улицу в мятой домашней одежде Тимуру не понравилась, но, судя по звукам, Людвиг на первом этаже уже скрёб когтями дверь подъезда. Потом, видимо, вспомнил, что даже в волчьем теле можно действовать по-человечески, и догадался нажать на кнопку домофона.

– Без меня не уходи! – крикнул Тимур, с третьей попытки попав ключом в замочную скважину и мысленно смирившись с перспективой оказаться на осеннем ветру в тонкой футболке.

Хотя какая разница? Всё равно уже простыл, хуже не будет.

Оказалось – очень даже будет!

Видимо, этот день, с самого утра напоминавший сумбурное цирковое представление с пьяными клоунами и обдолбанным жонглёром, и продолжаться планировал в том же духе.

Нет, сначала всё шло почти обычно. Едва выскочив из подъезда, Тимур по щиколотку провалился в лужу и даже не удивился. Потом едва успел увернуться от летящего в лицо полиэтиленового пакета, но при этом чуть не сшиб мелкое существо в ярко-зелёном комбинезоне. Пол существа на вид не удалось определить даже приблизительно, но пластиковой лопаткой оно Тимура по ноге шарахнуло вполне уверенно и от души.

Хвост Людвига тем временем скрылся за соседним домом.

Тимур поспешил следом, но на повороте его окатила грязной водой машина («Смотри, куда прёшь! Понаехали тут чурки узкоглазые!» – заорал водитель вместо извинений. «Так тебе и надо, козлина!» – добавила мама ярко-зелёного существа).

И тут светофор ехидно подмигнул и сменил свет на красный.

Сегодня явно был не лучший день, чтобы нарушать правила дорожного движения, поэтому пришлось ждать.

В итоге, когда Тимур – мокрый, продрогший и злой на весь мир – выбежал на соседнюю улицу, он был почти уверен, что Людвига там не увидит. И даже представлял, как осмотрится для приличия, махнёт рукой и отправится домой греться. А потом, когда этот мохнатый дурень вернётся (Конечно, вернётся! Куда он денется?), можно будет высказать ему всё, что накипело. И пельменей больше не давать.

Но получилось всё совсем не так.

Людвиг сидел на тротуаре возле продуктового магазина и нервно лупил хвостом по асфальту. А напротив него стояла Инга Гаврилова. Кажется, она что-то говорила, но разобрать слова с такого расстояния не получалось.

Тимура эти двое заметили одновременно. Волк заинтересованно склонил голову набок и вывалил язык, будто дразнясь. Вся его поза красноречиво говорила: «Ну и как ты объяснишь девочке свой вид?»

– Тимур Игоревич! – Инга всплеснула руками. Точнее, одной рукой – во второй был довольно тяжёлый на вид пакет, и им так небрежно взмахнуть не получилось. – Вы что тут делаете, вы же болеете?

– У меня пёс сбежал, – брякнул Тимур.

– Так это ваш?

– Соседкин. Она… Там… – С враньём, как обычно, не складывалось. Тимур не умел так ловко перетасовывать факты, как Ксюша, или вдохновенно нести полную чушь, как Людвиг. Но надо же когда-то начинать! Итак, что бы эти двое сделали на его месте? Ксюша бы, конечно, свалила всё на бабушку. – Она старенькая уже, даже ходит с трудом. А дети в отпуск уехали и оставили ей собаку.

Людвиг кивнул одобрительно и заинтересованно. Продолжай, мол, мне тоже интересно, насколько тебя хватит.

Кажется, Тимуру предстояло снова его разочаровать, потому что фантазия сбоила и подходящие факты выдумываться никак не желали.

– Она… соседка не уследила, и пёс удрал. Домой, наверное, захотел. А я из окна увидел, куда он помчался, ну и вот…

Инга кивнула (то ли поверила, то ли просто решила не спорить), потрепала Людвига по голове и серьёзно заметила:

– Ошейника нет.

– Снял, наверное. Или расстегнул. Когда убегал.

– Ну как же ты так? – Она присела перед волком на корточки, рискуя утопить в луже подол длинной куртки. – Пошли, вернём тебя домой, пока Тимур Игоревич окончательно не замёрз.

Людвиг покосился на Тимура, словно прикидывая, насколько срочно его надо вести домой, а потом вдруг ткнулся носом Инге в шею и осторожно лизнул.

– Ай, щекотно! – воскликнула девочка.

– Лю… – Тимур вовремя вспомнил, что по имени оборотня лучше не называть, и торопливо исправился: – Лютый, веди себя прилично! А ну ко мне!

Ни на какого Лютого этот балбес, конечно, не тянул: на ветру он распушился и стал похож на огромную добрую меховую игрушку. Даже не хаски, а маламут какой-то! Комок мехового обаяния!

Оклик Тимура он демонстративно проигнорировал, продолжая исследовать Ингу, – и в ухо ей подышал, и в волосы носом зарылся. Девочка не сопротивлялась, наглаживая волка свободной рукой. А потом вдруг цепко ухватила за шкирку, выпрямилась и велела:

– Пошли домой!

Людвиг подчинился совершенно спокойно. Кажется, для того, чтобы заставить его что-то делать, надо было родиться девочкой – им всегда удавалось находить с этим неугомонным общий язык. И с Дианой они как-то умудрялись понимать друг друга с полуслова, и с Ксюшей. Про Настю и упоминать не стоит. И вот теперь – Инга.

Инга, к слову, выглядела как-то непривычно. Слишком серьёзная? Слишком сосредоточенная? Что-то в ней было не так, но для того, чтобы уловить это что-то, требовалось больше времени и спокойная обстановка, а не случайный взгляд посреди улицы.

Они с Людвигом прошли мимо Тимура и, не оглядываясь, двинулись дальше.

– Сейчас направо, – подсказал Тимур, пристраиваясь рядом.

– Я знаю, где вы живёте, – откликнулась Инга. И вдруг стремительно покраснела, разом превратившись в обычную версию себя. – То есть… Я не следила, честное слово! Просто это же все знают.

– Так уж и все?

– Ну… некоторые. Те, кому это интересно.

– А тебе интересно? – спросил Тимур и мысленно тут же дал себе по губам, потому что Инга вдруг остановилась и беспомощно захлопала глазами. Даже Людвиг прекратил изображать дрессированную немецкую овчарку, послушно выполняющую команду «рядом», и заинтересованно обернулся.

– Нет! То есть… это же не просто так, а для дела. Я, вообще-то, к вам шла.

– В смысле? Зачем? – Теперь настала очередь Тимура хлопать глазами.

– Проведать. Вы же болеете. Вот! – Инга многозначительно тряхнула пакетом, как будто на нём были написаны ответы на все вопросы, а не название продуктового магазина.

Впрочем, внутри угадывались апельсины, лимоны и пара коробок.

– Это что, молоко? – кое-как опознал Тимур.

– Молоко и сок. Сок полезный, а молоко надо с мёдом. Мёд я тоже взяла.

– Почему все сегодня пытаются меня лечить?

– Простите… Я не первая, да? – Инга наконец-то взяла себя в руки и двинулась дальше, хотя напоминать помидор не перестала. Её хотелось пожалеть и утешить, но как сделать это, не вызвав ещё большего смущения, Тимур не представлял.

– Да, но… До тебя были друзья. А из ваших ещё никто не приходил.

Сначала он хотел сказать «из детей», но в этот раз успел сформулировать фразу правильно. Кажется, Ксюша была хорошим учителем по основам использования многозначительных фраз и осторожных умолчаний. «Из ваших» звучало достаточно нейтрально и могло подразумевать кого угодно – и школьников в целом, и конкретно фан-клуб. И если школьники (точнее, одна конкретная школьница с разноцветными волосами) в гости заглянуть уже успели, то фан-клуб пока что действительно представляла только Инга.

– Друзья – это здорово, – задумчиво изрекла она. – Хорошо, что о вас есть кому позаботиться. Особенно сейчас.

– Не надо обо мне заботиться, – отмахнулся Тимур, стараясь не слишком задумываться, что подразумевалось под «сейчас»: период болезни или расставание с Дианой. Или вообще какой-нибудь кризис среднего возраста, который эти безумные дети ему приписали, основываясь на случайной статье из интернета. – И вообще, отдай пакет, он тяжёлый. Сам донесу.

– Себя сначала донесите, – буркнула Инга и сразу же испуганно закусила губу. Румянец, только-только начавший сползать со щёк, поспешно вернулся на место. – Извините, я… Ну… Тимур Игоревич, давайте вы просто доберётесь домой без приключений, выпьете горячего молока и ляжете спать, а я уйду с мыслью, что всё сделала правильно. Можно же, да?

– Можно. Только я не собирался…

Людвиг вздёрнул верхнюю губу и тихо, но отчётливо зарычал.

– Можно, – исправился Тимур. Демонстративно спорить с волком при ученице он не планировал. Да и домой действительно хотелось. Правда, молоко он терпеть не мог, а спать совершенно не хотел, но завернуться в одеяло и дёрнуть горячего чаю было бы неплохо. И ещё в душ (не вместе с одеялом, конечно).

Но до душа, одеяла и чая требовалось сперва добраться.

За десяток шагов до подъезда Тимур понял, что сделал большую ошибку. Опять. Нет, всё же врать он никогда не умел. Вот зачем было про соседку говорить? К слову пришлось, да! Показалось, что хорошая идея.

А теперь получается, что прежде, чем зайти в квартиру, надо вернуть собаку хозяйке. Но ведь возвращать-то некому, никакой хозяйки в природе не существует. И что делать? Не пускать Ингу в подъезд, чтобы она не увидела, как Тимур с Людвигом скроются в одной квартире?

Нет, это совсем грубо получится. Она старалась, апельсины покупала, тащила их… за такое, по-хорошему, надо бы на чай пригласить. Но она же наверняка согласится, и вожделенные душ и одеяло придётся отложить на неопределённый срок.

Но это ладно, мелочи, в процессе разберёмся. А вот Людвига куда девать?!

С каждым шагом вопрос становился всё более насущным, а удачная идея никак не хотела самозарождаться из ничего. Только голова снова заболела, как будто простейшее мысленное усилие оказалось для неё слишком тяжёлым. Или дело было в пробежке по улице? Или в холодном, пронизывающем ветре, который бил прямо в лицо, нырял под футболку и заставлял глаза слезиться, а голые руки – покрываться мурашками.

А на руках, кстати, татуировки!

По школе Тимур с короткими рукавами не ходил, чтобы не вызывать лишних вопросов, но сегодня совершенно забыл об осторожности и засветился буквально перед всеми – и перед Машей, и перед Стасом, и вот теперь перед Ингой.

А Инга – дочка Гаврилова, а значит, наверняка в магии разбирается получше Тимура и символы читать умеет. И давно уже разглядела всё, что надо. И…

И что? Ну разглядела. Ну прочитала. Но ведь не удивилась и ничего не спросила.

Она и раньше наверняка знала, что Тимур – маг. От отца, например.

Да, Тимур после трагедии на стройке не общался почти ни с кем из магического сообщества (кроме, разумеется, Дианы), но ведь и не избегал его, не скрывался. Просто старался не обсуждать произошедшее, не хотел сочувственных взглядов, глупых вопросов, разговоров про семью и про Людвига. Отстранялся от старых знакомых всё больше и больше, пока в какой-то момент не обнаружил, что живёт нормальной человеческой жизнью и вполне этой жизнью доволен.

Или… не то чтобы совсем доволен, но хотя бы удовлетворён.

Последние несколько лет он даже не колдовал и думал, что совсем разучился пользоваться силой. Но оказалось, что это как езда на велосипеде – разучиться невозможно, и в нужный момент всё вспоминается само собой. Правда, управлять этим магическим велосипедом Тимур и раньше не очень умел, но…

Ладно, в этот раз он ничего не испортил и никого не убил. И Ксюшке помог, и Людвига подлечил. Вот только всего этого не понадобилось бы, если бы шестнадцать лет назад он не был таким идиотом!

Господи, каким же он был идиотом!

– Тимур Игоревич, всё в порядке? – насторожилась Инга.

– Да, – зачем-то соврал Тимур, пытаясь выудить из кармана ключи от домофона. Пальцы неловко дрогнули, ключи полетели в грязь.

Следом чуть не полетел и сам Тимур, согнувшись от внезапного приступа кашля. Кое-как устоял, опершись о дверь, и замер, боясь пошевелиться. Почему-то казалось, что стоит сделать хоть одно неловкое движение, и он сразу же рухнет следом за ключами, – и это будет уже совсем нехорошо.

Он честно попытался дышать – медленно, ритмично, как учили Людвиг с Дианой, – но в лёгких опять началось нечто среднее между песчаной бурей и землетрясением, и из ритмичного у Тимура остался только стук крови в ушах, а из медленного – с трудом работающий мозг.

Но даже отчётливо тормозящий мозг понимал, что в мерзком кашле виновата не столько простуда, сколько сам Тимур и его назойливые мысли. А мысли, в отличие от простуды, не прогонишь таблетками и молоком с мёдом. Возможно, с ними справится время, но такое только опытным путём проверяется.

И если Тимур так и будет каждый раз задыхаться от воспоминаний, мыслей или даже просто случайных ассоциаций, то до результатов этого эксперимента он рискует не дожить. По крайней мере, без посторонней помощи.

Помощь сейчас мог оказать разве что Людвиг, но для этого ему пришлось бы вернуть себе человечий облик, чего он делать не спешил. Посмотрел на друга задумчиво, ткнулся носом в руку в знак поддержки – и вдруг хитро сощурился, отпрыгнул и длинными скачками понёсся вниз по улице.

Инга вскрикнула от неожиданности, рванула следом, но, пробежав несколько метров, резко остановилась и обернулась на Тимура, который всё ещё пытался отдышаться. Вернулась к нему, подобрала ключи и распахнула дверь.

– Заходите скорее. Вам в тепло надо. И лежать, а не по улице носиться.

– Да я ничего… нормально, – отмахнулся Тимур, переваливаясь через порог.

– Видела я такое нормально… Лифта тут нет, да? Какой этаж?

– Третий. Да не нервничай ты, я поднимусь.

Всего каких-то пятьдесят ступенек, совсем ерунда. Пустяки. Мелочи жизни.

На мгновение мелькнула мысль: вот бы Людвиг сейчас ворвался в подъезд в человечьем облике и дотащил Тимура до квартиры. Да, было бы неплохо!

Правда, он оказался бы босиком и в домашней (тимуровой домашней!) одежде, что вызвало бы слишком много вопросов. Татуировки, опять же. И внешность! Ведь Инга наверняка видела своего брата на фотографиях.

Или нет?

Знает ли она вообще, что у неё есть брат? И не спросить же напрямую.

Впрочем… Почему нет?

– А напомни, ты же единственный ребёнок в семье?

– Ага. А что?

– Просто… Я заметил, что ты в школе почти ни с кем не общаешься. Разве что с Ксюшей Фроловой в последнее время. А нас же просят приглядывать за учениками краем глаза. Чтобы они… ну, нормально социализировались. Правда, этим твоя классная должна заниматься, но я подумал, что…

Что тридцать седьмая ступенька оказалась слишком высокой и для её преодоления надо немного отдышаться.

Тимур и сам не мог объяснить, зачем считает шаги, это получилось как-то машинально. Он и в детстве так делал: когда спешил домой или, напротив, демонстративно не спешил. Когда тащил тяжёлые пакеты из магазина, где родители опять решили закупиться впрок макаронами и тушёнкой по акции. Когда ожидал нагоняй за двойку. Когда спускался во двор, надеясь застать там Диану. Тимур точно знал, что его квартиру отделяют от подъездной двери ровно пятьдесят ступенек, и сейчас ему осталось ещё четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.

– Мне не скучно, – ответила Инга с сороковой ступеньки. – У нас дома вечно то мамины знакомые толпами ходят, то папины, так что социализации мне хватает выше крыши. Не знаю, куда от неё деваться.

– А ровесники?

– Они глупые.

– Зря ты так говоришь, – усовестил Тимур. – Если тебе не интересно с ними общаться, это не значит, что они глупые. Просто вы разные. Но и очень разные люди могут прекрасно общаться и даже дружить, если увлечены общим делом.

– У нас нет общих дел, – пожала плечами Инга, и это прозвучало очень холодно. Очень по-взрослому.

Тимур от удивления чуть не споткнулся на сорок четвёртой ступеньке. Он привык думать, что другие школьники не горят желанием общаться с Ингой, потому что она им чем-то не нравится. Почти в каждом классе были такие отщепенцы: слишком толстые или слишком худые, в очках, заикающиеся, с дурацкой родинкой на носу, со старой маминой сумкой вместо модного рюкзака, или вообще ничем не отличающиеся от окружающих, просто неудачно пошутившие или случайно занявшие чужое место в столовой. Тимур и сам в детстве был таким отщепенцем, искренне считавшим себя виновным во всех смертных грехах. Потом вырос и понял, что проблема была совсем не в нём, просто детям свойственно дружить не только с кем-то, но и против кого-то, и обстоятельства так сложились, что…

Неважно!

Речь-то об Инге. О том, что она, похоже, не страдает от нападок одноклассников, а сама осознанно избегает общения. Или это защитная реакция такая?

Задумавшись, Тимур даже не заметил, как одолел последнюю ступеньку, сделал ещё шаг по маленькой лестничной клетке и упёрся в родную дверь. Инга, не дожидаясь просьбы, протянула ключи.

– Заходи, – пригласил Тимур, разобравшись с замками. Сам он в квартиру не зашёл, а скорее ввалился. Кашель поутих, но слабость и боль в груди остались, а температура, похоже, опять поползла вверх. Отлично прогулялся! – Тортик будешь? Свежий, с утра принесли.

Инга ответила не сразу. Немного постояла в дверях, не то рассматривая узор на обоях, не то пытаясь просверлить взглядом стену, и только потом тихо произнесла:

– Нет, спасибо. Я домой пойду, а вы отдыхайте. И лечитесь.

И решительно опустила на пол пакет с продуктами.

– Уверена? – на всякий случай уточнил Тимур, потому что девочка не выглядела как человек, который планирует вернуться домой. Скорее, как тот, кто в ближайшие несколько часов собирается бесцельно шляться по улицам, разглядывать витрины магазинов и шуршать опавшими листьями в парке. От неё веяло тоскливым одиночеством, тем самым, от которого Тимур когда-то в детстве безуспешно пытался спрятаться под мостом. И какой же из него учитель, если он отпустит ребёнка в таком состоянии? – Может, всё-таки останешься? Чаю попьём. Ты мне не помешаешь.

– Не стоит. Вам бы лучше поспать.

И ведь не поспоришь! Но…

– Тогда хотя бы Фроловой напиши. Пообщаетесь, в кино сходите.

– Да, наверное, так и сделаю. Спасибо.

– Мне-то за что? – удивился Тимур. – Это тебе спасибо, за апельсины и всё остальное.

– Тимур Игоревич… – Инга нервно переступила с ноги на ногу, оставляя грязные следы на придверном коврике. – А если бы… Если бы я…

– Да?

– Ксюша сказала, у вас можно книжку какую-нибудь взять почитать. Если вы не против. Я верну, я быстро читаю.

– Конечно, можно. Только скажи, что тебе интересно. Или зайди, сама посмотришь и выберешь.

– Я не… Извините, я в другой раз. Спасибо. – Инга вдруг резко развернулась и бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Некоторое время Тимур смотрел ей вслед и прислушивался к удаляющимся шагам, пока не хлопнула дверь подъезда. Ситуация получилась странная. Мягко говоря.

Почему-то казалось, что изначально Инга собиралась спросить совсем не про книжки, но не решилась, поэтому ляпнула первое, что пришло в голову, а потом окончательно растерялась и сбежала. Или нет? Или она просто застеснялась, как бывало, когда… да постоянно, иногда даже во время урока.

С письменными работами Инга справлялась идеально, а вот ответы у доски для неё всегда были сущим мучением. Так что сегодня она ещё неплохо держалась.

Надо будет с Ксюшей посоветоваться, может, она знает, в чём дело. А то с этими детьми с ума сойти можно.

Требовательно пиликнул забытый на диване телефон, но вместо привычного желания проверить мессенджеры и ответить на свежие сообщения Тимуру захотелось запустить его в стену, или хотя бы выключить на пару часов. В конце концов, он болеет, имеет право.

Ни того, ни другого он, конечно, делать не стал. Но и проверять сообщения не стал тоже. Вообще в комнату не пошёл, так и остался в коридоре. Запер дверь, опустился на линолеум, истоптанный грязными ботинками, пробормотал вслух, убеждая сам себя:

– Я только пару минуточек посижу – и встану.

И прикрыл глаза.

На мгновение, не больше.

Глава 6. Гипотезы и опровержения

– Ни на минуту оставить нельзя! – пробормотал Людвиг. Тимур так и не понял, откуда он появился. В дверь точно не заходил. Видимо, как и Ксюшка утром, из туалета вылез. – Вроде на первый взгляд взрослый самостоятельный человек, а чуть копнёшь – сплошные подростковые загоны. Ты как вообще жил все эти годы, а?

– Как-то… – пробормотал Тимур. – И это не загоны, а попытка смириться с реальностью. Просто она у меня так выглядит.

Хотя, что скрывать, и в пятнадцать лет она выглядела точно так же. Каждый раз, натыкаясь на что-то непонятное или враждебное, Тимур сначала терялся и впадал в ступор, а потом искал тихое безлюдное место и сидел там часами, пытаясь приспособиться к новой реальности. Для Людвига такое, наверное, выглядело странно, хотя бы потому, что он никогда ни под кого не подстраивался. Если ему не нравилась окружающая действительность, он просто перекраивал её под себя небрежным движением волчьей лапы.

Сейчас ему не нравился сидящий в коридоре Тимур, поэтому он вздёрнул его на ноги…

Попытался вздёрнуть. Слегка приподнял над полом, но почти сразу вздохнул, опустил обратно и уселся рядом.

– Ты зачем такой тяжёлый стал?

– Вырос. С людьми такое случается.

– Зря. И как я теперь буду сурово смотреть на тебя сверху вниз?

– Встань и смотри.

– Лень! – Людвиг потянулся, показывая, что ему и здесь неплохо. – Ладно, ещё пять минуточек подожду, а потом либо ты сам поднимешься, либо я тебя до кровати за уши потащу, так и знай. Чего расселся-то? Совсем плохо?

Видимо, это была забота. Своеобразная такая волчья забота: сперва нарычать, потом потыкать лапой в больное место, и только затем, убедившись, что предыдущие методы не работают, спросить, а что, собственно, произошло и чем помочь. Хотя до «чем помочь» дело доходило редко. Помогать-то Людвиг бросался охотно, но постоянно забывал уточнить, а надо ли.

Вот и сейчас он привычно пытался растормошить Тимура вместо того, чтобы просто оставить его в покое, пусть даже и на полу.

Хотя ладно, перебраться в комнату, наверное, всё-таки стоило.

Но не сейчас.

– Ты где был? – спросил Тимур, чтобы как-то забить возникшую тишину.

– Бегал.

– Но футболка сухая и совсем не пахнет!

Прозвучало почти как пароль и отзыв, открывающие дверь в начало двухтысячных, когда этот диалог раздавался из каждого телевизора по сто раз на дню.

Людвиг, кажется, подумал о том же самом, потому что немедленно заржал. А потом, не размениваясь на предупреждения, рывком поднялся на ноги, увлекая Тимура за собой. В этот раз у него получилось.

Правда, Тимур от неожиданности едва не грохнулся обратно – пришлось обеими руками хвататься за Людвига, чтобы не упасть. Так что до дивана они ковыляли весело: один хромой, второй – полуобморочный. Нарочно не придумаешь!

А футболка, кстати, пахла.

– Ты разве куришь? – удивился Тимур, принюхиваясь.

Людвиг пах сигаретами, но это почему-то не раздражало, а наоборот, успокаивало. Навевало воспоминания. От отца тоже постоянно несло табаком. Периодически он бросал, поддавшись на уговоры мамы, а затем начинал снова, стоило лишь выпить с друзьями или немного понервничать. А нервничал он часто и из-за всего.

– Извини, я футболку потом постираю, – невпопад брякнул Людвиг. – Сильно мешает?

– Вообще не мешает. Я просто удивился.

– А я просто… Как бы объяснить… – Он уронил Тимура на диван и плюхнулся рядом, нервно растирая больную ногу. – Я на самом деле не курю. То есть иногда курю, но при этом не хочу курить. Но хочу чем-то себя занять, а не могу, и не могу придумать, как с этим быть, и у меня от этого мозг взрывается, хочется выть, бросаться на стены и грызть их зубами, а стен нет, они только в моей голове, и… в общем, когда курю, появляется ощущение, что я что-то делаю. Чем-то занят. Как-то контролирую свои действия. Только ты с меня пример не бери, у тебя и без того с дыхалкой проблемы.

– И не планировал. – Тимур невесело улыбнулся. Вот так, значит. Однажды реальность всё же оказалась сильнее Людвига, и он не смог подмять её под себя так легко, как раньше. – Только не раскисай, а то отберёшь у меня лавры главного страдальца.

– Я не раскисаю, просто… Ладно, проехали.

– Мы выкрутимся, обещаю! Я что-нибудь придумаю.

– Почему ты?

– Потому что я старше.

– Ты сам-то в это веришь?

– Да. – Тимур кивнул. И именно сейчас он действительно был уверен в собственных словах, потому что видел перед собой не гениального Людвига Майера, учителя и наставника, а обычного мальчишку – растерянного, усталого, придавленного гнётом проблем.

Совсем недавно, меньше месяца назад, этот мальчишка пережил ту же самую трагедию, которую Тимур переживал уже шестнадцать лет. Да, у Людвига на стройке никто из родных не погиб, но разве это делало ситуацию менее кошмарной?

И затем, как продолжение кошмара: камера в подвале у Рыбниковых, избиения, побег, засевшее в ноге заклинание, день за днём подтачивающее силы. Вчера он чуть не умер, сегодня – впервые увидел собственную младшую сестру.