Сама себе фея

Нет тишины без звука. «Любовь» и «очень больно» — слишком рядом для твоего блага.

Улыбнись и вспомни.

Вдох + выдох = любовь.

Внутреннее солнце (2021 год)

Маня любила ветер. Свободный и всемогущий. Дурманящий и тормозящий. Ей было интересно, как он может одновременно устраивать и фантастический движ крови, и в одну секунду заставлять замирать, заставляя чувствовать этот Мир так, как не чувствовала до этого никогда.

Манюня любила педаль газа. Тихо-о-онечко нажимала на неё краешками пальчиков ноги, и автомобиль в две с половиной тонны ревел, как раненый самец, и срывался с места, распугивая всех пузотёрок вокруг. Манечка знала, с какой долей нежности надавить на педальку, чтобы вызвать восторг, испуг или восхищение. В это мгновение Маша ощущала себя королевой всего сущего в этом и в других Мирах.

Маруся только сейчас научилась наслаждаться быть женщиной. Просто охренеть, как это круто — быть женщиной!

Оказалось, что в словосочетании «быть женщиной» заложен глубокий смысл. Это не просто родить, убрать и приготовить еду. Там есть встреча с собой и своими желаниями. Только со своими личными, которые не пересекаются ни с кем из детей или с мужем… Там есть только ты. Сначала там страшно и пусто, и хочется быстро заполнить эту пустоту чем-то… Хоть чем-то, лишь бы не она. А потом ты начинаешь любить это «пусто» и заполнять только своими чувствами и эмоциями, при том выраженными только к себе. К себе любимой.

Манюня почувствовала впервые за свою жизнь, как это круто — любить себя. Не просто красить ногти и создавать красивую упаковку из тела, но полюбить это тело, полюбить быть с собой наедине, выбирая себя. Как это — жить, исходя из того, что Я — во-первых в этой жизни. Жить так без чувства вины, без сожаления, не опираясь никогда и ни на какое чужое мнение.

У Маши будто новая жизнь началась. Ей казалось, что все вокруг знают, как она теперь кайфует от самой себя. Теперь ей гораздо чаще встречались улыбающиеся люди, она ловила на себе всё больше восторженных мужских взглядов. В ней появилась та спокойная уверенность в себе и в завтра, в тотальном доверии к Пространству и к Творцу. Ей хотелось делиться внутренним светом со всеми. Хотелось согревать и зажигать искорку счастья в каждом, кто встретится на пути.

Машка говорила красивым женщинам, что они красивые, и видела, как моментально в каждой зажигалось внутреннее солнце. Они улыбались, и глаза светились тёплым мягким женским светом любви.

Маруся очень хотела, чтобы каждая на этой планете была счастлива. Чтобы каждый раз, когда ветер ласково целовал ухо или неистово и страстно блуждал в волосах, это было поцелуем от Вселенной, которая с заботой и невероятной любовью всегда находится рядом. Чтобы каждая из женщин знала, что она любима Творцом не за что-то или почему-то, а просто потому, что она есть, по праву рождения в этом Мире.

Завтра Маше сорок два (2022 год, июль)

— Сорок два, — произносила вслух Маруся и прислушивалась. Много это или мало? Когда Маняня была маленькой, да и не очень маленькой (примерно в пятнадцать лет), ей казалось, что тридцатилетние — это когда уже одной ногой в могиле. Старые, но ещё не совсем ветхие.

Машка улыбнулась — вспомнила, как в двадцать пять она прыгала с табуретки, так как ожидалось, что старость накроет именно в эту дату, и суставы не выдержат и рассыпятся. Прыгала нормально, несколько раз, и старость колени не накрыла, хотя только сейчас её осенило: а если б правда рассыпались при первом прыжке-эксперименте? Но Маша есть Маша — надо пробовать всё, а там разберёмся.

Сорок два — её любимая цифра. Четыре, а за ней — два, половинка от четвёрки, классное число! В голове было традиционно: многоголосно, интересно. Маня не обращала внимания на гомон мыслей, она так много думала, что, если вникать, то можно и с ума сойти. Ну вот причём тут любимые цифры?

— Интересно, это уже полжизни, или я буду жить ещё дольше?

— Не, какие полжизни?! У тебя в роду все долгожители по женской линии, конечно, ещё не полжизни!

Мысли выползали и выкрикивали важное сквозь неутихающий гомон.

Маша договорилась сама с собой, что не будет настолько масштабно и далеко заглядывать. Наверное, нужно оглянуться, подвести итоги — так же принято, — а не проживать свой столетний юбилей, хотя… Есть же практика есть такая: представляешь себя отмечающей юбилей, например, сто лет. Кто ты? Где ты? С кем ты? И анализируешь, верно ли сейчас всё делаешь…

Маруся представляла себя озорной худенькой бабулькой в белом платьишке среди кучи детей. Много внуков, правнуков и праправнуков, и она смеётся, и ей хорошо, и счастливо, и все её любят. А за руку её держит зеленоглазый седой дедулька, и они нежно любят друг друга. Аж прослезилась — значит, всё верно с этой стороны.

По итогам всё тоже было хорошо. Мария училась на психолога и уже практиковала — эта её детско-взрослая мечта сбылась в прошлом году. Пять детей и крепкая дружная семья — это тоже её детская мечта, и она воплотилась в реальность.

Оглядываясь назад, на последний год, Марусе хотелось молчать. С благодарностью молчать в Мир. Мир знал всё и так, Маша ведала и любила. Её жизнь стала ещё лучше за этот год.

Маша обрела себя как женщину, и это было самым важным. Это было самым нужным с более раннего возраста, но Мария точно знала, что всё приходит вовремя — тогда, когда ты готова, когда тебе нужно наверняка, не раньше и не позже.

Это был очень непростой год — ровно пополам его разделила авария. Маша замерла от воспоминаний и понимания, что так она замерла и в жизни ровно на три месяца. Но в то же время Маруся была благодарна аварии — та послужила толчком для развития её внутренней силы.

И, конечно же, писать. Маша решила писать так, чтобы её читали. Да, ей хотелось большой аудитории, потом, может быть, публиковаться, но писать и писать.

Две недели назад Мария создала канал. Итоги этого действа подводить она будет уже в следующем году.

Маруся глубоко вздохнула и улыбнулась — итоги прекрасные, будущее тоже интересное, отличненько! Она уже знала, что готовит ей семья, примерно знала, как будет завтра проходить день. Поэтому и итоги сегодня, а завтра — праздник!

Неидеальная мама (2021 год, осень)

Марусю многие воспринимали, как идеальную маму. Но она себя такой не считала вообще. Да, в последнее время она стала намного осознаннее, спокойнее и мудрее. Мудрой она была всегда, а вот осознанности и уравновешенности порой не хватало.

Когда выросли старшие дети, Маша ощущала себя их ровесницей. Ей пришлось научиться не перешагивать грань панибратства и соблюдать дистанцию родителя. Слава Небесам, женщине это удавалось легко. Ей было просто и комфортно общаться с молодёжью, она любила всех друзей детей, и все друзья детей в ответ любили тётю Марусю.

Детей у Мани было пятеро. Дом большой. Старшие в институтах, средний в школе, один — первоклашка, и один ходит в садик. Машуня помнила своё детство, когда бабушкин строгач лишал её речки, гулек и дискотеки, вместо которых были постоянные огород, ягоды, дом. Поэтому она никогда не заставляла детей что-то делать — они сами помогали ей по мере возможности.

Когда порой днём Маняня ложилась и притворялась мёртвой, у неё нигде — ни в теле, ни в уме — не было ни капельки стыда за своё безделье.

— Я практикую шавасану, Сашуль, — улыбалась она мужу, тот её целовал, и Мария уходила на перезагрузку. То проваливалась в сон, то выныривала под дикий крик дерущихся мелких и строгий голос мужа. Потом проваливалась заново и выныривала, чтобы сменить дислокацию к малышам — уложить спать, — но засыпала мгновенно первая под возмущённое Гришино:

— Мам, ну ты что, спишь уже, что ли?

Просыпалась Маруся всегда в хорошем настроении. Абсолютно. Перечитала кучу литературы и вывела свою идеальную формулу идеального утра. Но настроение в течение дня не всегда зависело от неё, тут Мария ещё не до конца разобралась, от чего дальше шла реакция в теле и чувствах.

Когда она спускалась и хотела традиционно выпить натощак стакан горячей воды, а видела в раковине гору посуды, то иногда из состояния абсолютного умиротворения и гармонии лишь ласково думала о негодных и таких неаккуратных детишках. В другие моменты её накрывала волна праведного гнева, и тогда её закручивало в штопор сумасшедшего торнадо.

В такие минуты — а такое могло быть и не с утра, но не чаще раза в месяц, — вся семья пряталась по комнатам, прекращая любые споры и оговорки: ждали, когда ураган-Мария Александровна перебушует и иссякнет. Маша ругалась, кричала, стучала дверцами шкафа, била разделочной доской по крышке стола, грозила, угрожала и плакала — выплёскивала всё, что успело накопиться внутри после прошлого катаклизма по полной. Кто-то, самый смелый, спрашивал, всё ли? И, если не всё, то попадал под раздачу.

В эти минуты никто на неё не обижался. Все знали, что права, что устаёт, что она — опора всего, что было, есть и будет, что ей надо выкричать тяжесть женского быта, а потом она снова будет идеальной, никогда не кричащей мамой и женой. Дня три в доме всё как бы само собой мылось и убиралось на свои места, обувь стояла в рядочек, стирка была в стирке, и полотенце не валялось на сушилке комом на вещах, которые были идеально ровно развешаны.

Маруся ходила тихо и довольно улыбалась — знала, что завтра-послезавтра снова будет спотыкаться об машинки, медитировать с любовью, пока моет посуду, наступит на лего, и в очередной раз восхитится, что уже давно не рефлексирует — ступни привыкли, ведь самому старшему сыну уже больше двадцати лет.