До того, как всё изменится

— Именно поэтому я говорю Вам правду сейчас.

В воздухе повисла пауза. Граф смотрел на мага не враждебно, а изучающе. Что-то в этом странном торговце вызывало любопытство.

— Зачем Вы здесь? — спросил он прямо. — В Ристаре. Не в Кристалле, а здесь?

Ксимар выдохнул. Вот он – момент.

— Я искал встречи с Вами, Ваше Сиятельство.

— Со мной?

— Да. Мне нужно рассказать Вам кое-что. Это касается… одной девушки. Её звали Айанна.

В комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Рэйвен не шевельнулся, не изменился в лице, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались.

— Вы её знали? — голос графа прозвучал глухо.

— Нет. Но я знаю о ней. Я много путешествовал, Ваше Сиятельство. Был в таких местах, о которых здесь не слышали. — Ксимар говорил осторожно, взвешивая каждое слово. — Я встречал магов, которые умеют то, что запрещено в Бриа.

— При чём здесь умения магов? — резко спросил Рэйвен.

— При том, что душа – это не просто слово. Душа не исчезает. Она уходит. Иногда, в другой мир.

Ксимар видел, как дрогнула жилка на виске графа. Он попал.

— Я не понимаю, о чём Вы, — произнёс Рэйвен, но голос его изменился. Стал напряжённым.

— Понимаете, Ваше Сиятельство. Вы потеряли её год назад. Я слышал эту историю. И я слышал и другое.

Маг подался вперёд, понизил голос: — Есть мир, отделённый от нашего. Старый мир. Оттуда пришли наши предки. И туда уходят души тех, кто умер не своей смертью. Тех, кто не заслужил смерти.

— Это бред, — выдохнул Рэйвен.

— Возможно. Но я видел записи. Свитки. Древние тексты. Там сказано: душа, ушедшая в старый мир, может быть возвращена. Для этого нужен артефакт. Кристалл Силы.

Ксимар замолчал. Граф сидел неподвижно, глядя в стол. Прошло несколько долгих секунд.

— Зачем Вы мне это рассказываете? — спросил он наконец.

— Потому что скоро с Вами свяжется один маг. Он предложит сделку: сходить в старый мир за этим самым кристаллом. Вы согласитесь – и вернёте её. Это Ваш шанс, — закончил Ксимар.

Рэйвен поднялся. Прошёл к окну. За стеклом серело октябрьское небо. Такое же, как в тот вечер, когда он ввалился в дом Фариса, растирая по лицу её кровь.

— Зачем Вам это?

Ксимар ответил не сразу. Опустил глаза, разглядывая собственные сбитые пальцы.

— Мастер Трёх Знаков убил мою сестру.

Рэйвен обернулся.

— Её звали Миранна. Она была фанатичкой. Верующей. Он использовал её веру, чтобы напитать Источник. Она умерла.

Голос мага стал сухим, почти бесцветным.

— Я хочу, чтобы камень, который он так ждёт, не достался ему. А достался Вам. Для ритуала. Это всё, что я могу сделать для неё теперь.

Рэйвен смотрел на него. Маг не врал – он чувствовал это. Слишком ровно звучал голос, слишком спокойно. Так говорят, когда боль уже перегорела и превратилась в угли.

— А Ваша сестра? — спросил он. — Если существует ритуал… почему Вы не вернёте её?

Ксимар поднял глаза. В них стояла пустота.

— У Источника душа не уходит. Она исчезает. Её больше нет нигде.

Он помолчал.

— А Ваша Айанна умерла от меча. Её душа свободна. Её можно вернуть.

Рэйвен ничего не сказал. Только пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно разжались.

Ксимар поднялся.

— Когда с Вами свяжутся – соглашайтесь. Камень добудьте, но тому магу не отдавайте. Я приду к Вам после. И помогу с ритуалом.

— Если Вы солгали, — произнёс Рэйвен, не глядя на него, — я найду Вас. Где бы Вы ни были.

— Я не лгу, Ваше Сиятельство.

Маг поклонился и вышел.

В коридоре он перевёл дух. На лбу выступила испарина. Он достал из рукава платок, промокнул лицо, спрятал.

Дело было сделано.

Остался Номос.

А в кабинете граф Ристара стоял у окна и смотрел на восток. Туда, где за серыми полями, за Дикими горами, за пределами его мира жила душа, которую он год назад пронзил собственным мечом.

Интерлюдия.

Маг по имени Номос любил столицу – город Павель, стоящий в широкой долине, окружённой горами, как чаша.

Теперь он приезжал сюда редко. Но каждый раз, когда проходил по улицам, мощенным светлым камнем, ему казалось, что город светится изнутри.

Обязательно посещал Три Храма Голосов, что поднимались над крышами. Каждый – в своей части долины. Каждый со своей колокольней.

Аорон — на севере, треугольный шпиль, уходящий в небо.

Вела — на востоке, спиральная башня.

Дорон — на юге, тяжёлый куб из чёрного базальта.

А после с тяжелой душой шел в Ратушу – Главный Храм, где три Голоса звучали вместе.

Старик помнил времена, когда столицу перенесли сюда. И на его памяти Павель всегда жил размеренно. Маги не спешили. Они исследовали, учились, торговали с соседями.

Триада была не просто верой, а основой всего. Любое заклинание проходило три этапа. Любой ребёнок знал три имени.

Аорон — Замысел.

Вела — Выражение.

Дорон — Воплощение.

Утром, прежде чем открыть окно, маг чертил в воздухе три символа и произносил: «Замысел — в уме, Выражение — на устах, Воплощение — в деле. Три Голоса — одно Слово».

***

Номос был одним из первых, кто переступил порог Главного Храма. Теперь ему казалось, он жил там всегда. Служил в библиотеке: переписывал свитки, составлял каталоги, чинил ветхие переплёты. Работа тихая, пыльная, уютная. Ему нравилось, что мир можно разложить по полочкам: вот травы, вот заклинания, вот история Трёх Голосов. Всё имело своё место.

Старый глава Храма правил страной сорок лет. Звали его Орвейн — имя, которое Номос слышал с детства, но сам произносил редко. Главу называли просто «глава», без имени. И это было правильно.

Сухой, морщинистый старик с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он редко говорил громко, но когда говорил, слушали все.

При нём не воевали. Маги исследовали, лечили, строили. Магия была наукой, а не оружием.

Новый служитель возник в Храме незаметно. Никто не помнил, откуда он пришёл и когда именно. Просто однажды в библиотеку заглянул маг в тёмном плаще с капюшоном, попросил старые карты. Номос выдал. Потом ещё раз. И ещё.

Новичок был тих, вежлив, цепок в вопросах. Называл себя просто – Мастер. Номос решил, что это прозвище, и не придал значения.

Шли месяцы. Мастер служил при Храме, держался в тени. Он был из тех, кто всегда на вторых ролях. Никто не замечал, как много времени тот проводит в старых подвалах, где хранились забытые архивы.

Миранна появилась весной. Пришла в Храм с группой послушниц. Она пела в хоре Велы, носила белое, знала наизусть все молитвы-ключи.

Номос увидел её в библиотеке: она искала книгу по истории ритуальных песнопений.

Он помог найти.

Она была выше его, светловолосая, с тёплыми пепельными глазами и совершенно не боялась ни пыли, ни тишины, ни его самого.

— Всё пишешь и пишешь, — сказала она, заглянув через плечо. — А когда же ты живёшь?

Он не нашёлся с ответом. Она рассмеялась.

Через год они поженились. Через два родилась Нианада. Тихая, серьёзная девочка с отцовскими глазами и материнской улыбкой.

Жизнь текла ровно. Номос работал в библиотеке, Миранна пела в хоре, Нианада росла. Старый Орвейн правил, и мир был прочен.

А потом Орвейн умер.

Это случилось ночью. Утром Храм облетела весть: глава мёртв. Сердце.

Номос, узнав, долго стоял у окна, глядя на северный шпиль Аорона. Старик ушёл тихо, как жил.

Мастер занял его место через неделю. Никто не спорил. Он был незаметен столько лет, что казался безопасным.

А потом он нашёл Книгу.

Где – никто не понял. В старых подвалах, в забытом сундуке под слоем пыли. Древний фолиант на мёртвом языке, которого никто не читал сотни лет.

Мастер заперся на три дня. Когда вышел, глаза его горели.

На общем собрании он объявил:

— Существует Четвёртый Голос. Тот, что звучал до Замысла. В Книге написано: «Etora» – это имя. Итора.

Номос нахмурился. Но Мастер говорил так уверенно, что никто не возразил.

Старые архимаги переглядывались. Молчали.

Потом появились советники.

Их никогда не было. Глава Храма правил один — так было заведено при Орвейне и при всех, кто был до него.

Мастер окружил себя приближенными в серых плащах, которые входили без стука, шептались, принимали решения.

Ввели налоги.

Ведомства.

Правила.

Мастер хотел построить идеальную страну. Такую, где всё подчинено порядку. Итора, верил он, даст ему Империю. Весь Теллус станет такой же Бриа-Паннари.

Магия начала делиться на дозволенную и запретную.

— Некромантия оскверняет Триаду, — объявил Мастер. — Мёртвое тело - Воплощение без Замысла и Выражения. Это не творение. Кто практикует такое, отлучается от Храма.

Номос знал: старые тексты говорят иначе. Магия едина, Слово может звучать и через мёртвую плоть.

Но снова промолчал.

Некромантов было несколько десятков на всю страну. Они пришли к Храму просить пересмотреть запрет.

Им отказали.

Пришли снова – не пустили.

На третий раз велели изложить письменно, через советников.

— Мы хотим говорить с главой Храма, — сказал Нантоне, стоя перед воротами. — Не с его писарями.

Глава Храма занят.

Нантоне ушёл в горы. С ним те, кто не хотел жить под запретами.

Их назвали Отступниками.

Номос остался. Он верил, что все еще можно исправить. Мастер ошибся, советники временны, Храм выстоит.

Миранна верила иначе. Она смотрела на Мастера с восторгом.

— Номос, послушай, ведь он читал Книгу. Он знает то, что мы забыли. Четвёртый Голос есть, и это она, Итора. Та, что была до Замысла.

Номос не спорил. Маг слишком любил жену.

Потом начались аресты. Сначала по ночам, потом открыто. Жители исчезали. Возвращались не все.

Бриа замыкалась. Границы закрыли. Торговля умерала. Маги перестали покидать долину.

Номос всё ещё работал в библиотеке. Всё ещё переписывал свитки. Но мир больше не раскладывался по полочкам. Три Голоса звучали всё тише. Четвёртый, которого не существовало, заглушал их.

Карты падали.

Глава 6. Номос.

Павель встретил его мягким светом фонарей-светлячков, зажигавшихся по расписанию. Ксимар поднялся на холм по широкой мощёной дороге. Тут не было никаких ворот, никакой стражи. Павель никогда не огораживался. Он просто вырастал из земли, открытый всем ветрам.

Город оставался всё так же красив. Те же тёплые бежевые камни, та же медная черепица с зеленоватым отливом, те же серебряные ивы вдоль улиц. Дома увиты плющом, на подоконниках – цветы. Ничего не изменилось. И изменилось всё.

Ксимар помнил Павель до Мастера. Тогда улицы гудели в любое время суток: маги спорили на перекрёстках, дети гоняли искры у фонтанов, из таверн доносился смех. Теперь город жил по режиму. Местные шли размеренно, каждый по своему делу. Никто не останавливался поболтать. Никто не смеялся громко.

Маг задрал голову. Небо над Павелем было чистым. Ни намёка на защитный купол. Мастер снял барьер.

Когда-то город был укрыт от внешнего мира, теперь стоял открытый.

Для торговли это хорошо. Но Ксимар, глядя на пустое небо, чувствовал не облегчение, а смутную тревогу.

Мастер больше не прятался.

Мастер был готов.

Маг поправил плащ и зашагал к Главному Храму.

Номос жил в северном крыле. Небольшая квартира при библиотеке.

Ксимар знал дорогу. Когда-то, ещё при Миранне, он заходил сюда часто. Потом перестал.

После её смерти они с Номосом виделись раза два, не больше. Оба не знали, о чём говорить.

Дверь открылась не сразу. Номос стоял на пороге – осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Одет он был по-домашнему, в старой мантии с чернильным пятном на рукаве. Увидев гостя, моргнул.

— Ксимар?

— Я. Пустишь?

Номос посторонился.

Внутри пахло пылью и сушёными травами. На столе громоздились свитки, в углу теплился маленький алтарь Трёх Голосов – три символа, вырезанные из тёмного дерева.

Ксимар заметил, что алтарь задвинут в тень, и перед ним нет свечей.

Номос больше не молился.

— Давно ты не заходил, — сказал хозяин, убирая со стула кипу бумаг. — Год? Больше?

— Где-то так.

— Торгуешь?

— Торгую, — Ксимар сел, вытянул больную ногу. — Вернее, торговал. Товар арестовали в Амшире. Пошлина, чтоб её.

Номос хмыкнул. Сел напротив.

— И ты пришёл ко мне? Денег занять?

— Нет. Поговорить.

Ксимар помолчал, подбирая слова. Номос ждал. Он всегда умел ждать. Библиотекарь, привыкший к тишине.

— Я знаю про портал, — сказал наконец гость.

Номос не дрогнул. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались.

— Откуда?

— Слухи. Я — глава гильдии, ко мне стекается всякое.

— И что с того?

— То, что я знаю, кого Мастер хочет послать. Кайра Вельта. Охотника.

Номос молчал.

— Это ошибка, — продолжал Ксимар. — Кайр — верный пёс Мастера. Он принесёт камень и положит к ногам хозяина. А тебе камень не достанется.

Номос поднял глаза.

— Мне? С чего ты взял, что мне нужен камень?

Ксимар выдержал паузу. Заговорил тише:

— Потому что я знаю, чего хочет Мастер. Он хочет призвать Итору. И для этого ему нужна твоя дочь. Нианада. Она пройдёт посвящение и станет жрицей или умрёт, как умерла Миранна.

Имя сестры ударило в тишину. Номос побледнел.

— Ты не смеешь...

— Смею, — жёстко перебил Ксимар. — Миранна была моей сестрой. Я имею право.

Они смотрели друг на друга. Двое старых магов, потерявших одну женщину. Один – жену. Другой – сестру.

И оба знали, кто виноват.

— Ты хочешь отомстить? — спросил Номос глухо.

— Да. Но месть не вернёт Миранну. А Нианаду ещё можно спасти.

Ксимар подался вперёд.

— Камень, Номос. Кристалл Силы. Если он будет у тебя, ты сможешь выкупить дочь. Обменять камень на её свободу. Мастер согласится. Камень ему нужнее, чем одна девочка.

— А если не согласится?

— Тогда камень станет твоим оружием.

Номос долго молчал. Потом спросил:

— Ты предлагаешь послать вместо Кайра кого-то другого?

— Да.

— Кого? У тебя есть претендент?

— Вампир.

Номос моргнул.

— Какой ещё вампир?

— Я встретил его в Амшире, пока торговал. Разорившийся аристократ. Молодой, сильный. Ему нужны деньги. Он не знает ни Мастера, ни тебя. Просто сделает работу и отдаст камень тому, кто заплатит. Тебе.

— Вампир, — повторил Номос, пробуя слово. — Они быстры. Сильны. В старом мире он не будет выделяться. Там, говорят, все похожи на вампиров...

— Именно, — кивнул Ксимар. — Убеди Мастера, что вампир лучше Кайра. Что он справится быстрее и чище. И когда он вернётся — камень будет твоим.

— А ты? — Номос прищурился. — Что ты с этого хочешь?

— Я хочу, чтобы Мастер не получил камень. Всё. — Ксимар развёл руками. — Я торгую, Номос. Я не воин. Я не могу ударить сам. Но я могу сделать так, чтобы удар был нанесён чужими руками. Руками вампира. Твоими руками, если хочешь.

Номос встал, прошёлся по комнате. Остановился у алтаря, провёл пальцем по пыльному символу Аорона.

— Ты понимаешь, чем рискуешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Понимаю.

— Если Мастер узнает...

— Не узнает. Кайр — охотник, а не дипломат. Он не нравится советникам. Им несложно будет принять другого исполнителя. Особенно если ты замолвишь слово.

Номос повернулся.

— Я подумаю.

— Думай, — Ксимар поднялся. — Только недолго. Портал откроют скоро.

Он уже взялся за ручку двери, когда Номос окликнул:

— Ксимар.

— Да?

— Спасибо. Что пришёл.

Торговец кивнул и вышел.

На лестнице он перевёл дух. Руки дрожали.

Маг вытер пот со лба - платок был мокрый насквозь. Второй раз за месяц он провернул то, во что сам не верил до конца. Сначала граф. Теперь Номос.

Оставалось ждать. И молиться Трём Голосам, чтобы ничего не сорвалось.

Глава 7. Айанна.

Семья опального безземельного графа из Табона прибыла в Ристар просить убежища. Король дал добро. Им выделили старое баронство на востоке графства. Глушь, но выбирать не приходилось. Рэйвен поехал с визитом, чтобы соблюсти формальность, подписать бумаги и забыть.

Айанна вышла встречать нового сюзерена вместе с семьей.

Простое светлое платье. На плече – вышитая серебром роза.

Ветер с далёких гор трепал подол, солнце путалось в волосах, и было в ней что-то такое, от чего слова застревали в горле.

Она присела в реверансе.

— Я – Айанна. Дочь хозяина этого... — она обвела рукой особняк с облезшей штукатуркой и проржавевшим флюгером, — этого великолепного поместья.

Улыбнулась.

И он пропал.

Время, которое он потом прокручивал в голове тысячу раз, пытаясь понять, где была ложь, а где — правда.

Если там вообще была правда.

Однажды Фарис не выдержал, заявил:

— Не нравится она мне.

Они возвращались из баронства по размытой дождями дороге. Копыта чавкали в грязи, ветер гнал по лужам рябь.

— Слишком правильная. Слишком желает всем нравиться.

— Ты перегибаешь, — отмахнулся Рэйвен.

— Не перегибаю, малой. Я видел таких. Они всегда чего-то хотят.

— Она хочет быть со мной.

— Вот именно.

Рэйвен не слушал. Он продолжал ездить с ней на прогулки, вечерами сидеть у камина, склонив голову на ее плечо и ощущая ее тонкие пальцы в своих волосах. Граф делился с ней всем. Рассказал и про обиду на отца.

– Он выслал меня в Ристар в тринадцать. Представляешь, в тринадцать лет! А все потому, что я не оправдал его ожиданий – не стал напыщенным, плетущим интриги аристократом. К тому же, он считал меня еще и «диким».

– Отец хотел взрастить в тебе самостоятельность, – улыбнулась Айанна, глядя, как языки пламени лижут дрова в камине. – Ты не должен осуждать его. Он желал тебе лучшего. Благодаря ему ты стал тем, кто ты есть. А недостатки, они у всех. Для меня это – часть тебя. Они милые. И ты милый.

***

Через неделю во дворе замка, при конюхе и двух служанках, он заявил:

— Я женюсь на ней.

Фарис, уже спешившийся, замер. Молчал секунд пять. Потом швырнул повод конюху и рявкнул:

— Ты спятил?!

И понеслось.

Он орал так, что птицы взлетели с крыши конюшни, а Туман шарахнулся в сторону.

Прислуга потом несколько дней ходила по замку, оглядываясь на двери, – никогда не слышала, чтобы кучер повышал голос на хозяина.

— Ты знаешь её два месяца! Два! За это время кобыла к седлу не привыкает, а ты уже к алтарю готов вести!

— Я люблю её.

— Ну, раз любовь — тогда конечно! Какие тут могут быть сомнения? Любовь — это же важнее титула, земель, репутации рода и собственной головы на плечах! Я-то, дурак, думал, что брак — это политика, расчёт, союз. А оказывается, достаточно просто встретить красивую девчонку!

— Она не просто красивая...

— Ах, ну да! Она ещё и загадочная! Таинственная! Не такая, как все! Я угадал? Все они «не такие, как все», пока им не понадобятся твои деньги и твой титул.

— У неё нет корысти!

— Да что ты! Табонская беглянка без гроша, которую приютили из милости, – и у неё нет корысти?! Хватай, пока не увели!

— Ты просто не знаешь её...

— Разумеется! Зато ты знаешь. Два месяца – огромный срок. Особенно если она показывает тебе только то, что ты хочешь видеть.

— Она не притворяется!

— Конечно, нет. Она искренняя, добрая, нежная, любит цветы, и у неё самые красивые глаза в Амшире. Я слышал это от каждого влюблённого дурака. Ни один не оказался прав.

Рэйвен сжал кулаки. Фарис усмехнулся.

— Драться со мной хочешь? Давай. Прямо здесь, при слугах. Граф Ристара дерётся со своим кучером из-за бабы. Кристалл-Дворец будет рыдать.

— Фарис, прекрати...

— Прекратить что? Говорить правду? Ты — граф. Она — никто. Без денег, без земель. Рандэй никогда такого не допустит. Даже если ты наплюешь на отца, есть Нэйт. А он не любит, когда вассалы женятся на беглянках. За неё не дадут ничего. Ни-че-го. Ты получишь жену, которую стыдно показать при дворе, и врагов её семьи в придачу.

— Мне плевать на политику.

— Да что ты! Граф Ристара плюёт на политику! Срочно внесите в летописи!

— Фарис...

— И ты не сделаешь этого, если хочешь, чтоб она осталась живой! Потому что Нэйт прикажет её убрать.

Рэйвен моргнул.

— Убрать..?

— Убить, малой. И угадай, кого он заставит сделать это. Ему этот брак не выгоден. Не нужен. Ты — вассал. Она — обуза. Король решит проблему быстро и тихо. А я не хочу марать руки в табонской крови.

Воздух застыл где-то в горле. Рэйвен не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Глаза расширились до неестественных размеров.

– Что ты лупишься, как филин? – усмехнулся кучер. – Или есть какие-то другие варианты?

– Фарис, ты этого не сделаешь...

Старший промолчал, только картинно возвел глаза к полуденным небесам.

— Пусть снимает меня с графства! Да я сам откажусь! – нашелся Рэйвен.

— Тогда ей точно не жить! Ты дурак? Ты – наследник герцогской короны. Единственный! Король не позволит позорить Рандэя! Рандэй — фельдмаршал! Правая рука Нэйта! Если не жалеешь репутации отца — пожалей хотя бы башку своей любимой!

Младший стоял, опустив руки. Открывал рот, но не находил слов.

Фарис выдохнул, потёр лицо, вывел Тумана, вскочил в седло. У ворот обернулся.

— Бабы... Все проблемы из-за баб.

Рэйвен не ответил.

— И ты — баба! Раз сопли распустил из-за... бабы!

Он уехал. Граф остался посреди двора. Конюх и служанки исчезли. Тишина давила на уши. Ветер гнал сухие листья. Впервые в жизни Фарис говорил с ним так, и впервые он не нашёл, что возразить. Пальцы дрожали. Во рту пересохло. Складывалось ощущение, что по нему проскакал табун лошадей – каждое движение приходилось делать с усилием. Он заставил себя развернуться и пойти к замку. В мозгу тусклым проблеском мелькнуло, что старший прав. Но страсть и желание быть нужным подавили зарождающуюся мысль.

***

Он выехал к ней через несколько дней.

Осень уже вступала в права. Поля стояли голые, ветер гнал по дороге сухие листья. Серое небо хмурилось и грозило скорым дождём.

В баронском особняке было тихо, хотя и перевалило далеко за полдень. Слуги не встретили его. Айанна тоже.

— Госпожа уехали затемно, — сказала кухарка. — В лес. На прогулку.

Рэйвен задумался. На прогулку? Одна? В такую погоду?

Он знал, где она любила бывать, но добрался до сторожки только под вечер.

Солнце окрасило рыжие смолянистые стволы сосен в алый цвет. Воздух наполнился промозглой свежестью. Трава стала мокрой от росы.

Сквозь туман вампир увидел приоткрытую дверь, спешился, перекинул недоуздок через ветку дикой яблони.

Кобыла беспокойно всхрапнула. Рэйвен замер на месте, прислушался.

Тишина.

Принюхался...

Запах крови ударил в нос с внезапно налетевшим ветерком.

— Айанна, — прошептали губы.

Граф бросился к сторожке. Испуганно рванул дверь...

— Айанна!

Внутри было тихо и сумрачно. Айанна стояла у дальней стены. У её ног распростерлось что-то...

Половица скрипнула под сапогом. Девушка обернулась... Новая волна запаха едва не сбила графа с ног. Кровью пахло так, как будто ею здесь вымыли полы. Но... её не было!

— Айанна?

Рэйвен приблизился и только тогда смог разглядеть, что лежало под ногами любимой.

Молодой парень, почти подросток. Глаза его закрыты, руки будто сведены судорогой, голова откинута назад, являя взору...

Рана на шее была ужасна. Даже голодный вампир не позволяет себе такого. Плоть вырвана вместе с артерией.

— Рэйвен! — она бросилась к нему, вцепилась в рукав.

– Что это... Кто? – растерянно протянул граф.

– Он... выскочил из леса. Я шла, а он схватил меня, потащил сюда...

Она дрожала. Голос срывался. В глазах стояли слёзы. Настоящие, крупные.

Рэйвен молчал и смотрел на тело, на разорванную шею, на бледное лицо парня, который уже никогда не очнётся, и понимал, что-то здесь не так. Что-то неправильно.

– Как ты смогла с ним справиться? Он, наверняка, был вооружен.

— Я не знаю! — она прижалась к нему, спрятала лицо на груди. — У него был нож. Я так испугалась, Рэйвен... Наверное, это придало мне сил. Я ударила его локтем... он чуть не перерезал мне горло... Вывернулась... Его нож выпал. В темноте он не смог его быстро найти. Я успела... Успела...

Она разрыдалась в голос. Рэйвен прижал ее сильнее.

– Я не хотела убивать! Я... Это вышло... Это...

– Ты защищала свою жизнь, – фраза прозвучало слишком сухо. – Ты была с своем праве.

Сердце её колотилось быстро-быстро. Он чувствовал его кожей.

Она плакала. Она дрожала.

Она прижималась к нему, как к единственной опоре.

«Испугана, — думал он. — Просто испугана».

Он гнал от себя другое. То, тёмное, что Фарис называл чутьём. Оно твердило: «Включи мозги!» Тоже голосом кучера.