Звери войны. Ворон

– Вот что, Жень, – тихо, почти шёпотом произнесла она, – давай сейчас уедем отсюда и забудем про это путешествие как про страшный сон. Согласна?

Та лишь едва заметно кивнула и поднялась со скамейки.

– Правда, мы с тобой второпях забыли посмотреть расписание, – нарочито бодро продолжила Инна, – ну ничего, наверное, скоро пойдет автобус в город. На нем и уедем.

Женька молчала, потому что придерживалась совершенно иного мнения: в эту глушь и днем-то транспорт делал всего два рейса, не то что вечером.

Девушки, шлепая по глубоким лужам, подошли к покосившейся остановке. Но их вновь ждало разочарование: ни расписания, ни даже намека на него не было. Инна взглянула на подругу.

«Что поделаешь? – подумала она, – тут-то Женька не виновата».

А вслух произнесла:

– Что делать-то будем? Ведь здесь можно и всю ночь проторчать. А автобус, кстати, сегодня, возможно, и не придёт. Такси не вызвать: сети нет. Да и не поедет сюда никто в здравом уме.

– Может, спросить у кого-нибудь? – робко предложила Женька.

– У кого ты спросишь? В такой ливень хороший хозяин собаку из дома не выпустит, – буркнула Инна и встала под раскидистый дуб, не понятно каким образом выросший на пустыре и каким чудом не срубленный местными на дрова.

– Спрошу! – твердо заявила Женька и тряхнула мокрыми кудряшками, – пойду, позвоню к кому-нибудь в дверь и спрошу!

– Ну, давай, – согласилась Инна, – только к кому?

– Да к кому угодно! – девушка решительно зашагала к ближайшему от остановки жилищу.

– Заодно спроси, где их колдун живет, – ехидно бросила вслед Инна.

Девушки приблизились к небольшому, с виду уютному домику, выкрашенному в белый цвет, с синими декоративными ставнями на приветливых светлых окошках. Он выглядел ухоженным, что было здесь редкостью.

В маленьком палисаднике доцветали желтая календула, рыжие бархатцы, разноцветные астры и гладиолусы. За домом угадывались, едва различимые в темноте, очертания сада.

Вокруг пахло до одури знакомым с детства ароматом осенних яблок. Все выглядело настолько по-домашнему и так веяло покоем, что у девушек подкосились ноги. Они, наконец, почувствовали, насколько сильно утомились, мотаясь по деревенским улицам. А еще поняли, что просто страшно хотят есть. Инна отворила деревянную калитку, жестом пропустила подругу вперед.

Около входной двери было темно. Женька потопталась на крыльце, – сделалось немного страшно, – потом несмело постучала и отошла в сторону. Ответа не последовало.

– Может они там спят? – предположила она.

– Ничего не спят, – покачала головой Инна, – рано ещё. Стучи громче.

Очень уж не хотелось покидать это прекрасное место. Втайне Инна даже надеялась, что хозяева, завидев, как они с подругой промокли и замерзли, посочувствуют и пригласят хотя бы на чай. Женька повторила попытку. На этот раз, похоже, ее старания увенчались успехом: послышались шаги, потом что-то грохнуло, и дверь отворилась. На пороге появилась фигура невысокого старика в потертых, но тщательно заштопанных на коленях джинсах и в аккуратно заправленной синей фланелевой рубашке.

– Здравствуйте! – бойко начала Женька, не дав тому открыть рта, – мы приехали из города и заблудились в вашей деревне. Подскажите, пожалуйста, когда пойдет автобус?

Старик не спешил с ответом. Он внимательно оглядел Женьку, затем перевел взгляд на Инну, стоящую поодаль, сунул руки в неглубокие карманы и только после этого проговорил:

– Проходите,– голос его был совсем не старческий, скорее – хрипловатый мужской, – вы вымокли и замерзли. Обогреетесь, тогда поговорим.

Подруги переглянулись. Женька кивнула и первой вошла в широкий, тускло освещенный коридор. Инна слегка смутилась: старик, словно прочел ее мысли, – но поспешила следом.

Только закрылась дверь, как снова пахнуло антоновкой. Девушки проследовали за хозяином в небольшую уютную кухоньку. Та состояла лишь из плиты, старомодного деревянного шкафа со стеклянными дверцами, скрывающими нехитрую утварь, стола и трех стульев с удобными спинками. По стенам висели пучки всевозможных растений. Освещала все это добро обыкновенная лампочка без абажура, повисшая под пожелтевшим от времени потолком.

Старик указал девчонкам на стулья, неторопливо заходил по кухне, – заскрипели половицы, – поставил на плиту чайник, отворил дверцы шкафчика, достал красные в белый горошек чашки с блюдечками, большую миску с пряниками…

Девушки, словно завороженные, следили за ним, ловили каждое движение. Когда же старик начал разливать горячий чай, подруги едва не застонали от аромата, который заструился из дымящихся чашек. Пахло не обычным чайным напитком, а вечерним летним лугом, всеми его цветами.

Инна сжала чашку озябшими руками. Пальцы тут же наполнило такое приятное тепло, что не хотелось ставить ее обратно, но пришлось, поскольку чай оказался слишком горячим.

Старик присел рядом на единственный свободный стул, окинул подруг взглядом, остановился на Инне и слегка улыбнулся. Улыбка фантастически преобразила его, на первый взгляд, суровое лицо: оно смягчилось, немного помолодело, а в ярко-зеленых глазах зажглись радостные искры. Он налил напиток в блюдечко, подул и пригубил. Подруги последовали его примеру, и, отпив, почувствовали, что подобного чая никогда в жизни не пробовали.

– Нравится? – спросил довольный старик.

– Здорово! – воскликнула Женька; она была вообще смелее Инны, – так вкусно! Как называется этот напиток?

Старик покачал головой.

– Это просто-напросто отвар, – ответил он, – и собираю я его сам.

– Расскажите, – попросила девушка, – из чего он состоит.

– Из летних трав второго и третьего порядка, – объяснил хозяин, – это травы, цветущие на исходе июля, но собирать их надобно в самом его начале, когда растения лишь проклюнулись из-под земли.

– У меня тетка на даче тоже прошлым летом травы собирала, – поведала Женька, – ну, зверобой там, душицу, мяту, липу…

– Липа – не трава, – поправил старик.

– Да ей было без разницы! Она с ними долго мучилась, лазила по кустам, все на свете прокляла. Собрала их, посушила, зимой заварила,… а вот пить не смогла – не вкусно! У Вас же чай такой… такой… прямо не знаю какой!

– Всякое дело надобно с любовью ладить, – тихо проговорил старик.

Потом некоторое время сидели молча. Девушки пили и потихоньку согревались. Хозяин присматривался к ним, особенно к Инне. А за окном, по-прежнему, шумел дождь: стучал по крышам и стеклам, гнул к земле травы, поливал и без того мокрые улицы.

Старик вдруг поднялся со стула и вышел в коридор.

– Ну, как тебе? – шепотом спросила Женька подругу.

Та лишь пожала плечами и отставила опустевшую чашку.

– Может он и есть тот колдун? – заерзала на стуле девушка.

Но Инна ответить не успела: вернулся хозяин. В руках он нес большую миску полную спелых, красных яблок. Женька едва в ладоши не захлопала от радости.

– Ой, какие красивые! – воскликнула она, – как у Вас тут здорово! Все свое! Натуральное, полезное!

– Да, – кивнул старик, – славно. Только зимы очень уж злые. За столько лет никак не свыкнусь.

– Вы не местный? А откуда Вы приехали?

– Это была очень маленькая деревенька. Уж названия никто не помнит, потому не стоит о том, – он перевел взгляд на Инну, – а ты отчего все время молчишь?

– Извините, – осипшим внезапно голосом произнесла та, – у меня совсем не осталось сил. Я, кажется, простудилась. Эти мотания по холоду…

– А что вы здесь делали? – он повернулся к Женьке, – ведь вы городские, а тут еще и дождь.

Женька решила: скрывать от старика не стоит. И выложила все вместе с предположением, что хозяин дома и есть давешний колдун, чем рассмешила того до слез.

– Нет, это не я, – покачал он головой, – но давеча у нас и впрямь объявился какой-то подозрительный тип, выдающий себя за чародея: вещи он там отыскивает, люд врачует, сглаз снимает. Но всего-навсего выдающий. Был я у него. Не волшебник он никакой. Нет в нем ничего.

– Откуда Вы знаете? – спросила Женька, – их же не разберешь. Вот моя сестра была у него, так он ей помог: сглаз снял…

– А был ли сглаз? – спросил старик, – ладно, твоей подружке нездоровится, надобно подлечить.

Инна подняла на него непонимающий взгляд. Он поманил их в соседнюю комнату, которая оказалась маленькой спаленкой с одной аккуратно застеленной кроватью и большим, во всю стену, книжным шкафом. Половицы нещадно скрипели, в воздухе мешался запах книг и яблок.

Старик остановился посреди комнаты, повернулся к Инне и положил ладонь на ее лоб. От тонких, хрупких пальцев, казалось, заструилось тепло. Но наложением рук он лечить не собирался.

– Похоже, у тебя жар, – сказал старик, – надобно сбивать. Укладывайся на кровать. Я принесу снадобье.

Он ушел. Сопротивляться не было сил да и не хотелось. Инна слишком устала, а тут еще эта простуда. Она прилегла на жесткую постель. Женька присела рядом.

– Тебе очень плохо? Это все из-за меня.

– Женька, напомни мне больше никуда с тобой не ездить, – девушка прикрыла глаза.

Вернулся хозяин, неся в руках маленькую глиняную чашечку, наполненную ароматным напитком.

– Вот выпей, – протянул он чашку Инне, – это поможет тебе.

Та сделала маленький глоток и поморщилась: лекарство, хотя и пахло приятно, на вкус оказалось отвратительно.

– Что это? – спросила она.

Старик присел на край кровати и поднес чашку к губам Инны. Та не смогла сопротивляться и выпила все до последней капли.

– Теперь поспи, – проговорил хозяин и вышел.

Женька склонилась над подругой, зашептала ей почти в самое ухо:

– Странный мужик какой-то, – она воровато оглянулась, – тебе не кажется?

– Почему? – Инна едва шевелила губами.

– Ну, в дом впустил неизвестно кого, накормил… Тебя, вон, какой-то штукой напоил. А, заметь, даже не спросил, как нас зовут.

– Ну и что? – девушка засыпала: то ли температура, то ли странный напиток давали о себе знать.

– А то, – не унималась подозрительная Женька, – вдруг он – маньяк!

– Маловероятно, – Инна устало прикрыла глаза, – знаешь, Жень, так спать хочу, наверное, правда заболела… Можно я посплю?

– Спи, спи, – проворчала Женька, – а пока ты будешь спать, кто знает, что этот дед тут творить начнет? Вот завтра проснешься и увидишь. А может, и вообще… не проснешься!

Подруга бубнила под нос подозрения, но Инна уже ее не слышала.

– Нет, ну это же невозможно! Никто никогда меня не слушает! – возмутилась Женька, тряхнув рыжими кудряшками, и вышла в кухню.

Старик сидел за столом и, тихо напевая песню, слов которой девушка не смогла разобрать, перебирал какие-то травки. Женька на цыпочках прошла по коридору и замерла в дверном проеме, опершись о косяк. Старик ни разу не взглянул в ее сторону и, казалось, вообще не замечал. Женька, затаив дыхание, наблюдала, как тот любовно перевязывает пучки красной ниткой. Он закончил с последним, отложил его к остальным и произнес:

– Проходи, садись. Чего же ты в дверях стоишь?

– Я? – стало ужасно неудобно.

Она присела на краешек стула и посмотрела на лежащие на столе травы.

– Это для лекарств? – спросила девушка, не зная, как начать разговор, – Вы будете делать из них отвары?

– Да, – кивнул старик и вытащил из-под стола корзину, полную еще какой-то травы, – подсобишь мне?

– Ой, – Женька взяла одну из веточек, повертела в руках, – но я не знаю, что делать.

– Просто находишь одинаковые травки и вяжешь их ниткой, – он показал, как надо связывать пучки, – сможешь?

Женька пожала плечами и принялась перебирать растения. Сначала у нее не очень-то получалось: травки путались и терялись среди сородичей. Но потом дело пошло на лад – ее даже увлекло это занятие.

Прошло немного времени. Они все также молча сидели. Старик иногда, словно забываясь, начинал тянуть песню, но тут же обрывал и пристально глядел на Женьку. Она не подавала виду, но поняла: слова у песни явно незнакомые. Ее вообще заинтересовал этот человек. Почему он поет на каком-то неизвестном языке? Откуда знает так много о травах? Отчего живет один? И почему, в конце концов, не спросил, как их с Инкой зовут?

Пожалуй, последний вопрос волновал девушку главным образом. Как ни старалась Женька высмотреть в старике то, что натолкнуло бы на верную мысль, но так ничего и не высмотрела. Любопытство распирало ее.

А старик, словно чувствуя интерес девушки, все чаще и чаще запевал свою песню и так же неожиданно прерывался. Женька поняла: если ничего не узнает о нем прямо сейчас, умрет от любопытства сию же минуту. И решилась.

– Вы меня, конечно, извините, – начала девушка, опустив глаза и чувствуя, что говорит не то, – но мне вот интересно, как Вас зовут? Мы ведь с Вами так и не познакомились…

– Ивор, – односложно ответил старик, – можешь звать меня Ивор.

– Необычное имя, – вслух размыслила Женька, но тут же спохватилась, – простите, пожалуйста, совсем не думаю, что говорю…

– Ничего, – едва заметно улыбнулся тот, – это очень давнее имя. Ему намного больше лет, чем мне, – он задумчиво поднял глаза к потолку, – так величали моего прадедушку, а следом моего старшего внука…

-У Вас есть внуки? – это известие почему-то изумило ее, – и дети?

– Конечно, раз есть внуки, то и дети, само собой…– старик тяжело вздохнул. В его глазах девушка увидела такую печаль, словно это было для него самой невыносимой темой, – только мы очень давно не видались…

– Извините, – Женька сделала жалостливое лицо, – я не хотела Вас расстроить, а этот разговор, похоже, задел… Давайте больше не будем…

– Да нет, – махнул рукой старик, быстро справившись с чувствами, – мне приятно вспоминать о тех днях, когда мы были вместе. Много лет минуло с тех пор… я утратил им счет. Они, наверняка, не помнят меня. Ведь там, – он неопределенно покрутил пальцем в воздухе, – там им намного лучше, чем тут. Там воистину дивный край.

– Они что, даже не навещают Вас? И не звонят?

Старик снова улыбнулся, словно смотрел не на студентку института, а на пятилетнего ребенка и пытался объяснить, что Деда Мороза, Снегурочки, добрых фей и прочей чепухи не существует.

– Та сторона, где они живут сейчас, о-о-очень далеко от нас, – протянул он и заглянул Женьке в глаза.

Как хотелось ему, впервые за много лет, взять и все рассказать, просто выложить этой любопытной и смешной девчонке! И пускай она не верит, – хотя она-то, скорее всего, поверит: неискушенность ее угадывалась во взгляде. Вторая не поверила бы ни за что – в лучшем случае, подумала бы, что старик просто шутит.

Слова так и вертелись на языке, готовые сами собой соскользнуть, дай только волю! Но нет! Нельзя! Эта тайна останется скрытой.

«И когда-нибудь уйдет-таки в могилу вместе со мной!» – так завершил свои мысли Ивор.

Женька не могла отвести взгляд от зеленых пронизывающих насквозь глаз. Он видел, как она смутилась, покраснела и сжала под столом пальцы в замок, но взгляд выдержала.

«Вот было бы славно, пойми она все сама, – пронеслась мысль, которой старик испугался, – или хотя бы о чем-то догадалась».

Женьке не было страшно, хотя, по логике вещей, она должна была испугаться. Так они смотрели друг другу в глаза некоторое время. Потом старик отвел взгляд.

– Знаешь, Женя, как тут все переменилось?

Девушка подскочила на стуле: откуда он знает ее имя? Почему он, вообще, говорит так странно?

– Не удивляйся, – поспешил успокоить Ивор, – я слыхал вас с подругой, и она назвала тебя Женей. А ее имя – Инна, так?

– Да, – сбросила оцепенение девушка, – но все равно, Вы так чудно объясняетесь, будто не местный. И, я не поняла, как мне Вас называть.

– Ивор. Я же сказал.

– Что прямо так просто? Неудобно как-то. Вы старше и вообще…

– Ничего, когда-то все друг друга без затей звали. Раньше все вообще не так было, – он ненадолго прикрыл глаза, словно вспоминая далекую старину, – на этом месте некогда был необъятный лес. Тут росли деревья, которых больше нигде не встречалось. Травы стояли по пояс. Цветы источали такой аромат, что не хотелось покидать поляну. То было прекрасно. Как теперь говорят, был рай на земле.

Сквозь середину леса мчал ручеек с чистой и вкусной водой, какой не сыщешь нигде… По берегам ручья проживало немало народу. У меня тогда имелась семья…

Моя благоверная, молодая и беззаботная, затмевала красотой своей солнышко, кое всякое утро поднимается на востоке, – старик сжал край стола руками, – мы долго жили и складно. Потом у нас народились дети… пятеро. Мы взрастили их и поставили на ноги. Они начали свою жизнь, женившись и выйдя замуж. Срубили новые дома тут же, недалече. У старшего появился сын – Ивор…

Старик резко поднялся со стула, в глазах его плясали огни ожесточения и боли:

– А потом пришли они! Втерлись к нам в доверие, но не желали жить в мире! Мы выучили их всему. И, как только они укрепились, отблагодарили нас по-своему. Они решили, что им можно повелевать нашим добром, землей, жизнями! Мы долго сносили, спускали им, но когда появились жертвы, терпение наше лопнуло! Глава селения выдвинул ультиматум. Однако, они лишь рассмеялись ему в лицо. Тогда грянуло то, что теперь можно назвать войной, но только тихой. Мы не бились прямо, но зла повидала и та, и другая сторона.

Борьба тянулась долгое время. И как-то раз мы взяли в толк, что так или иначе, проиграем в этой битве: у соперников иной ум, они не боялись умирать ради идеи… И наш глава решил уступить, уйти и сыскать иное место для жизни. Пускай даже придется начинать все попервоначалу.

Но в ночь, на которую было определено бегство, у противников намечался удар… – старик замолчал, сел на стул и, опустив голову, продолжил, – они обрушились на нас в пути. Там были наши жены, детвора… защищаться пришлось всем. У нас не оказалось возможности даже обезопасить стариков, женщин и детей. Они убивали беспощадно, без разбору… там пала моя жена…

Ивор прикрыл трясущейся ладонью глаза. Женьке показалось, он прячет слезы.

– Она была еще молода: жить бы да жить. Тогда мы со старшим сыном, придя в ярость, захватили небольшую телегу противников, заложенную парой лошадей, и я заставил своих уехать, прикрывая от врага… Они ускакали. Мы отбивались до утра. Нам удалось-таки разбить их, но жертв было много.

Оставшиеся в живых спешно собирались в дорогу. Глава долго уговаривал меня ехать, но я не мог: горе мое было слишком велико. Кроме того, кому я там нужен? Дети выросли и имели свои семьи, им было не до меня. А здесь я оставался со своей единственной… И я не поехал, только попросил, чтобы передали родным, мол, отец жив-здоров. Ушли все, кроме меня, – старик махнул рукой, – поначалу я скучал, но потом привык и стал жить так, как живу. А несколько лет спустя перебрался сюда. Вот и вся моя история.

Женька сидела, едва дыша, широко распахнув глаза, и застыв в неестественно прямой позе. Ей не верилось, что этот странный старик… хотя, почему бы и нет – ведь он и вправду был необычен во всем. Девушка приготовилась слушать дальше, но Ивор больше о рассказанном не проронил ни слова.

– Ступай спать, Женя, – произнес он, морщась точно от острой боли, – там у меня диван есть. Постели себе сама. Хорошо?

– Да, конечно, – кивнула та и поднялась со стула, – а как же Вы?

– Я все равно уже не засну, – Ивор указал в сторону спальни, – а ты ступай. Иди к подруге. Завтра провожу вас до остановки, вы отправитесь домой, и все встанет на свои места… Ступай же.

Женька хотела возразить, но потом, поняв, что спорить бесполезно, пошла в комнату, где спала Инна. Наскоро постелив, девушка забралась под теплое одеяло и забылась сном.

Ивор же, посидев несколько минут на кухне за столом, вдруг стремительно поднялся и вышел во двор. Дождь недавно закончился: на темно-синем небе вспыхнули яркие звезды и молодой месяц. Старик поднял голову, посмотрел на легкие, проплывающие в вышине облака и глубоко вздохнул. Тяжесть, копившаяся годами, давила на сердце. Мысли, одолевавшие раньше, много лет назад, которые он смог загнать на самое дно сознания, ожили снова и не давали покоя.

Ивор медленно прошелся по саду. Деревья, мокрые после дождя, роняли тугие холодные капли за воротник, на покрытое морщинами лицо, но старик не замечал этого. В душе царило смятение. С одной стороны, он понимал, что не может ничего поделать, ведь тогда сам выбирал свой путь и в итоге предпочел именно эту судьбу. С другой – не мог поступить иначе. Но сколько бы Ивор отдал, чтобы всего на несколько минут встретиться с кем-то из родных, подержать на руках внуков, хотя они теперь, конечно, уже взрослые…

Не в силах больше сдерживать нахлынувшие чувства, старик воздел руки к темному небу и крикнул:

– О, Боги! Вы и только вы – свидетели того, что совершалось и делается по сей день! Лишь вы храните святые тайны! И мою тайну храните вместе со мной! Помогите, ибо не хватает мне воли и терпения! Нет сил скрывать то, во что никто теперь не поверит! Так стоит ли?! Для чего мне эта мука – жить вдали от родных, не имея возможности увидеть их, послать о себе весть?! Кто поможет мне осилить мою ношу?! Никто… Так что мне делать, Боги?!

Ивор уставился в ночное небо, требуя ответа, но оно молчаливо гнало по ветру обрывки облаков.

– Никто никогда не поймет меня. Когда только придет мой час?

… Утром Ивор напоил гостей вкусным чаем и вызвался проводить до автобусной остановки. Шли не спеша, обходя лужицы, которые наделал вчерашний дождь. Трава и увядающая листва блестели на солнце, словно отполированные лаком.

За всю дорогу старик не проронил ни слова, и девчонки, слегка озадаченные его молчанием, только изредка перешептывались. Когда же подошел автобус, они поблагодарили щедрого хозяина. Тот, в свою очередь, пожелал счастливого пути и крепко пожал руку сначала Женьке, потом Инне и стремительно зашагал вглубь деревни.

– Чего это он, интересно, так сорвался? – глядя вслед старику, поинтересовалась Женька.

– Кто знает, – тихо проговорила Инна и разжала руку: на ладони у нее лежал, поблескивая на солнце, небольшой овальный камешек прозрачно-голубого цвета.

Женька чуть ли не носом уткнулась в него, стараясь рассмотреть получше.

– Девушки! Вы в город поедете? – крикнул кто-то из автобуса.

– Да, конечно! – отозвалась Женька, отрываясь от своего занятия, и полезла в полупустой салон.

Инне тоже не улыбалось торчать в этой глуши еще сутки, потому она тут же последовала за подругой, но только успела опуститься на край сидения, как Женька выхватила из руки камень и снова принялась разглядывать.

– Какая интересная безделушка! – проговорила она слегка обиженным голосом, – а мне ничего не подарил!

– Хочешь, забери себе, мне она без надобности.

– Э, нет, подруга, – покачала головой Женька, – его тебе подарили.

– Ну, как хочешь, – Инна пожала плечами, – вообще, мужик этот, конечно, крайне необычный…

– Необычный? – Женька задумчиво поглядела в окно, – может он контуженный? Он на войне был.

– На какой войне?

– Не знаю, на какой, – развела руками Женька, – участвовал он в какой-то.

– Это он тебе сказал?

– Не совсем…

– Как это? Намекнул, что ли?

– Можно сказать и так, – кивнула девушка, – он мне про военные события рассказывал, в которых участвовал… Ты знаешь, Инка, а ведь у него тогда жена погибла, и дети уехали, а он совсем один остался…

– Ну, ты еще заплачь, а потом и вовсе жить к нему в эту деревню переезжай.

– Нет уж! – отрезала подруга.

– А что? – девушка улыбнулась, – у него там хорошо: травки там разные, ягодки…

– Зря ты так, Инка. Он тебя вылечил вчера, а ты… – Женька махнула рукой.

– Да шучу я, – Инна повела плечом, – только знаешь что, Жень, сколько, интересно, этому деду лет, если он и в войне успел поучаствовать, и жениться, и детей завести?

– Не знаю, – Женька задумалась, – только в то время, про которое он мне рассказывал, у него уже было пятеро детей, и родился внук.

– Ничего себе! – удивилась Инна, – это же ему сейчас под сотню должно быть.

– Действительно, а ведь и не скажешь…

– Тут одно из двух: либо старик о-о-очень хорошо сохранился, либо он тебе наврал, – сделала вывод Инна.

– Инка, а зачем ему врать? – задала резонный вопрос подруга.

– Кто знает, что у старика на уме? – пожала плечами та, – только выглядит он, по-моему, лет на семьдесят, не старше…

– И, по-моему, тоже, – согласилась Женька, – так что же это?

– Не знаю, – снова повела плечами Инна и, выхватив у нее из рук камень, спрятала в карман.

– Вот тебе и волшебник! – проговорила Женька и уставилась в окно.

Инна, укутавшись в теплое одеяло и сжимая кружку с горячим чаем в руках, наблюдала, как взъерошенный Макс вдоль и поперек меряет комнату шагами. Обеспокоенный тем, что девушка вчера не позвонила и не отвечала на его звонки, он сегодня чуть свет приехал к ней сам.

Она как раз возвращалась из их с Женькой неудачной поездки к колдуну и застала друга сидящим под дверью квартиры. Парень тут же вскочил на ноги, наорал за то, что та невесть где носится. Инна доступно объяснила, что была вовсе даже не невесть где, а в определенном месте. Макс тут же обозвал это определенное место определенным словом, наорал еще и за то, что она поперлась туда со взбалмошной Женькой, и пообещал позвонить самой Женьке, чтобы, наверное, наорать и на нее. Правда, потом успокоился, вскипятил чайник, заставил Инну завернуться в одеяло и теперь молча расхаживал по комнате. Инне было приятно.