Сама себе фея

– Если что, звони, заходи.

Машина теперь была без бампера. Кое-что Маруся подремонтировала, чтобы была она была на ходу.

В реальность Машку вернул звонок мобильника:

– Вы Мария Александровна?

– Да.

– У вас есть дочь Дарья?

– Да, – сердце замерло в ожидании.

– Вашу дочь сбила машина.

– Жива? – Маня не узнала свой голос.

– Да, и вроде цела, но скорую и ГАИ вызвали.

– Я сейчас буду. Пару минут, пожалуйста.

Когда Мария прилетела, Даша была уже в Скорой помощи.

Водитель подошёл:

– Это я вам звонил. Я её сбил. Я не видел. Газель в крайнем левом ряду остановилась, и я не заметил её. Я ехал с разрешённой скоростью. Вы же видите, здесь нет пешеходного перехода…

Машка всё видела. Ей хотелось разорвать этого мужчину, но одновременно она понимала, что могла запросто быть на него месте.

– А где Газель?

– Этот мудак уехал сразу. Ваш сын не побежал через дорогу, он меня видел и кричал сестре, но она не услышала.

До пешеходного перехода сто метров, но так быстрее. «Какого хрена остановился тот мужик? Неужели он в правое зеркало не видел, что по правой полосе едет машина? Это что, специально? Как он сейчас дальше ездит, когда на его глазах и по большей части, по его вине, машина сбила девочку? Тварь!».

Мария никогда практически не пропускала пешеходов в неположенном месте. Если только было прям вообще безопасно. И сама, будучи пешеходом, никогда не подставляла водителей. Даже пропуская автомобиль на дороге, она, находясь в крайней левой полосе, махала ладошкой стой-езжай, чтобы не врезался тот, кого она пропускала. А здесь – ребёнок!

Дашуля почти не плакала. На голове справа над глазом на лбу —огромная шишка, покрытая запёкшейся кровью. Ссадины. Маня внутри дрожала мелкой ледяной дрожью. Нельзя волноваться. Дочка должна опираться на спокойствие матери, а малыш в животе не должен вообще чувствовать никаких материнских переживаний.

– Мы заберём на всякий случай в больницу, пусть обследуют. Вы с нами?

Мария мчала сзади орущей скорой. Водила она очень хорошо. Влипла в руль и стала одним целым с машиной спецслужбы. Пробки, красные светофоры, второстепенные дороги – всё стало не важно. Дрожащая рука на коробке передач и ступни идеально выполняли едино и слаженно задачу от мозга: не отстать.

Самый счастливый день

Пятнадцатого июня была Троица. Вернёмся в 2003 год. Маруся проснулась от тянущей боли внизу живота. Перевалившись с боку на ноги, накинула халат и глянула сколько времени. Пятый час. Ёлки-иголки! Тётя Наташа ещё спит, надо ждать, хотя бы семи часов – и то рано, воскресенье же. Магнезия есть только у неё. Тогда ещё Манечка не знала, что у неё родится пять детей, и все по значимым церковным праздникам. Она наивно хотела уколом убрать тонус матки.

– Иди, звони в скорую! Ты глянь, что придумала! У тебя срок уже! – тётя Наташа чуть не материлась на весь подъезд в восемь утра.

– Тётя Наташечка, ну, пожалуйста, я боюсь, я ещё чуть-чуть потерплю, – и Маша задохнулась от очередной схватки.

Тётя Наташа взяла её за руку и повела к себе домой этажом выше.

– Саша! Сашка!!! Где он? – тётя Наташа была громкая и крикливая, уже пришла и тётя Надя:

– Наташка, ты чего кричишь с утра пораньше?

– Ты представляешь, Машка рожает, а ко мне пришла за магнезией, говорит, что ещё потерпит! Твою мать! Сашка! Просыпайся! Жена рожает, а он дрыхнет.

– Машунь, сумку в роддом собрала? – тётя Надя в ночнушке и халате поглаживала по спине задыхающуюся Марусю. Тётя Надя была соседкой по лестничной площадке. Но эта невысокая, всегда с улыбкой на лице женщина для Маши была больше, чем просто соседка. Это у неё Маруся научилась жизнерадостности и постоянному оптимизму несмотря ни на что. Это от неё она приняла и полюбила чистоту на кухне. Это у неё она научилась любить эту жизнь ещё больше, брать от жизни по максимуму и возвращать ей любовь и благодарность в огромных количествах. Это с ней она вязала крючком по вечерам. Это у неё она научилась смеяться искренне и бесстрашно любой трудности в лицо.

– Да, вчера, как чувствовала, собрала. – Марусю отпустила схватка и она смогла нормально проговорить слова.

– Звони в Скорую! – тётя Наташа разбудила Сашу.

Тот, не очень понимая, что происходит и ещё не до конца проснувшись, уже говорил по телефону:

– Лобсев! – пауза. – Нет, не я, пауза – Лобсев, беспомощно оглянулся:

– Я не понимаю, что она хочет. Фамилию, я ей называю, а она говорит, что не нужна ей эта фамилия.

Тётя Наташа забрала телефон:

– Алло. Что нужно? Павина, – и дальше всё внятно объяснила. Отключилась.

– Сашка, ты совсем? Фамилию роженицы спрашивали, а не твою. Ты-то тут причём?

– Как это – я причём?

Когда приехала Скорая, возникла следующая проблема: фельдшер не хотела везти в роддом №3, но надо было именно туда. В прошлом году Маруся родила там Георгия. Саша отнёс много денег и кучу презентов, там закроют глаза, что у неё нет обменной карты из женской консультации. После первых родов через полгода Машка снова случилась беременной. Внутри неё не было тогда крепкого стержня, которым она могла бы разогнать всех, кто насел на неё: «Иди делай аборт!». Ни один человек не сказал: «Может оставишь?», – она послушно побрела избавляться от ребенка. Но прошла пара месяцев – и она оказалась снова беременна. Тогда Мария ощетинилась и никого слушать не стала. Пошла в женскую консультацию становиться на учёт, а там сказали, что рожать нельзя. С мужем резус-конфликт, после первых родов аборт – это почти стопроцентная вероятность, что ребёнок родится уродом.

Ей написали направление на аборт по медицинским показаниям. Манечка вышла из консультации, мелко порвала бумажку и выкинула в урну. Об этом разговоре никто не знал до поры. Мария была уверена, что родится дочурка Дашенька, как она мечтала с детства, и всё у неё будет хорошо. Пришло время, и женщина сдала платно анализы на уродство, сделала УЗИ, полностью обследовалась и успокоилась. На руках были только эти документы.

– Послушай, я денег дам. И тебе, и тебе. Только давай на Машмете остановимся, я разменяю. – Саша уже начинал нервничать и решил осчастливить не только фельдшера, но и водителя. Конечно, от такого предложения никто и не подумал отказаться. Обнялись с соседушками и поехали.

Через два часа Маня родила дочку. Акушерка попалась от Бога, помогла, как умеют только они – и Марусю не надрезали. Маленькая прекрасная девчулька с чёрными волосами и тёмными, как ночь, глазами внимательно смотрела на маму, а Мария – на неё. Со слезами на глазах женщина прочувствовала до каждой клеточки организма самое великое счастье. Больше она никогда не была так сильно счастлива. Маша умела радоваться жизни, умела быть счастливой здесь и сейчас, но такого чувства больше никогда не испытала. Тогда она знала, что это самый невероятный день во всей её жизни.

Страшный день

Скорая остановилась у крыльца приёмного отделения детской травматологии. Дашеньке сделали рентген и осмотрели несколько докторов:

– Явного сотрясения нет, но пусть побудет дома, а вы понаблюдайте. При головокружении, тошноте, темноте в глазах – сразу к нам, и тогда уже стопроцентно на стационар. Но, может, обойдётся.

Не обошлось. Через четыре дня Мария привезла дочурку на стационар. Всегда и везде женщине везло с докторами, как по квалификации, так и по человечности. Но вердикт был жёстким: всю жизнь раз в год надо будет проходить курс поддерживающей терапии.

Однажды этот курс пришёлся на декабрь перед самым Новым годом. Были волнения: отпустят ли домой. Рядом в палатах лежали детки из детского дома. Маруся часто выходила из больницы и смахивала слёзы, но понимала, что помочь и спасти всех невозможно.

Отделение начали украшать к главному празднику года. Маруся пошла и накупила много разной мишуры, серпантина, пластиковых сверкающих игрушек. Они тогда навырезали с Дашей снежинок из бумаги и вместе украшали длинный унылый коридор.

Радость, яркий цвет и свет, сверкающая пульсирующая жизнь – такой смысл закладывала Мария в каждое движение, прикрепляя на стену мишуру, на искусственную ёлку вешая игрушки. Дети гомонили под ногами, хватали игрушки, путались в серпантине, падали, хохотали и никто на них не ругался. Медсёстры и санитарочки улыбались, у Машки стоял комок в горле, у Даши слёзы капали с ресниц, но то было мгновение безусловного общего человеческого счастья.

***

Из того сентября Мария Александровна вышла, как обычно, одна, не позволяя себе чувствовать всё до конца. Малыш под сердцем. Благодарила Бога, что всё так обернулось, потому что все могло закончиться хуже. Как – она боялась и представить.

Тогда она ещё не устала быть сильной женщиной. Тогда ещё, находясь в позиции жертвы по всем канонам психологической науки, она была не согласна с таким определением. Какая жертва признается, что она жертва? Но эта ситуация с Дашей повернула мышление женщины в более правильное направление.

Что же, посмотрим, что будет дальше.

Истории декабря (2014 год)

После первой книги мне некоторые написали, что много историй печальных, много слёз. Но каждый рассказ – это маленькая история из моей жизни. Всё, что написано – абсолютная неприукрашенная правда.

Кто-то видит печаль и слёзы, а кто-то наоборот, замечает, что у каждой истории – хэппи-энд.

Я знаю, что у вас в жизни тоже бывают неприятности. Замечаете ли вы, что каждая трудность заканчивается в итоге хорошо? Что в итоге оказывается, что все сложилось так, как было лучше для вас?

В то время, когда я проживала самые тяжёлые моменты жизни, ни о каком моём личном выборе я не задумывалась. Пальцем бы у виска бы покрутила, если бы кто-то мне сказал, что это я сама решила прожить массу невероятной боли для того, чтобы где-то там вырасти внутри себя в соответствии с замыслом Творца.

Что я есть – частица Господа, и через меня, как через каждого из нас, Он тоже расширяется и познаёт человеческий мир глубже.

«Что за идиотизм?», – подумала бы я, которая выживала-проживала каждый день.

Каждый рассказ несёт смысл не о тяжести бытия, а о силе характера, глупости или мудрости, выборе быть или делать то, что я делала. Чаще всё происходило из состояния жертвы, хотя внешне я была супер-сильной женщиной, которая решала проблемы. Но я же, одновременно, и создавала их себе.

Я хочу, чтобы вы, читая истории моей жизни, могли сказать: «Слава Богу, у меня всё хорошо». Или: «О, у меня так же. Если у неё получилось это пережить, значит и у меня получится!»

***

Итак, тридцатое декабря, Маруся беременна Гришей, который родится почти через месяц.

Снег валил с небес с такой радостью и в таком количестве, будто все волшебники Вселенной одновременно решили вытряхнуть свои пуховые перины из чудесных пушистых снежинок. Завтра Новый год. Маруся не могла выйти работать в такси – очень тяжело. Беременность проходила нелегко. Саша пил. На работу давно не ходил, и порой Маше приходилось выезжать на линию, чтобы было, на что купить продукты. Она никогда никому не плакалась. Жила как жила, исходя из задач на день. Но мама понимала, что происходит на самом деле, и они договорились, что сегодня Маруся поедет к автобусу за передачкой: деньги и продукты к новогоднему столу.

      Мария поцеловала детей, старшим – Георгию и Даше – наказала приглядывать за Антошкой, пообещала успеть вернуться и уложить его спать. Было девять часов утра.

      Очистила «Гранту» от сугроба, положила лопату на заднее сидение, так как багажник замёрз и не открывался, и поползла по нечищеной дороге. «Гранта» доехала до асфальта без приключений. На дорогах в городе был ступор. Пробки недвижимы. На трассе творилось то же самое. Автобус задержался на четыре часа. Женщина ползла обратно со скоростью улитки в общем городском безысходном рычании уставших двигателей. У Мани ныло всё тело.

      По пути заехала в магазин. На незначительном подъёме на перекрёстке в месиве снега «Гранта» заартачилась и забуксовала. Маша вышла, взяла лопату и начала откапываться. На встречке, ожидая зелёного сигнала светофора, стояли машины. Вдруг в одной из них открылось окно.

– Ты не там копаешься, неправильно, надо под задними…

      Мария разогнулась, и зелёные глаза, сощурившись, превратились в щёлки. Стекло торопливо поползло вверх, мужчина сосредоточенно ждал, когда можно будет рвануть с места.

      Трудности начались уже на спуске к полю. Казалось бы, спуск, но машина не спускалась! Никак. Маруся отвоёвывала каждый метр дороги. Выходила, откидывала снег и ехала. Через метров двести-триста она сдалась. Впереди – ещё километр с лишним. Развернуться невозможно, всё, что она откопала, уже замело. Снег и ветер резвились, и в безудержном страстном танго сгладили все следы, будто машина спустилась с небес на поле возле леса.

      Маша отложила лопату, обняла руками руль и опустила на них голову. Смотрела в окно на безудержный вихрь снежинок. Она перестала чувствовать. Ей не было больно, ей не было досадно, она не печалилась, даже плакать уже не хотелось. Выключила радио и заглушила машину. Ей нужна была тишина. Необходимо было слиться с беззвучием, чтобы раствориться на атомы безмолвия. Пустой взгляд в окно без мыслей, эмоций и чувств. Сколько она так просидела – неизвестно.

      Вдруг, из ниоткуда появившись, слева её объехал огромный автомобиль. Снег послушно в восторге расступался, легко окутывая в белоснежную мантию громадную машину. Вот это да! Машка восхищённо посмотрела вслед и удивилась, когда увидела фонари заднего хода.

– Ты чего тут сидишь? – это был Дима из соседнего СНТ. Он жил недалеко от Маруси, но тогда они ещё не были друзьями. В её жизни он всегда появлялся в самые трудные минуты. – Давай, вытащу, – всегда с задорной улыбкой, кареглазый, высокий, красивый.

– Я тут посижу, Дим.

      Сосед внимательно посмотрел на женщину.

– Обязательно! В следующий раз. Трос есть?

– Он в багажнике, багажник замёрз. Ничего не получится. Ты езжай, я посижу.

Дима пошёл к багажнику. Стучал, отстукивал и не сдавался.

– Давай лопату, – трос был в руках.

      Маша просто открыла дверь и подала лопату. Сил выходить не было.

– Ну чё, полетели? Держи руль.

      Это было что-то. Маруся таращилась, пытаясь увидеть хоть какой-то намёк на дорогу, но бескрайняя белизна резала глаза. Ей казалось, что она мотается на тросе, как невесомая игрушка, утонувшая в снегу и движущаяся внутри него. Увидев дом, Маня расплакалась.

– Ну вот, а то «посижу» какое-то, – Дима протягивал ей трос.

      Женщина крепко обняла своего спасителя.

– Дима, спасибо тебе большое.

– Пожалуйста. Сегодня заедем с Ромкой, почистим тут у тебя. Вечером наберу.

      О том, как Дима и Рома приехали и передали привет от Деда Мороза, вы читали в первой книге. А может, прочитаете.

      Кстати, есть другая дорога к дому Маруси. Там ездит всегда больше машин, и проехать было бы проще. Но ту дорогу Маша не любит (до сих пор. Да, через поле короче.

Короче ли?

Чудеса традиционные (2014 год, декабрь)

Маша подкидывала дрова в печку, смотрела на огонь, а мысли тлели, искрились, затухали, вспыхивали и трещали. Столько проносилось их в голове за минуту, что Маруся не успевала отслеживать удивительную траекторию даже одной, а не то чтобы всего жужжащего роя в голове.

Или наоборот – казалось, что внутри пусто и чисто. Совсем пусто. Маша представляла почему-то своё «внутри» старой избой. Там был чистый светлый деревянный пол, тёмный стол и такая же тёмная лавка. На окошках уютно висели белоснежные занавески, что на ночь сдвигались к серединке. На лежанке на стёганом одеяле лежала огромная трёхцветная кошка, и всегда один глаз у неё спал, а другой, прищурившись, не пропустил бы и дуновения ветерка. В печке потрескивали дрова, рядом стоял веник. Большой такой веник, будто с чубом, задорный, всегда в бодром и весёлом настроении. Манюня точно знала – это он наводит порядок внутри неё! Ка-а-ак пойдёт по всем уголкам выметать, так и невозможно остаться ни единой соринке, ни одной пылинке…

30 декабря.

К Новому году готовность нулевая. Саша в ауте от очередной бутылки. Маша беременная, замело всё по пояс и никуда не выехать.

Поднялась в спальню. Темно, светит телевизор. Маша любит такой полумрак. Антон укладывается спать. Уютно… Вдруг комната начала озаряться бликами. Маша выглянула в окно. Там большой трактор с мигалкой на крыше расчищал дорогу и территорию у двора. Одновременно завибрировал телефон.

– Машка, выходи! Мы с Ромкой решили тебя откопать!» – задорно кричал в трубку сосед Дима.

Манюня почувствовала тепло в животе, а мигающая яркая комната показалась девушке волшебной. Поцеловала Антошку в макушку, разрешила смотреть в окно на посланников Деда Мороза, а сама полетела на улицу.

Ромку Маша видела впервые: темноглазый, улыбка широченная, добрый, сильный и мужественный. Благодарила тыщщу раз. Димку знала давно. Обняла выского, стройного, с ласковыми глазами, решительного и шебутного.

– Дим, спасибо тебе огромное… Собралась завтра выезжать и не знаю, как!

– Та лан, если чо, звони! – чмокнул в щёку и запрыгнул на ступеньку трактора парень.

Мария стояла, смотрела ему вслед. Позади притаились огромные горы сугробов, которые она никогда не смогла бы перекидать в одиночку. Девушка подняла глаза к небу.

На неё смотрела огромная улыбающаяся Луна в окружении сияющих звёзд на бархате тёмно-тёмно-синего небосвода. «Благодарю», – прошептала Машуля, сама не понимая, к кому обращаясь. Она ещё не знала, что завтра Димка вытащит машину, застрявшую в снегу с ней, измученной и обессиленной от постоянной борьбы с непогодой за рулём, и снова она будет благодарна и Диме-соседу, и Вселенной, а внутри расцветёт доверие – всё идёт, как надо.

Это было последнее 31 декабря, когда Саша пьян. Дальше будет много всего разного происходить в её жизни, но самый огромный кошмар останется позади.

Операция (2018 год, сентябрь)

Машу преследовали «страшные сентябри». Она сначала не замечала этой тенденции, но потом её как-то вдруг осенило: сентябрь – это очень страшный месяц. Картинка начала складываться из прошедших лет. Дашу сбила машина, сгорел дом, операция с Мишей в животе, падение Антона…

Может, что-то было и до, но Марусина память избирательно прикрывала воспоминания: женщина многое не помнила из прошлого. Ей рассказывают: мол, а помнишь? А она сидит, старается улыбаться, чтобы выглядеть не как дурочка, кивает, но в голове – чистота абсолютная. Общая картина детства, общая картина юношеских и взрослых лет жизни, поделенная на события.

Маня, впрочем, об этом никогда не переживала. Значит, так было надо для неё. Филиальные пробелы в памяти никак не мешали ей жить сегодня, здесь и сейчас, а значит, не было и никаких трудностей.

 Воспоминания последних лет были ясными, даже если были окрашены не в совсем радостные тона.

– У вас киста, надо будет удалять, – Вера Игоревна была гинекологом от Бога. Невзирая на молодость и малоопытность, в ней чувствовались знания и уверенность. Каждый приём доктор смотрела на Марию, как на чудо дивное. Маша догадалась, что она является первой многодетной матерью в начале карьеры этой молодой женщины. Впервые Маруся ходила на постоянные систематические приёмы к гинекологу с удовольствием. К ней относились с уважением и бережно. С удивлением Манюня узнала, что ей должны были в каждую беременность вводить иммуноглобулин.

– Как это, никогда не делали? – Вера Игоревна смотрела своими красивыми большими глазами на Марию удивлённо. – Это же очень большие риски для вас и ребёнка! Вы писали отказ?

 Никакого отказа Маша никогда не писала и даже не слышала о таком препарате. Да, что опасно рожать, говорили, с Дашей даже не захотели ставить на учёт из-за её резус-фактора, но никаких уколов не делали.

– Вера Игоревна, а можно я сама рожать буду? – Гриша у Маруси был – экстренный кесарёныш, и больше такого ада в своей жизни женщина не хотела. У неё с детства был один-единственный огромный страх: разрезают живот вдоль или поперёк. Теперь он позади, но повторения не хотелось. Она просто не знала, что её ждёт дальше.

– Мария Александровна, никак не получится. Вам нужно удалять кисту. Это, скорее всего, будет лапароскопия, но никто не рискнёт с вами после этого пойти в естественные роды.

 Маша расстроилась, но не сильно. Тогда она ещё не осознавала, что в такие моменты просто уходила в тотальное доверие к Пространству, опираясь на любовь Творца внутри себя и вовне – на Ангела Хранителя. Кто-то сказал бы, что Маруська была пофигисткой, да и она считала себя таковой, пока не поняла, что это не пофигизм, а вера в себя, как в частицу Божественного замысла на Земле.

 И вот наступил срок девятнадцать-двадцать недель, но живот округлился, будто на двадцать седьмой неделе – киста быстро росла рядом с ребёнком. Мария Александровна накрутила компотиков, варенья, помидорчиков, огурчиков, постаралась управить все дела по дому и во дворе. Ничего не зная о своём ближайшем будущем, Маша интуитивно подготовилась со всех сторон.

– Вот здесь начнём разрезать, и до сюда дойдём, – двумя пальцами в подреберье слева доктор в областной гинекологии поставила начало пути, провела ребром ладони вокруг пупка и справа почти у лобка снова двумя пальцами отметила конец будущего путешествия скальпеля вдоль всего живота Манюни.

– Как это?! У меня же будет лапароскопия! – стадия отрицания захлестнула Машу ледяной волной страха и ужаса.

– Ну какая вам лапароскопия?! У вас киста с кулак здорового мужика! Мы её так не сможем удалить. Да и находится она под ребёнком. Разрежем, – снова движение ребром ладони по всему животу, – уберём плод и вырежем кисту.

– В смысле «уберём плод»?! – Манюня как будто вышла из своего тела и теперь с искренним интересом смотрела на диалог двух женщин, оперевшись на гинекологическое кресло сбоку.

– Разрежем, – снова это кошмарное движение по всему животу, две руки будто что-то поднимают, сместились правее, – отодвинем ребёнка в сторону, вычистим образование, – круговое движение правой руки, снова руки что-то держат и кладут, – определим ребёнка на место и зашьём, – ладонь ласково и успокаивающе прошлась поглаживанием сверху вниз по всему куполу застывшего в ужасе живота.

 Машка молча смотрела на красивую ухоженную женщину средних лет в белом халате. Та также молча смотрела на неё. Пауза затягивалась.

– Вопросы есть?

– А иначе совсем никак?

– Совсем никак. Только так. Вообще не понимаю, почему так поздно вам поставили операцию. Такая киста может лопнуть в любую минуту.

 Мария вспомнила упражнения с консервацией в душной летней кухне и мысленно благодарно перекрестилась.

– Вставайте. Завтра вас оперируем.

 Душа заботливо впорхнула обратно. Маня неуклюже встала и побрела по коридору. В голове творилось невероятное. В истерике и припадках мысли метались, бились друг о друга, падали, вставали, вырастали в размерах, уменьшались до микрона, чтобы просочиться туда, куда не так просто попасть, и превращались в огромных великанов. Слёзы сами собой вытекали ручьями и шлёпались, куда придётся.

– Саша, что делать? Они будут резать мне весь живот! Ты понимаешь? Весь живот по долевой, двигать дитё туда-сюда. Сашенька, я боюсь. Мне очень страшно. Можно я приеду домой?

 Мария Александровна примчала в больницу на гранте. Лапароскопия всего на три дня, чтобы потом – прыг в машину на стоянке у больницы и домой.

– Машунь, ну приедешь ты домой, а дальше что?

– Саша, я не знаю. Но я очень боюсь. Я не хочу, чтобы меня так резали. Я не хочу, понимаешь?! Я не хочу, чтобы всю меня разрезали, как труп на вскрытии. Я не хочу, – слёзы лились не переставая. Муж не смог успокоить её в телефонном разговоре.

– Я вечером приеду, Манюнь.

– Не надо. Через весь город. У меня всё есть. Люблю тебя.

– Я тебя люблю.

Маша смотрела в окно. Деревья стояли все зелёные, но листва начала понемногу опадать. Трава – по-осеннему высокая, жухлая. Солнце разливалось по всему небу – и не скажешь, что сентябрь. За окном было под тридцать градусов жары. Гуляли люди в больничном дворе. Всё обычно и очень необычно лично для неё. Нельзя плакать, ведь не одна же.

– Не бойся, малыш, мы вместе. Мамочка всё сможет. А вдвоём мы – вообще сила! – улыбнулась, поглаживая живот.

 Не читалось, не лежалось, не ходилось, не сиделось, не елось, не разговаривалось, не пилось, не молчалось, не жилось полноценно. Ночью Машу озарило. С того мгновения женщина в тяжёлые времена всегда перестраивала мышление на такой лад и проживала трудности легче.