Двойная петля

Я замерла.Никто в этой школе не осмеливалсяпроизносить имя Кристины в такомбеспечном, почтинасмешливом тоне.

— Тебе...тебе лучше не сидеть со мной, — честнопредупредила я, чувствуя, как внутринарастает паника.

— Почему?У тебя аллергия на людей? — он рассмеялся,доставая учебник. — Не бойся, рыжая. Яне кусаюсь. И блондинок с комплексомБога не боюсь.

Я невыдержала и слабо улыбнулась. На мгновениена щеках проявились ямочки, и Денисбуквально засмотрелся.

— Ого...А ты, оказывается, живая.

В ту жесекунду мой телефон в рюкзаке под партойнеистово завибрировал. Сообщение. Яукрадкой глянула на экран, и моё сердцепропустило удар.

Даня:«Я вижу тебя через окно, рыжуля. Твойсосед слишком близко сидит. Отодвинься,пока я не зашел и не объяснил ему правиладистанции».

Япохолодела. Медленно подняла глаза наокно. Внизу, на парковке, сверкал насолнце черный «БМВ». Стекло было полностьюопущено, и я видела его крепкую руку сзолотыми часами, лениволежащую на краю дверцы. Он приехална час раньше. Он следил.

Дрожащимипальцами я начала набирать ответ. Гнев,копившийся все эти дни под прессомтраура и их издевательств, на мгновениепересилил страх. Я хотела ударить егов ответ.

Аврора:«Может, мне еще и дышать начать черезраз, чтобы тебя не расстраивать? Занимайсясвоей девушкой, Даниил. Я в твоих советахне нуждаюсь».

Я нажала«отправить» и тут же пожалела об этом.Воздух в легких закончился. Я видела вокно, как его рука сжалась в кулак. Онмедленно подался вперед, чуть высунувшисьиз окна машины, и задрал голову, сканируявзглядом фасад школы. Даже с такогорасстояния я почувствовала этот взгляд.

***

Даниил.

Экрантелефона вспыхнул. Я перечитал сообщениедважды, смакуя каждое слово. «Ненуждаюсь».

Яусмехнулся, чувствуя, как внутриподнимается темная, густая волна.Маленькая дрянь начала огрызаться.Сидит там, за этим чертовым стеклом,рядом с этим лопоухим придурком, идумает, что телефонный экран это броня.Она думает, что если между нами тридцатьметров и пара стен, то она в безопасности.

Её ямочкина щеках сейчас, наверное, сталиглубже от праведного гнева. Я искренненадеялся, что она чувствует мою злостьи задыхается от неё так же, как я отжелания её приручить.

Аврорадумает, что я должен заниматься Кристиной?Кристина — это пресный гарнир. Онапредсказуема, как инструкция к кофеварке.А Аврора... Аврора — это дикий зверь,которого я только начал загонять в угол.И эта её попытка показать зубы толькоразжигает аппетит. Обычные девчонки вЛицее текут от одного моего взгляда, аэта рыжая бестия решила выставитьиголки.

«Дышатьчерез раз?»

— Хорошаяидея, рыжуля, — прошептал я в пустотусалона, чувствуя, как кулак неосознанносжимается от желания что-нибудь сломать.— Потому что скоро я стану твоимединственным источником кислорода. Тыбудешь вдыхать столько, сколько я тебепозволю.

Меняначало потряхивать от возбуждения,смешанного с яростью. Я представил, каквхожу в этот класс, как этот паренёкбледнеет, когда я кладу руку ему наплечо, и как Аврора вжимается в стул,понимая, что её «щит» рухнул.

Я завелмотор. Резкий, хищный рев двигателяразрезал тишину парковки, заставляяслучайных прохожих вздрогнуть. Я неуехал. Я медленно, демонстративнопереставил машину прямо напротивглавного входа, перекрывая проход.Включил музыку на полную мощность, чтобыбасы били ей прямо в солнечное сплетениетам, на втором этаже.

Пустьзнает: я не просто жду. Я караулю своюдобычу. И сегодняшний путь домой оназапомнит надолго. Я научу её правильнорасставлять приоритеты.

***

Аврора.

Остатокурока я просидела как на иголках. Денисчто-то рассказывал, но я только кивала,не слыша ни слова. Мои глаза то и деловозвращались к черному автомобилювнизу. Даня не ответил на сообщение иэто меня тревожило. Когда прозвенелзвонок, я начала собирать сумку такмедленно, словно это могло отсрочитьнеизбежное.

— Тебяпроводить? — спросил Денис, закидываярюкзак на плечо.

— Нет!— слишком резко выпалила я. — То есть...за мной приехали. Лучше не надо.

Япоплелась к выходу. Кристина уже стоялау дверей класса, победоносно улыбаясь.

— Нучто, рыжая, готова к экзекуции? Данечкасегодня не в духе. Я бы на твоем местесразу залезла в багажник.

Япрошла мимо, стараясь не дрожать. Когдая вышла на крыльцо, Даниил уже стоял уоткрытой дверцы и смотрел на меня. Этотего тяжелый взгляд... Это был взглядвладельца, обнаружившего на своейтерритории чужие следы.

Вчерая села на заднее сиденье, и он промолчал,позволяя мне сохранить эту иллюзиюдистанции. Но сегодня всё было иначе.

— Сядьвперед, — коротко бросил он, удерживаядверь открытой.

— Я хочусесть назад. Там удобнее, — я попыталасьобойти его, но он преградил мне путь.

— Ясказал — вперед, Аврора.

Он резкоперехватил мою руку, когда я попыталасьпрошмыгнуть мимо него. Его пальцысомкнулись на моем запястье как стальнойкапкан. Я вскрикнула отнеожиданности, но он даже не ослабилхватку.

— Илия сам тебя туда посажу при всех. Хочешьустроить шоу для своих новых друзей?

Я увидела,как Денис вышел из Лицея и замер наступеньках, глядя на нас. Даня тоже этозаметил. Он нарочито медленно положилруку мне на поясницу, жестко притягиваяк своему боку. Его пальцы бесцеремонновпились в ткань жакета, сминая её.

— Садись,— прошептал он мне в макушку, и от егогорячего дыхания по шее поползли мурашки.— И дома мы обсудим твою внезапнуюсмелость.

Яподчинилась, чувствуя себя пойманнымзверьком. В салоне пахло дорогой кожейи надвигающейся грозой. Теперь, когдамежду нами не было преград, его присутствиестало удушающим.

Мы непоехали домой. Даниил резко выкрутилруль в сторону набережной, туда, гдегород заканчивался дикими пляжами исоснами.

— Кудамы? Дом в другой стороне!

— Мыедем туда, где никто не встрянет вразговор и не будет пялиться нам в спины,— Даня выжал газ. — Ты хотела поговоритьо дыхании? Давай. Посмотрим, как тызадышишь, когда рядом не будет твоей«группы поддержки».

Машиналетела по шоссе, и каждый километротзывался во мне нарастающим звономтревоги. Когда он свернул к заливу ирезко затормозил у самой кромки асфальта,я по инерции дернулась вперед, и ременьбезопасности больно впился в плечо.Шины протестующе взвизгнули, замирая.

— Выходи.

Воздуху воды был плотным и неподвижным. Даняшел впереди, не оборачиваясь. Он дажене смотрел назад, просто знал, что я непосмею остаться в машине. Я тащиласьследом, чувствуя, как каждый шаг даетсяс трудом. Было ощущение, что если яостановлюсь или попытаюсь повернутьназад, случится что-то непоправимое.

Мыдошли до скал, которые огромными чернымиклыками вгрызались в берег. Здесь, закаменной стеной, шум воды стал глухим,оставив нас в пугающей, интимной тишине.

Данярезко развернулся. В один шаг он преодолелрасстояние между нами и прижал меняспиной к холодному, влажному камню. Еголадони с глухим стуком уперлись в скалупо обе стороны от моей головы. Ловушказахлопнулась.

— Ну,повтори, — выдохнул он мне в самые губы.От него пахло мятой и опасностью. —Повтори то, что написала. О том, что тыво мне не нуждаешься.

Яхотела что-то ответить, но голос застрялв горле. Его близость подавляла,парализовала волю. Даня медленно поднялруку. Его длинные пальцы запутались вмоих волосах у виска, оттягивая их назад,не больно, но властно, заставляя менязакинуть голову и смотреть ему прямо вглаза.

— Тыдумала, я буду спокойно смотреть, какэтот нищеброд пускает слюни на твоиямочки? — Его большой палец медленно,почти нежно прочертил линию от моегоуха по щеке, останавливаясь у самогоуголка губ. — Ты думала, я позволю кому-токасаться того, что попало в мой дом?

— Яне вещь, Даниил... — прошептала я, чувствуя,как его колено бесцеремонно вклиниваетсямежду моих ног, натягивая ткань клетчатойюбки.

— Ты— часть нашей семьи. Моя личная забота,сестрёнка. Иесли я установил границы, значит, ниодин ублюдок не имеет права их пересекать.Тыпоняла меня?

Еголадонь соскользнула с волос на мою шею,большой палец лег прямо на соннуюартерию. Он не сжимал, но я чувствовала,как он упивается тем, как бешено колотитсямой пульс под его рукой.

— Тытакая дерзкая всообщениях.Асейчас? Где твои когти, рыжуля?

Онприжался лбом к моему лбу, заставляяменя смотреть прямо в его потемневшиеглаза. На мгновение мне показалось, чтоон сейчас меня поцелует, сотрет всё моёсопротивление этим грубым, властнымжестом. Но Даня лишь чутьповернул голову и шумно втянул воздух,замирая у самого моего виска, будтозапоминал мой запах. Присваивал менясебе одним этим вдохом.

— Незаставляй меня злиться по-настоящему,— прошептал он в мои губы. — Тебе непонравится цена моего гнева.

Даняотстранился так же резко, как и зажалменя здесь, лишая своей пугающей опоры.Без него стало слишком просторно, аколени, которые он больше не подпиралсвоим телом, окончательно затряслись.

***

Даниил.

Онадрожала под моими руками, и этот мелкий,лихорадочный трепет сводил меня с ума.Я чувствовал, как её дыхание сбиваетсяв рваные всхлипы, как она замирает, боясьдаже шелохнуться, словно любое движениемогло спровоцировать меня на удар илипоцелуй. Её ямочки... сейчас они исчезли,сменившись мертвенной бледностью ичистым, неразбавленным страхом. Этобыло именно то, чего я жаждал: ощутитьсвою полную, безраздельную власть надэтой рыжей бестией. И одновременно этобыло то, что я ненавидел.

Страхделал её такой же, как все остальные.Обычной. Одной из сотен кукол, которыеломались под моим взглядом еще до того,как я открывал рот. Я ненавидел этупокорность, потому что она превращаланаш поединок в избиение. Мне не нужнабыла жертва, которая просто ждет удара.Мне нужен был достойный противник. Яхотел видеть в этих янтарных глазахпожар, вызов, ненависть — что угодно,кроме стеклянного ужаса. Этот страхнапоминал мне о том, что я могу уничтожитьеё, так и не узнав, какова она на вкус.

Яхотел присвоить её огонь себе, а незатушить его своими же руками.

Когдая коснулся её щеки, кожа оказаласьпугающе нежной, как лепесток. Я смотрелна её губы, которые она до крови искусалана уроке, и боролся с диким, животнымжеланием стереть эту напускную«независимость» одним жестким поцелуем.Опрокинуть на этот песок, заставитьзабыть всё, кроме тяжести моего тела.Но я знал: если сделаю это сейчас, игразакончится, не успев начаться. Онапревратится в тень, а мне нужно, чтобыона продолжала сопротивляться. Чтобыеё огонь разгорался под моим давлением,пока не станет пожаром.

— Тыговоришь, что не нуждаещься, — прошепталя, чувствуя, как она, несмотря на панику,невольно подается навстречу моемутеплу, ища опору в единственном человеке,который сейчас был рядом. — Врешь,рыжуля. Ты уже ищешь моего взгляда втолпе, чтобы понять, можно тебе дышатьили стоит забиться в угол. Я становлюсьтвоим единственным ориентиром, твоимБогом и твоим палачом.

Я заставилеё поднять подбородок, вглядываясь веё лицо в последний раз перед тем, какоборвать этот момент. Внутри всё зуделоот желания остаться здесь, на этом пляже,пока она не признает поражение. Но явовремя одернул себя.

Яотстранился так резко, что она едва неупала, потеряв опору. Свежий ветермгновенно занял моё место, ударив её вгрудь.

— Идив машину, — бросил я, уже разворачиваясь.

Яслышал, как она судорожно вдохнула мневслед. Почти кожей чувствовал, как онапытается прийти в себя. Мой собственныйголос казался мне чужим, слишком резкимпосле той интимности, которой я толькочто её придавил.

— У тебяпять минут, — добавил я, не оборачиваясь.— Приведи себя в порядок. Умойся, еслинадо. Отец не должен видеть твои красныеглаза или слезы. Иначе, пеняй на себя. Вдоме Громовых слабаков не жалуют.

Я зашагалк машине, специально втаптывая песоккаблуками ботинок. Мне нужно было эторасстояние. Если я останусь рядом ещена минуту, я не сдержусь. Я возьму то,что, как мне кажется, уже принадлежитмне по праву, и сожгу всё дотла.

Сев заруль, я не стал заводить мотор сразу. Ясмотрел в зеркало заднего вида, какмаленькая фигурка в нелепой школьнойюбке стоит у кромки воды. На фоне массивныхскал и свинцового залива она выгляделачужой, лишней, но в её осанке всё равночиталось то самое упрямство, которое ятак хотел из неё выбить.

Онанаклонилась к воде, зачерпнула горстьи прижала ладони к лицу. Я видел, как онавздрагивает от холода. Хорошо. Пустьпривыкает. Холод — это то, что ждет еёв этом доме. Единственным источникомтепла для неё буду я. Но я не дам ейсогреться просто так.

Я включилмузыку. Тяжелые биты заполнили салон,вытесняя запах её страха и моих несбывшихсяпорывов. Сегодня я обозначил территорию.Завтра я начну её сужать.

Когдадверь машины наконец открылась и Аврорасела рядом: бледная, с мокрыми висками,но с плотно сжатыми губами, я даже невзглянул на неё. Просто выжал газ, срываяавтомобиль с места.

Глава 3.

Аврора.

Послетой поездки к скалам я жила в режимеожидания удара. Но Даня затих. Он возилменя в Лицей и обратно, не проронив нислова. Только его рука теперь неизменноложилась на мое бедро или накрывала моюладонь на сиденье, когда мы останавливалисьна светофорах. Он не спрашивал разрешения.Он просто напоминал о своем присутствии,о том, что дистанциямежду нами стерта навсегда.

Следующиедва дня в Лицее прошли подозрительноспокойно. Кристина продолжала метатьв мою сторону ледяные взгляды. При каждомудобном случае она громко обсуждала,что некоторые люди «заразны» своейнеуклюжестью и трауром.

НоДенис... Денис словно не слышал её. Онупорно садился рядом, подсовывал мнето шоколадки, то забавные записки. Егоприсутствие было единственным островкомтепла в этом мраморном склепе.

В одиниз учебных дней мысидели в библиотеке, в самом дальнемуглу между стеллажами. Денис долговертел в руках карандаш, а потом резкоподнял на меня глаза.

— Слушай,Аврор... я должен спросить.

Я замерла,не сводя глаз с раскрытого учебника.Буквы расплывались.

— О чем?

— Ктоэтот парень, который тебя возит? — онпонизил голос, подаваясь вперед. — Явидел его вчера на парковке. Он... он непохож на брата. И я видел, как Кристинана нем виснет.

Япочувствовала, как по спине пробежалхолод. Как объяснить ему, что Даня — этомой личный надзиратель? Что он хищник,который пробует меня на вкус каждымсвоим взглядом?

— Яживу в их доме, — прошептала я, не поднимаяголовы. — Виктор Громов взял на себязаботу обо мне после... после смертиродителей. А Даниил его сын.

— Ион позволяет себе так хватать тебя? —Денис нахмурился. — Я видел, как онзаталкивал тебя в машину в понедельник.Аврора, если он тебя обижает... если тыего боишься... ты можешь мне сказать.

Япосмотрела на его доброе лицо и мнезахотелось разрыдаться. Он был из другогомира — мира, где полиция помогает, аправда имеет значение. Он не знал, чтов мире Громовых «сказать», это значитподписать приговор тому, кто слушает.

— Денис,пожалуйста, не вмешивайся, — я коснуласьего предплечья, умоляя взглядом. — Он...он сложный. И Кристина его девушка.Просто не обращай на нас внимания. Этосемейные дела.

—Семейные дела неоставляют синяков на запястьях, —отрезал он.

Еговзгляд замер на моей руке. Я рефлекторнопопыталась спрятать запястье, но былопоздно: на бледной коже уже отчетливопроступили багровые пятна — след того,как Даня перехватил меня у машины,впечатывая свои правила мне под кожу.

— Завтрашкольная вечеринка. «Ночь Лицея», —продолжил он, и его голос стал на тонтише. — Все будут там. Обещай мне, чтопридешь. Без него. Найди способ. Я будуждать тебя у черного входа в девятьвечера.

Яхотела отказаться. Рассудок кричал, чтоэто самоубийство. Что Даня узнает, Даняувидит, Даня уничтожит. Но внутри вдругвспыхнуло то самое отчаянное упрямство,которое когда-то привело меня в «Мяту».Желание хотя бы на час перестать быть«подопечной» и стать просто девушкой.

— Хорошо,— выдохнула я. — Я приду.

***

Вдоме Громовых было подозрительнотихо. Виктор уехал на деловой ужин, аДаниил еще днем укатил к Кристине: тазакатила истерику, что он должен оценитьеё образ до того, как они официальнопоявятся на вечеринке.

Для меняэто стало подарком. Я осталась одна впустом особняке, наедине со своим страхоми решимостью.

Яподошла к шкафу. За последнюю неделюмой гардероб начал странным образомменяться. Вещи, которые я привезла ссобой, были задвинуты вглубь, а их местозаняли наряды, которых я не покупала.Дорогие ткани, провокационные вырезы,опасная длина. Я не знала, кто отдалраспоряжение — Виктор, решившийпревратить меня в «достойный аксессуар»для своей семьи, или Даня, который такимобразом метил свою территорию.

Навешалке висело шелковое платье цветаночного неба, больше похожее на комбинацию.Я представила, как пальцы Дани будуткасаться этой ткани, как он будет смотретьна меня, как на свою личную куклу в этомнаряде. Горло перехватило от тошноты.

— Нет,— прошептала я пустоте комнаты.

Ядостала из-под груды новых вещей своетемно-изумрудное платье. Оно напоминалоо тепле, которое сменилось ледянымсквозняком особняка Громовых. Тогда, сАдамом, это изумрудное сияние подчеркивалоблеск в моих глазах. Теперь оно толькооттеняло мою болезненную бледность исиняки под глазами, которые не мог скрытьдаже плотный слой пудры.

Надеваяего, я словно пыталась вызвать призракАдама, позвать его на помощь. Но зеркалобыло безжалостным: из него на менясмотрела девушка, которая пыталасьсклеить осколки своей души, надев нарядиз прошлой жизни.

— Помогимне, — прошептала я, коснувшись пальцамипрохладного шелка на бедре. Но шелкмолчал.

Ябыстро переоделась, распустила рыжиеволосы, которые огненным водопадомлегли на изумрудную ткань, и вызвалатакси.

Явышла у главных ворот Лицея, нашла Денисау бокового входа. Он ждал меня, нервнопереступая с ноги на ногу. Когда онувидел меня, его лицо вытянулось отвосторга.

— Ты...ты просто космос, Аврора, — выдохнулон. — Я думал, ты не рискнешь.

— Рискнула,— я постаралась улыбнуться, хотя внутривсё дрожало. — Идем.

Мывошли в зал, когда музыка уже била поушам тяжелым басом. Денис тут же достализ-под полы пиджака небольшую фляжку.

— Дляхрабрости? — он протянул её мне.

Яникогда не пила крепкий алкоголь, носейчас мне нужно было что-то, что выжжетэтот липкий страх. Глоток обжег горло,по телу разлилось обманчивое тепло. Ещеодин. В голове приятно зашумело, и мирвокруг перестал казаться такой враждебнойловушкой.

Мывышли на танцпол. Денис обнял меня заталию, и я заставила себя расслабиться,двигаясь в такт музыке. Я чувствоваласебя почти нормальной, почти свободной.Пока не подняла взгляд на балкон второгоэтажа.

Там,в тени колонн, стоял Даниил. Кристинависла на его шее, что-то шептала ему вухо, сияя своей идеальной улыбкой, ноДаня... Даня не смотрел на неё.

Еговзгляд, тяжелый и холодный, был пригвожденко мне. Даниил не двигался, простонаблюдал, как руки Дениса лежат на моихбедрах. В полумраке глаза Дани казалисьчерными провалами.

Онне мог устроить сцену здесь, Кристинане простила бы отсутствия внимания ксебе, а Виктор требовал от сына безупречногоимиджа. Но я видела, как напряглись егоплечи, и как он вцепился в перила балкона,словно едва удерживал себя от того,чтобы не перемахнуть через них прямона танцпол. Его фигура на фоне неоновыхламп казалась монументальной и угрожающей,как у хищника, который замер передпрыжком.

— Аврора?Ты здесь? — Денис коснулся моей щеки,пытаясь вернуть моё внимание.

Явздрогнула. В изумрудном платье, котороекогда-то видело меня счастливой рядомс Адамом, я чувствовала себя самозванкой.Тени прошлого смешивались с ядомнастоящего.

Яспециально повернулась к Дане спинойи, притянув Дениса за шею, что-то веселопрокричала ему прямо в губы. Я знала,что Даниил это видит. Ячувствовала его ярость кожей: она давилана лопатки, как тяжелая, раскаленнаяплита, не давая даже расправить плечи.С моей стороны этобыла опасная игра, но алкоголь во фляжкеДениса дал мне иллюзию того, что сегодняя могу диктовать условия.

— Пойдемеще выпьем? — Денис кивнул в сторонубара.

— Пойдем,— дерзко бросила я.

Ясделала шаг, но боковым зрением заметила,как Даня медленно отстранил от себяКристину. Он продолжал стоять на месте,но в его позе появилось что-то пугающеспокойное. Он больше не злился. Кажется,он принял какое-то решение.

***

Данила.

Кристиначто-то щебетала про летний отдых, еёприторные духи забивали мне легкие, ноя видел только одно — изумрудное пятнов самом центре копошащейся толпы.

Аврорапроигнорировала всё, что было приготовленодля неё в гардеробной. Все те вещи,которыми отец пытался вписать её в нашуновую реальность. Вместо этого онавыкопала из своего барахла это зеленоеплатье. На первый взгляд обманчивопростое, без лишнего пафоса. Но этобыла ловушка. Ткань облепила её талиюи бедра так бесстыдно, что у меня внутривсё стянуло в тугой узел. А когда этотщегол прижимает её к себе, кажется, чтомежду его ладонями и её кожей вообщенет никакой преграды.

Этотцвет бесил меня. В нем она выгляделаслишком... живой. Слишком независимойот того холода, которым я пытался еёокружить. В этом платье она не была«подопечной» или «сироткой». Она былаженщиной, которая знала себе цену.

Когдая увидел, как она прикладывается к егофляжке, внутри меня что-то с трескомлопнуло. Маленькая, глупая дрянь. Онадумает, что этот дешевый спирт сделаетеё смелее? Она думает, что если я стоюздесь, скованный Кристиной и обязательствамиперед отцом, я не чувствую, как рукиэтого придурка хозяйничают на её талии?

Каждыйраз, когда его ладонь касалась ткани наеё боку, я представлял, как ломаю емупальцы. По одному. Сначала те, которымион её придерживает, потом те, которымион касается её волос.

— Данечка,ты меня совсем не слушаешь, — капризнонадула губы Крис, притираясь ко мне всемтелом.

— Слушаю,— процедил я, не сводя глаз с Авроры.

Авроравдруг вскинула голову. Наши взглядывстретились на долю секунды через весьзал, через барьер из сотен тел. Я ждал,что она отведет глаза, что привычныйстрах возьмет верх, но нет. Алкоголь уженачал жечь её вены. Она демонстративноповернулась ко мне спиной и прижаласьк этому Денису, обхватывая его за шею.

Онасмеялась нарочито громко. Закидывалаголову, подставляя Денису беззащитнуюлинию шеи, и я видел, как она украдкойкосится на балкон. Она играла со мной.Эта тихая «сиротка» решила, что можетбезнаказанно дергать хищника за усыпрямо на глазах у всего Лицея.

«Нудавай, рыжая», — подумал я, чувствуя,как ярость превращается в холодный,расчетливый азарт. — «Танцуй. Пей.Думай, что я занят своей королевой».

Я медленнопритянул Кристину к себе. Мои пальцызарылись в её светлые волосы, фиксируяголову. Я целовал её долго, по-хозяйски,глубоко, превращая поцелуй в демонстрациюсилы. Но мои глаза оставались открытыми.Я смотрел только на Аврору. СквозьКристину, сквозь весь этот фальшивыйпраздник, я прошивал «сестрёнку»взглядом. Я хотел видеть, как её триумфпревратится в прах.

И еёулыбка погасла. На долю секунды оназамерла, и в глазах Авроры промелькнулочто-то... ревность? Обида? Горькое осознаниесвоей беспомощности? Неважно. Главное,что я снова пробил её защиту. Я почувствовалвкус её поражения на своих губах.

— Пойдемвниз? — выдохнула Кристина, оторвавшисьот меня. — Я хочу танцевать.

— Нет,— я медленно отцепил её пальцы от своеголоктя. Внутри меня воцарилась пугающаятишина. Гнев перегорел, оставив послесебя концентрированную ярость. —Спускайся сама, Крис. Мне нужно... уладитьодно семейное дело.

Я смотрел,как Аврора и её «спаситель» направляютсяк выходу в сад. Они искали уединения?Отлично. Я подарю им его.

Яразвернулся и пошел к черной лестнице.Нужно было убедиться, что никто непомешает нашему «семейному» разговорупод открытым небом.

***

Аврора.

Явидела, как он целует Кристину, не сводяс меня глаз. Это было мерзко, властно итак по-громовски, использовать одногочеловека, чтобы растоптать другого. Новместо того чтобы забиться в угол, япочувствовала укол ледяной решимости.

«Тыне получишь меня, Даниил. Никогда», —подумала я, делая еще один глоток изфляжки.

— Здесьслишком много людей. Давай уйдем? — яулыбнулась Денису, чувствуя, как алкогольобжигает вены, даря мне иллюзиювсемогущества.

— Япил, за руль нельзя, — он серьезнопосмотрел на меня, и в этой его правильностибыло столько надежности, что мнезахотелось прижаться к нему прямо там.— Давай прогуляемся? Тут через старыйпарк минут десять до лодочных сараев.Там у моего дяди эллинг, у меня естьключи. Там нас никто не найдет.

Мыпочти бежали под начавшимся дождем,срезая путь через мокрые кусты. Я неоглядывалась. Я знала: там, на балконе,остался мой персональный ад в лицеДаниила Громова. И чем дальше мы уходили,тем слабее становилась невидимая цепь,на которой он меня держал.

КогдаДенис открыл тяжелую деревянную дверьэллинга, в нос ударил густой запах сухойдревесины, старой олифы и соли. Внутрибыло темно, лишь свет далекого маякамазнул по пыльным окнам. Денис не зажигалсвет. Он нащупал в углу старый кожаныйдиван, накрытый пледом, и обернулся комне.