Сама себе фея

— Помочь? — раздалось слева. Если бы это была «Гранта», Мария обязательно шарахнулась бы головой со всей дури от неожиданности и удивления о капот той самой материнской гулькой. Рядом стоял невысокий мужичок. Женщина, измерив его взглядом, подумала, что это анекдот: как может он с его ростом просто заглянуть под капот этого танка?

То был один из череды моментов, когда Вселенная насильно сдирала с Марии Александровны кожу сильной женщины. Как она ни отбрыкивалась, тот мужчина наглядно показал ей, что она-таки — простая слабая женщина. Он не оставил её даже тогда, когда она, отговариваясь всеми возможными и не очень способами, по привычке проявив самостоятельность, уехала на сломанном «Патриоте». Уехала недалеко, пока не перегрелся мотор. Припарковавшись, Маша крайне удивилась, когда к ней подошёл тот же МУЖчина и спросил: «Всё-таки перегрелся?». Он не оставил её до тех пор, пока УАЗ не припарковался в автомастерской.

Что-то незаметно происходило с изменениями внутри. Всё больше и чаще Маруся встречала именно МУЖчин. Простых в своём обличии и удивительных в душе. С ними не нужно было быть близко знакомыми, чтобы заметить ту внутреннюю силу, которой они обладали по умолчанию.

По праву рождения.

По смыслу предназначения, когда ты родился с яйцами.

Когда мама не запихивала, любовью руша все природой данные настройки к себе под юбку. Когда не душила заботливым беспредельным контролем до седых усов, не найдя себя в этой жизни.

Но даже у таких мужчин были страхи, непонимания, тревоги и много других простых человеческих качеств, которые не у всех их близких укладывались в понимании.

Первая и последняя, самая главная трудность состояла в том, что МУЖчина всё и всегда решал сам, не открываясь зачастую даже близкому другу, если таковой был. Всё сам.

А когда было страшно с женщиной от больших чувств, то он целовал. Так проявлялась любовь и затуманивался разум. Свой и её. Ему было неловко за проявленную минутную слабость, и в тот момент проглядывал во взрослом мощном МУЖчине маленький беспомощный мальчуган. Хорошо, если рядом была мудрая женщина, которая умела бережно сохранить его мужское достоинство. Тогда сохранялся баланс мужчина/женщина.

Сейчас Мария наслаждалась каждым мгновением своей жизни. Она слышала и видела. Замечала и благодарила. Для того чтобы это получалось легко и просто, Маша сделала миллионы мелких шагов, и самым главным учителем в её жизни был её собственный муж.

«— Какое счастье, что я встретил тебя», — говорил Саша.

— Мне кажется, что мы встретились с тобой гораздо раньше этой жизни, — обнимала своего мужчину Маруся. Самого лучшего во всех смыслах. Её дыхание, свет очей её, эхо стука её сердца — великую единственную любовь.

Оберег объятий (2022 год, июль)

Маруся вышла из купели. Босые ноги уютно шлёпали по деревянным ступенькам, уходящим в воду. Глубина реки возле берега была — с головой. Вода чистая, плотная, густая, как ртуть. Выглядела тёмной и по-волшебному манящей.

Маша обмоталась белоснежным полотенцем и оглянулась. Всё вокруг было залито тёплыми солнечными лучами. Сосновый высоченный лес упирался тёмно-зелёными макушками в чистое иссиня-голубое небо. Маня очень любила такой контраст: солнце, сосны, небо... Вокруг со всех сторон виднелись тёплые, бескрайние поля созревшей пшеницы.

«Как же прекрасно создан этот Мир! Благодарю, Вселенная!», — Маруся всегда видела и всегда благодарила. Где-то невдалеке очень сильно ухнуло. Маше захотелось походить по полю, но стоило ей сделать шаг…

— Это может быть опасно, Мария Александровна.

— Опаснее, чем здесь? — грустно улыбнулась Маша.

Неизвестно, зачем ей захотелось перед своим Днём рождения аж сюда, почти в самое пекло, на свою родину, в город Боярка под Киевом. Она не была здесь с семи лет. Здесь даже не было родных — когда-то мама поехала в гости и родила её. Сейчас ей за сорок, и ей о-очень захотелось, просто невероятно как захотелось в эти места. В саму Боярку попасть никак не смогла. Примерно, под город — удалось. Пришлось задействовать все свои связи, связи связей и вообще сделать что-то уму непостижимое, чтобы попасть в пекло боевых действий.

Но Маша знала, что просто так ничего не бывает. Если так тянуло, значит, на то у её души были свои причины.

Шла по полю и молча гладила пшеницу. Мыслей не было. Она — часть всего.

Отвлёк шорох. Три огромных военных вертолёта летели так низко, что, казалось, касались колосьев. Крались тихо и медленно. Маруся знала — свои. Поняла, что за ней. Развернулась и пошла к охотничьему домику в лесу. Одежда осталась у реки. Вертушки крутились. Значит, времени мало, и придётся лететь без трусов, в одном полотенце.

На пороге, широко расставив ноги, стоял военный: крепкий, с обветренным большим лицом. Серые красивые глаза врезались буравчиком, потом смотрели ласково. Мужчине было за пятьдесят.

— За мной, да? — Маша своей улыбчивой наивной непосредственностью не оставляла выбора, как улыбнуться в ответ.

— За вами. Где ваши вещи?

— У реки. Хрен с ними.

— Документы?

— Документы и любимая вилка здесь.

«Любимая вилка, мать её, могу же сморозить такой бред!», — Маруся немного разозлилась на себя, но виду не подала. Она знала, что её принимают немного за «неалё», так что вилка никак и ни на что не повлияет. Женщина улыбнулась сама себе. Стояла в полотенце и с дамской сумкой, в которую и буханочку хлеба, если что, можно положить.

— Павловский, забери у дамы вещи, — обратился к парнишке военный.

Маша вдруг развернулась и пошла прямо к старшему. Подошла, обняла крепко, чуть дольше, чем положено, и поцеловала в щёку:

— Вернётесь домой целый и невредимый. И все, кого обнимете, тоже будут под покровом защиты.

У Павловского глаза вылезли из орбит почти в буквальном смысле. Самого грозного генерала Григорьева — вот так, в охапку! Какая-то бабёнка в одном полотенце. У парнишки рот открылся и закрылся только, когда эта красивая худенькая женщина подошла и к нему, и обняла, и крепко поцеловала в щёку точно так же:

— И ты вернёшься целым, и защитишь всех, кого обнимешь.

У Алексея Ивановича Григорьева что-то ёкнуло внутри, когда эта писательница внезапно обняла его. Что-то почувствовал он глубоко и поверил ей сразу, да и женщина выглядела, будто не отсюда.

Первым очнулся генерал:

— Отставить нежности, некогда! — рявкнул так, что Мария подпрыгнула и чуть полотенце не потеряла.

В вертолёте Маша с теми же словами обняла пилота. Генерал нервничал. Точный квадрат и, судя по времени, уже должно быть не видно солнца от взрывов, его разведка не ошибается… Поднялись и тихонько улетели.

Никто не знал, что в это время недалеко в расположении ВСУ происходила какая-то чертовщина: абсолютно все орудия перестали стрелять — вдруг перестали работать спусковые механизмы.

Григорьев, Павловский и ещё много-много военных, кому они передали защиту объятий доброй и удивительной Марии Александровны, все остались живы и частенько с ними случались чудесные истории, которые заставляли верить в оберег от писательницы и передавать его дальше своим братьям по оружию.

Марии 43 (2023 год, июль)

Маша рвала сорняк, подвязывала помидоры и слушала гомон мыслей в голове.

Сорок три, слава Небесам! То, что нужно.

Второй раз в осознанной и уже взрослой жизни Мария не испытывала перед Днём рождения никакого мандража от эмоциональных качелей. Оглядываясь назад, довольно улыбалась: год прошёл хорошо. Снова рост — никакой стабильности. Маня не любила понятие «стабильность»: стабильно тихо и спокойно только в гробу.

Жизнь — это движение, кардиограмма. Меняется восприятие ситуаций, людей, действий, но энергия жизни не может стоять мрачным топким болотом.

Маша ловко подхватывала тапенёром и подвязывала помидоры. В этом году она посадила двести восемьдесят кустов. В прошлом было сто тридцать. Скоро консервация... За этот год Маруся поняла, что ей безумно нравится заниматься огородом, готовкой, полностью вернулась любовь к глажке.

Мария восхищённо оглянулась на чистые грядки с ровными рядами томатов. Безупречно! Спина ныла. Присела на крылечке, тут как тут Мишутка: «Видела какие класивые облака?». Да, закаты именно отсюда просто потрясающие.

Достигнута цель, что ставила себе на год: издала книгу. Маленькая цель, но сколько переживаний, сколько эмоций, сколько невероятного восторга! Сердце останавливалось в радостных объятиях с душой.

Последние три недели Мария Александровна практически не писала, если только чуть-чуть. Несколько раз продолжала рассказ об Узбекистане — и всё. Буквы приходили, гомонили, порой кричали и стучали, но дверь Маша закрыла на массивный металлический засов.

Пришла Бусинка. Удивительно ласковая, пушистая, нежная, добрая и очень красивая кошка. Запрыгнула на колени, махнула беличьим хвостом Марусе по носу и уютно свернулась калачиком. Потрясающая способность возникать из ниоткуда, когда у хозяйки не очень ясно на сердце.

Страх. Сегодня, в канун Дня рождения, Машенька осознала, что ей страшно писать дальше. Поэтому она разворачивала свои нежно любимые буквы и почти обижала их, не выпуская в красивые узоры смыслов. А что дальше будет? А как будет? А сможет ли больше? А хорошо ли творит? А кому это нужно? А нужно ли вообще?

«Это же вообще на меня не похоже!», — женщина искренне удивилась неожиданному открытию.

Табун решений бодро прогаллопировал в голове. Мария Александровна облегчённо выдохнула.

Начал накрапывать дождь. Воды с небес этим летом вылилось слишком много. Прошла половина лета, а жарких дней — на одной руке можно пересчитать. Оглянулась вокруг. Цветы. Разные. Красочные, яркие. Тепло внутри, хорошо.

Непростой и лучший год позади. «Благодарю всех, кто рядом, и все высшие силы, — Маша смотрела глубоко ввысь, прижимая ладони друг к другу и к груди. — Я знаю точно, всё будет так, как нужно мне. Я полностью доверяю тебе, моя Вселенная».

В любви ко всем и всему. В тотальном доверии к Пространству. Завтра начинается новый год жизни Марусеньки. Пусть всё будет так, как нужно для неё.