Незапертые двери

Не уплывёт под нашими ногами…»,

‒ вспомнились ей отчего-то строки Цветаевой. «А теперь, кажется, уплывает…», ‒ подумала Наташа про себя.

Она стояла, позволяя ему обнимать. Позволяя шептать те слова, которые так давно ни от кого не слышала…

«Милая моя… любимая…»

Сердце стучало слишком громко, виски пульсировали до боли. Рассудочность иссякла. Желание, нежность… так близко… впервые…

Сашка взглянул на неё, жадно ловя изменение каждой чёрточки её лица, отчаянно боясь, что она сейчас вырвется и убежит… Показалось, что-то дрогнуло в её взгляде…

Полсекунды на вдох. На сомнение. Он несмело прижался к её губам. Замер. Еще полсекунды. Снова поцеловал, чувствуя в ответ тепло и податливость её губ…

И так вдруг остро почувствовал, что вот, вот - оно! Наташа не оттолкнула его, не попыталась убежать, вырваться.

Руки обнимали всё сильнее, словно боясь отпустить. Губы почти невесомо покрывали поцелуями щёки, виски, веки. Не в силах остановиться. Не в силах поверить, что всё это действительно происходит с ним…

…Не хотелось бежать, брыкаться, злиться. Аккуратно она чуть отстранилась. Безотчётно, повинуясь какому-то странному порыву, подняла руку и тихонько дотронулась пальцами до запекшейся ранки в уголке его губ. Сашка закрыл глаза и с трудом подавил стон. В груди было готово разорваться и выплеснуться наружу всё, что переполняло его: клубок противоречивых, сплетённых воедино чувств. Волнение, поднимающаяся изнутри страсть, высвобождение, растерянность и сумасшедшая нежность.

А ещё страх. Ему казалось, ещё чуть-чуть, и она опомнится, выскользнет и … Он инстинктивно сильнее сжал руки.

От взгляда его потемневших, переполненных такой любовью к ней в этот момент, глаз перехватило дыхание. По спине вдоль позвоночника пробежал волнующий холодок…

‒ Сашка, ‒ почти неслышно, одними губами проговорила она.

‒ Тш-ш-ш… ‒ прервал он и уткнулся головой в её плечо. Пальцы, скользя по спине, тихонько гладили, поднимаясь к плечам, шее, не скрытой тканью платья. Легонько дотрагиваясь до затылка.

Несколько секунд… Минут… Он не понимал, как движется время… Оно застыло…

‒ Мне пора…, ‒ прошептала она вдруг, чуть отодвигаясь.

Сашка вдруг словно очнулся. Затаил дыхание. Вновь вернулся страх.

«Сейчас она скажет, что всё это недоразумение, а потом больше не позвонит», ‒ промелькнуло у него в голове.

‒ Мы завтра увидимся? – с надеждой в голосе спросил он.

‒ Конечно, ‒ чуть помедлив, как-то отрешённо ответила она, ‒ Почему нет?

‒ Значит, я позвоню? – в голосе появился оттенок радости.

‒ Звони…

Он довёл её до подъезда. Наташа не проронила больше ни слова. Он тоже молча шёл рядом. Она набрала код квартиры, дверь пискнула. Оглянулась: Сашка смотрел на неё с таким отчаянием, ей стало так жаль его!

Она ему улыбнулась, он слабо улыбнулся в ответ и больше ничего не сказал.

Дверь закрылась, пропустив её внутрь, а Сашка всё стоял и смотрел ей вслед…

Глава 20

Зайдя в лифт, она облокотилась о стену кабины и вздохнула: «Зачем? Зачем я это сделала? Боже, что на меня нашло? Это всё из-за шампанского на свадьбе… Растерялась, позволила то, на что сама же табу поставила! – она топнула ногой с досады. ‒ Что теперь делать?»

Дома она прошмыгнула в комнату, скинула платье, выдернула шпильки из причёски, взлохматила пальцами волосы. Достала просторную домашнюю футболку, переоделась. Выглянула из комнаты: в коридоре никого не было (не хотелось столкнуться с мамой, она бы по лицу поняла, что что-то произошло и не отстала бы, пока не допыталась), схватила с подставки телефон, уселась в комнате на диване и, быстро нажимая кнопки телефона, набрала номер Ларисы:

‒ Привет, не спишь? – спросила она тихо, услышав в трубке голос подруги.

‒ Ну, как тебе сказать? – Лара зевнула. ‒ Почти что нет… Чего стряслось-то?

‒ Ой! ‒ выдохнула Наташа.

‒ Ты меня настораживаешь! «Кто на сей раз?» —спросила Лара, памятуя о том, что в последний раз это восклицание в таком контексте вырвалось у Наташи после встречи с Алексеем на обрыве.

‒ Да Сашка…, ‒ как-то с сожалением протянула Наташа.

‒ Ты что, его отшила? Он тебе всё сказал, и ты его отправила восвояси? Ты с ума сошла? – кричала в трубку Лариса. По-видимому, у неё резко пропал сон.

‒ Да успокойся ты, не ори! – оборвала её поток красноречия Наташа. ‒ Всё гораздо хуже!

По ту сторону трубки на какое-то время возникло недоумённое молчание.

‒ А что может быть хуже? – наконец спросила Лара.

‒ А то! Он…

‒ Ты скажешь наконец толком или нет? Что я из тебя всё вечно вытягиваю! – Лара уже изнемогала от любопытства.

Наташа вздохнула с сожалением.

‒ Да давно пора! – догадалась по её вздоху Лара. ‒ Я вообще поражаюсь просто его терпеливости! Ведь ни разу ни одного поползновения! Ну а ты-то что? – вернулась она к начатому.

‒ А что я…, ‒ грустно произнесла Наташа, ‒ я, конечно, слегка обалдела... Нет, понятное дело, ‒ успела она предотвратить очередной эмоциональный всплеск со стороны Ларисы, ‒ я же знала, что рано или поздно это произойдёт… ещё с моря… Но я от себя не ожидала, что так отреагирую! – Наташа понизила голос непроизвольно, и Лариса крикнула в трубку:

‒ Да погромче ты! Чего ты шепчешь, не слышу не фига же! Дальше-то что? – Лара предвкушала развязку.

‒ Он меня поцеловал и… ‒ еле слышно буркнула Наташа, игнорируя просьбу говорить громче, ‒ я ему позволила… Не оттолкнула, не сказала, что лучше оставить, как было…

‒ Так ты с ним или нет, в конце концов!? Что ты мне нервы-то мотаешь, а?

‒ Да вроде да…, ‒ совсем поникшим голосом ответила она.

У Лары же, напротив, вырвался радостный возглас.

‒ Не уверена, что правильно поступила…

‒ Вот только не надо заниматься самокопанием! Сделала – значит, так тебе хотелось на тот момент! Всё! – Лара рассуждала с привычной для себя позиции: надо доверять интуитивному впечатлению, а логика уже потом сама собой включится. ‒ Только не вздумай завтра проснуться и решить, что это ошибка, и сказать об этом Сашке! – строго наказала она и напоследок напутствовала: ‒ Ну не мучь ты парня, да и себя тоже!

‒ Думаешь? – с сомнением поинтересовалась Наташа.

‒ Знаю! – убеждённо ответила Лара. ‒ Ну сколько можно одной сидеть? В конце концов, дождалась бы, что он устанет от твоих премудростей и найдёт кого попроще, без твоих заморочек!

‒ Ох, прям вот всё так просто у тебя! Как теперь себя с ним вести-то?

‒ Да так же, как и раньше! Загоняешься ты слишком много! ...Ой, Светка орёт, я пойду, ладно? – видимо, своими совсем не тихими для ночного времени возгласами Лара умудрилась нечаянно разбудить дочку, потому что через трубку Наташа услышала совсем близко хныкающее попискивание. ‒ Потом звякну, ладно?

‒ Давай…, ‒ Наташа отключилась.

Она шмякнулась обратно на диван, закинула ноги на подлокотник: «Значит, как раньше… Попробуем… Почему он вдруг сейчас решил сказать обо всём? Не раньше, не позже, а вот сейчас? А теперь он считает, что мы вместе. Он-то да, а вот я? А до меня так и не доходит, что это всё на самом деле произошло… Хотя – сама же удивлялась, почему он даже не пытается… А сегодня всё равно всё как-то глупо и скомкано получилось!».

Главное, чего она сейчас хотела ‒ это понять, что она сама чувствует по отношению к Саше. Ведь теперь всё по-другому будет.

Она пыталась услышать в себе то, что, что должно быть там, внутри, когда тебя целует любимый человек, когда говорит такие слова.

То, что было тогда, когда Алексей смотрел на неё, а она, не оборачиваясь чувствовала на себе его взгляд. А внутри всё вибрировало от его малейшего прикосновения…

Но сейчас почему-то не отзывалось. Это было, безусловно, приятно, даже почти хотелось ответить ему, но только почти. Скорее, любопытно было для самой себя проверить.

‒ Наталья, ты спать собираешься? – мама стояла в дверях комнаты. ‒ Время – два часа ночи уже! А ты всё лежишь о чём-то мечтаешь!

Наташа привстала с дивана и посмотрела на маму:

‒ Мам, а как тебе Сашка? – ни с того ни с сего спросила она. Сейчас уже она немного успокоилась и не боялась разговора с матерью.

‒ В смысле - как? – Маргарита Петровна растерялась.

‒ Ну, что ты про него думаешь? – Наташа смотрела чересчур серьёзно.

‒ А что я должна про него думать? Подходит он тебе или нет? Это не мне думать, а тебе… У вас сегодня что-то произошло? – начала догадываться она.

‒ Ну-у, ‒ Наташа пожала плечами, не глядя на мать, ‒ он сказал…

‒ Что любит тебя? Ну, это не новость, ‒ флегматично заметила Маргарита Петровна, ‒ По-моему, это и так давно было известно, и не говори, что ты не догадывалась.

‒ Да всё я догадывалась уже давно! – с досадой воскликнула Наташа. ‒ Я вот теперь не знаю, стоит ли…

Маргарита Петровна повела плечами и хмыкнула:

‒ Ну, попробуй. Если, конечно, у тебя никого другого на примете нет… И давай уже ложись, ‒ зевая произнесла она и выключила в коридоре свет.

Наташа разобрала диван, пошла умылась и улеглась под одеяло. Но сон не шёл.

«Если никого другого нет… Рядом нет. И пока он не появится, всё будет спокойно, но… нужен ли мне всё ещё Лёшка или я просто всю дорогу накручиваю себе? Сколько уже прошло? Два года? Да, уже два. И где гарантия, что он обо мне помнит? – она тяжело вздохнула. ‒ Лариска права, наверное. Пока я тут в мечтах пребываю, всё мимо проходит!»

Наконец, наворочившись, она заснула. Всю ночь снилась какая-то беспорядочная чушь, и, проснувшись рано утром, да ещё и без будильника, Наташа поняла, что совсем не выспалась.

А Сашка, наоборот, провалялся всю ночь с открытыми глазами, закинув руки за голову. Заснуть он так и не смог. В голову лезли всякие мысли, он сам не мог понять сейчас свои ощущения. Вроде должно было быть спокойно и радостно от того, что он всё сказал ей наконец, а она не оттолкнула, не стала говорить стандартных фраз о том, что они не пара, и всё это ни к чему хорошему не приведёт. А значит, он должен чувствовать себя счастливым, ведь мечта осуществилась, так ведь?

Но что-то его всё-таки тяготило. Или просто не мог пока поверить, что они теперь вместе.

«А вдруг она в самом деле утром встанет и поймёт, что это всё было просто влиянием момента и шампанского и…», - нет, об этом «и» даже думать не хотелось! Хотелось вновь и вновь видеть её лицо, такое растерянное, когда он поцеловал её. Сашка улыбнулся: он ожидал, что она будет сердиться, вырываться, обидится на него, зная её характер. А у неё в глазах было только удивление.

«Завтра куплю ей огромный букет! …Нет, лучше несколько тюльпанчиков, ‒ рассуждал он сам с собой в ожидании утра, всё равно ж не спалось, ‒ помпезность она не любит. Да и ни к чему это в самом деле так явно подчёркивать! Разве что-то изменилось? Просто вступило в новую стадию. Лучше дам ей время собраться с мыслями и не буду давить, а то в самом деле сбежит. Уж она-то может…» ‒ улыбнулся он в темноте, представляя, как они завтра встретятся, как он возьмёт её за руку, и они будут весь вечер, до темноты слоняться по улицам, разговаривая и разговаривая, как будто впервые встретившись после долгой разлуки. Впервые – вместе, он и она.

Глава 21

Наташа целый день ходила сама не своя. Ждала его звонка. Утром в голове наконец чётко сформировалась мысль, как ей поступить.

Было уже два часа дня, а Сашка всё не звонил. От нечего делать и неспособности на данный момент сосредоточиться на каком-либо другом занятии, она просматривала вакансии в газете: «Продавец в киоск… Продавец в ТЦ «Полсинаут»… Продавец на лоток…», - она подняла голову и посмотрела на часы, висевшие на стене напротив дивана: «Половина третьего…что ж так долго-то? А?»

Наташа вскочила с дивана и взяла со стола журнальчик с кроссвордами, открыв первый попавшийся. Несколько минут она быстро вписывала слова в клеточки: «Сорт кофе…так… Тридцать один по вертикали: французская булочка… есть… а это что? Чёрт, не могут нормально сформулировать, что ли?», ‒ Наташа с досады отбросила ручку и снова посмотрела на часы: без пяти три.

Вышла на балкон: погода была великолепная, на градуснике показывало плюс восемнадцать. «Может, пойти пройтись? А то так и буду пялиться на часы каждые пять минут!».

Переоделась в джинсы и водолазку. Покопалась в стопке с бельём и вытащила оттуда пачку ментоловой Вирджинии, сунула в задний карман джинсов. Надела в прихожей туфли, потянулась за ветровкой, но потом передумала. Накинула кофту, схватила с полки тёмные очки и вышла из квартиры.

***

Сашка ехал по улице на своей «двенашке» и, остановившись на светофоре, достал телефон и набрал её номер:

‒ Привет, я по тебе соскучиться успел! Ты сегодня как – не занята? – весело спросил он.

‒ Не-а, ‒ коротко ответила Наташа.

‒ Ну, может, часов в шесть встретимся где-нибудь?

‒ Давай в скверике, напротив филармонии, ‒ без энтузиазма в голосе ответила она.

‒ Давай, у центральных ворот, ‒ радостно откликнулся Сашка, не услышав её интонации, потому что слишком был счастлив, строя в воображении картинки предстоящего вечера.

Наташа пошла медленнее, сжимая в руке телефон. Достала сигареты, вытащила из пачки зажигалку, потом передумала и убрала всё обратно. Она не курила постоянно, скорее, если было с кем, за компанию. Одна – редко. Могла месяцами к сигаретам не притрагиваться, а потом пойти куда-то на дискотеку и там штук пять за вечер выкурить.

Войдя домой, она взглянула на себя в зеркало: бледное, напряжённое лицо, плотно сжатые губы. Наташа взяла помаду и подкрасила губы. Вновь посмотрела на своё отражение и фыркнула: «Вампирша какая-то! Ну на фиг, лучше так!»

Сбросила туфли и прошла в ванную, взяла кусочек ваты и стёрла помаду. Потом пошла обратно к зеркалу, сдёрнула резинку с хвоста, наклонила голову, распушила пальцами волосы и быстро распрямилась: длинные кудряшки пружинисто упали на лицо: «Медуза Горгона», ‒ с ухмылкой констатировала она. Зачесала волосы назад, заплела их в косу и перебросила её через плечо. Пригладила волосы ото лба, пригнулась к зеркалу, сощурила глаза и сжала губы: «Пойдёт, ‒ сказала она себе и глянула на часы: ещё рано, только без пятнадцати пять. Фу, чёрт! Да что ж сегодня так день-то тянется!? Издевательство!»

Она пошла на кухню, заварила себе чай и стала читать какую-то статью в газете об известной спортсменке. Смысл написанного усваивался с трудом. Постоянное чувство ожидания не давало спокойно сидеть на месте. Предстоящая встреча пугала. Она маялась, не зная, за что взяться.

Ровно в шесть она подошла к воротам сквера. Ещё издали она увидела Сашку, маячившего на входе с букетом каких-то оранжево-красных цветов. Подойдя поближе, она разглядела, что это были тюльпаны.

Сашка ходил взад-вперед, постоянно теребя молнию на вороте толстовки и поглядывая по сторонам, выискивая её взглядом.

Сама она была уже спокойна, но всё равно какой-то червячок внутри мешал, заставляя сомневаться в правильности выбранного решения.

Перед светофором она медленно вдохнула-выдохнула несколько раз, чтобы настроиться на разговор, дождалась зелёного человечка на противоположной стороне перекрёстка, и пошла, чуть улыбаясь. Больше, для виду, чем по настроению, ему навстречу.

Сашка ринулся было к ней, но, её серьёзный и немного грустный взгляд насторожил. Где-то внутри в районе желудка неприятно сжалось.

‒ Наташ, это тебе…, ‒ сказал он, как-то вдруг растерявшись. Протянул ей цветы.

‒ Спасибо…, ‒ тихо ответила она, взяв букет, ‒ Пойдём, на лавочку присядем?

Сашка кивнул. С самого утра, да что там с утра, с того момента, как за ней закрылась дверь подъезда, он представлял, как сегодня они увидятся. Как она будет почти бежать ему навстречу с сияющими глазами. Он обнимет её, уткнувшись в эти красивые густые волосы, которые так удивительно пахнут каким-то цветочным ароматом. А она в ответ улыбнётся, откинет голову назад и счастливо рассмеётся.

Но Наташа не рвалась к нему навстречу. Не волновалась от радости. Нет, вчерашней растерянности и недоумения в её карих глазах с золотистыми крапинками не было. Наоборот, взгляд был уверенным, решительным.

Сашка гнал от себя эти подозрения и тревожные мысли, но всё равно осознавал, что то-то не так. Не так, как должно быть.

Они прошли по аллее вглубь скверика и сели на свободную лавочку. Он взглянул на Наташу: она сидела, опустив голову и разглядывая букет тюльпанов, который держала на коленях в руках. Он не решался начать разговор.

‒ Саш, ‒ Наташа подняла, наконец, глаза и с силой сжала пальцы вокруг толстых зелёных стебельков, – вчера…

«Ну вот, вот оно, ‒ вдруг отчётливо понял Сашка, ‒ не будет ничего: ни радостных встреч, ни объятий, ни ощущения её близости... всё…»

‒ Наташ, не надо, я…, ‒ попытался воспротивиться он тому, что она, он чувствовал это и даже почти наверняка знал, собиралась ему сказать.

‒ Саш, дай мне сказать! – неожиданно резко и твёрдо сказала она. Потом уже помягче добавила: Пожалуйста…

‒ Да-да, конечно. Говори…, ‒ он, кажется, понял, что пытаться бесполезно, потому что это уже случилось… вчера.

‒ То, что произошло... ‒ продолжила с нажимом Наташа. ‒ Пойми, мы не можем быть вместе, ‒ еле выговорила она убийственную для него фразу, ‒ по крайней мере, в том смысле, в каком ты это себе представляешь, ‒ дальше говорить стало уже проще, но всё равно она себя чувствовала какой-то чуть ли не сволочью по отношению к нему.

‒ Но ты же…, ‒ Сашка хотел было взять её за руку, но осёкся, ‒ ты же… может, тебе просто надо всё обдумать? Я подожду…я… ‒ тут он не выдержал: Да пойми ты, я не могу без тебя! ‒ он уткнул лицо в ладони.

Наташа почувствовала себя так, будто дала ему пощёчину. Ей невыносимо было объяснять сейчас словами всё это. Надо было вчера сразу осечь его, не позволять.

Она отложила цветы в сторону и встала с лавочки. Присела перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в глаза.

‒ Сашка, я виновата перед тобой, я…, ‒ ей стало так жаль его, так тошно от того, что приходится всё это говорить, ‒ надо было мне вчера ещё сказать. Да даже тогда еще, на море, чтобы ты не рассчитывал на такие отношения! Я ведь догадывалась, что рано или поздно услышу от тебя эти слова, но я… вчера я… Пойми ты, я растерялась! Глупо, по-идиотски растерялась и…

Саша убрал ладони от лица и взглянул на Наташу. От его взгляда, в котором одновременно были и отчаяние, и боль, и укор, и обида и надежда, она почувствовала себя ещё мерзостней.

‒ Почему? – только и смог спросить он. Голос звучал отрешённо, глаза смотрели в упор.

‒ Что? Что – почему? – Наташа непонимающе смотрела на него.

‒ Почему ты меня не любишь? – повторил он устало. – Ну что я не так сделал? Что? Я ведь ждал! Я ведь знал, что с тобой нельзя вот так, сразу, ты оттолкнёшь!

Она не знала, что ответить. Так паршиво сейчас было на душе!

‒ У тебя кто-то есть? – он поморщился от вероятного ответа.

Наташа молча смотрела на него, он истолковал молчание по-своему:

‒ Значит, есть…, ‒ он достал сигареты. Колёсико зажигалки, как назло, никак не хотело крутиться. Он с досадой шмякнул её об асфальт и отвернулся.

‒ Не в этом дело, Саш, ‒ попробовала объяснить она.

Он быстро взглянул на неё:

‒ А в чём? В чём тогда дело?! – вскричал он, вскакивая со скамейки. Потом бухнулся обратно и уже совсем тихо сказал:

‒ Если никто другой, то почему не я?

‒ Просто так вышло, и ты тут не причём, ‒ безжизненным и ровным голосом ответила Наташа, ‒ Я к тебе очень хорошо отношусь, ты мне действительно дорог…, ‒ Саша помотал головой и остановил её жестом. Она не выдержала этого молчаливого ответа и заговорила настолько громко, что люди стали оборачиваться, а некоторые ‒ прислушиваться к их разговору:

‒ Но я же не виновата, что ты в меня влюбился! Ну я же …

Он оборвал её:

‒ Знаю, знаю! – воскликнул он. ‒ Но… теперь уже не будет так, как раньше…, – угасшим голосом, почти не слышно произнёс он.

‒ Саша! – ей вдруг так отчаянно стало жаль его! Так гадко сделалось от того, что она ему сказала… По щеке медленно стекала слеза.

‒ Ладно тебе, ‒ ещё твоих слёз не хватало, ‒ невесело улыбнулся он.

Наташа прерывисто вздохнула, пытаясь справиться с собой:

‒ Ну сам подумай, было бы лучше, если бы я тебя обманывала, да? Притворялась? ‒спросила она совсем тихонько.

‒ Да, может, я хотел обманываться, чем так! ‒ с горечью ответил он. ‒ Хотя, ты права. Наверное, ты бы не смогла притворяться. ‒ он отшвырнул мятую скомканную сигарету. ‒ Ладно, проехали! Я лучше пойду, не возражаешь?

‒ Саша! – с отчаяньем воскликнула она, вскакивая, ‒ Ну Сашка!

Он помотал головой, развернулся. Снова достал сигареты. Потом, похлопав себя по карманам, вспомнил, что выбросил зажигалку. С досады швырнул всю пачку в урну у входа в сквер, и быстро пошёл прочь.

Наташа так и стояла, смотря ему вслед. Потом взяла с лавки тюльпаны и побрела в сторону дома.

Часть 3. Сашка. Глава 1.

апрель 2006 г.

Прошёл год, снова был конец апреля. Роман сидел на лавочке у подъезда своего дома. Вчера он вернулся из Москвы и вчера же позвонил Ларисе. Прошло больше года с тех пор, как он созванивался с Наташей, и она рассказала ему про то, что произошло у Лары в отношениях с мужем.

Вначале он, конечно, злился, даже не хотел никаких воспоминаний о ней, поэтому и дёрнул в Москву, чтобы уйти с головой в работу, которую предложил старый школьный знакомый. Даже сменил номер, на всякий случай. Не зная, правда, толком, какой-такой «всякий» может произойти. Может, полагал, что Ларису вдруг начнёт грызть совесть, и она захочет ему позвонить. А ему надо забыть. Забыть её, потому что теперь у неё своя жизнь, а у него – своя. И какой толк лишний раз всё это мусолить. Было и закончилось. Всё! Точка! Но точка какая-то смазанная получилась, больше на запятую похожая…

Но, тем не менее, всё время думал о ней. В новые отношения бросаться не торопился, хотя пару раз даже на свидания попробовал сходить. Не то. Всё как-то мимо. Не зацепило. Были и другие, те, которым, как и ему нужно было просто провести время. Разовые. А наутро они расходились чужими. Потому что он не хотел никого впускать в душу. Там пока было пусто, но всё равно больно…

А внешне… Внешне все думали, что он счастливый, довольный, преуспевающий топ-менеджер активно развивающейся компании. Многие завидовали тому, что он так быстро поднялся и теперь уже вместо старенькой шестёрки разъезжал на новеньком опеле и носил солидные костюмы. А на самом деле тут не было ничего удивительного. Просто он целиком отдавался работе, поскольку на данный момент в его жизни больше ничего не существовало. В Москве он на пару со знакомым снимал квартиру. В выходные, если получалось, ездил к родителям в Рязань, а потом снова на работу. Та фирма, в которой он работал, занималась продажей и установкой компьютеров как организациям, так и частным лицам. Деятельность была весьма востребованной и своевременной, а прибыль постоянной. Кроме того, хозяева предприятия стали закупать ещё и расходные материалы: картриджи, чернила, фотобумагу, диски и прочую мелочёвку, которую в дальнейшем распространяли по небольшим магазинам.

Ромку привёл туда знакомый, который сам уже некоторое время жил в Москве и знал владельцев фирмы. 2003 году она представляла собой небольшое съёмное помещение, где все обязанности выполняли двое её соучередителей. Через год за счёт прибыли удалось расшириться, и они стали искать сотрудников для работы в основном офисе.

Ромка неплохо соображал в этом, да и по образованию был как раз специалист по обслуживанию вычислительной техники. Именно на эту должность его и взяли. В его обязанности входило сборка оргтехники и её установка на месте.

Через полгода сделки начали осуществляться непосредственно в офисе, и владельцы не успевали ежедневно находиться там. Кроме того, частенько требовалось оформлять кредит на месте. Ромку отправили в торговый зал, а на его место взяли молодого паренька.

А ещё через год Роману предложили должность топ-менеджера компании и соответствующую зарплату. Теперь он приходил на работу в строгих костюмах и при галстуке, а на груди висел бейджик с надписью «Круглов Роман Викторович, ведущий специалист».

Сначала им двигали в большей степени досада, обида, разочарование. Он очень хотел, чтобы Лариса узнала о его успехах, чтобы пожалела о том, что бросила его. Что он не хуже этого её мужа, разъезжающего на новой иномарке.

Но постепенно это уже как-то отступало. Прошло время, злость куда-то исчезла, ненавидеть её не получалось и уже не хотелось. Он стал осознавать, что делает это уже не для кого-то, а ради себя самого. Ему интересно этим заниматься, кажется, наконец он нашёл свою нишу. Теперь он хотел открыть собственное дело, пусть небольшое, но зато своё. Те же компьютеры, но только у себя в городе. В принципе, он уже привык жить в Москве, но там его ничего не держало: жильё было съёмное, ничего своего. А там были родители, дом. А он уже устал за два года жить с чужими людьми. На работе с коллегами отношения были нормальные, но близко он ни с кем так и не сошёлся. Не хотелось, чтобы кто-то влезал в его жизнь, расспрашивал про прошлое, обсуждал, жалел или советовал, как жить дальше. Он закрылся в себе, в своём мирке. Вроде бы и не вёл замкнутый образ жизни, но отношения с людьми были поверхностные, на уровне просто хороших знакомых. Так было удобнее.