Забытая жена

– Спасибо, Аннели, – прошептала я в тишину комнаты. – Кажется, твоя история как раз то, что мне сейчас очень нужно.

На душе стало невероятно спокойно и уверенно. Если она смогла выжить в тех условиях, то я и подавно справлюсь здесь.

Спрятать находку было делом инстинктивным. Я не хотела, чтобы кто-то ещё, даже преданная Аста, прикоснулся к этой тайне. Это было что-то сокровенное, ниточка, связывающая меня через века с другой женщиной, такой же пленницей обстоятельств. Я отыскала в одном из своих сундуков небольшую шкатулку для швейных принадлежностей, вынула напёрстки и катушки ниток и уложила туда дневник. Он лёг идеально, будто всегда там должен был лежать. Ключ от шкатулки я надела на цепочку рядом с тем, что открывал мой свадебный сундук. Два ключа. Один – от моего приданого, другой – от чужой, но такой ценной для меня теперь жизни.

Задув свечу, я погрузилась в темноту, густую и бархатистую, как чернила, которыми была исписана тетрадь. Тишина здесь была иной, не городской – глубокой, всепоглощающей, нарушаемой лишь потрескиванием остывающих брёвен в печи и ровным дыханием Асты. Я ждала, что сон не придёт, что мозг будет лихорадочно перебирать образы из дневника.

Но он пришёл. Почти мгновенно.

Я шла не по деревянному полу, а по прохладному, отполированному до зеркального блеска мрамору. Воздух был густым и тяжёлым, наполненным ароматами, которые я никогда не вдыхала – жасмина, сандала, чего-то пряного и сладкого одновременно. Сквозь ажурные каменные решётки в стенах пробивался лунный свет, рисуя на полу загадочные узоры. Я была не в Норвегии. Я была там. В её мире.

Идя по бесконечной галерее, я прислушивалась к звукам, а со стороны на меня смотрели тени женщин в роскошных одеждах. Их лица были скрыты полупрозрачными вуалями, но я чувствовала на себе их взгляды – любопытные, оценивающие, ревнивые. Шёпот, похожий на шелест шёлка, струился за моей спиной, но я не могла разобрать слов.

И тогда я увидела её. Она стояла у большого арочного окна, опершись о колонну, и смотрела в ночь. Лунный свет озарял её профиль, и сердце моё сжалось. Это была она. Аннели. Но не та, которую я представляла, читая её строки. Она была не испуганной девушкой, а женщиной с гордой, почти надменной осанкой, одетой в струящиеся шёлковые одеяния, расшитые золотыми нитями. Её волосы, цвета моих, но более золотые, были убраны в сложную причёску, в которой поблёскивали жемчуга и изумруды. Она была невероятно, потрясающе красивой. И бесконечно одинокой.

Она обернулась, и её взгляд, синий, как глубина фьорда, встретился с моим. И в нём не было ни страха, ни удивления. Лишь глубокая, всепонимающая печаль.

В этот момент где-то вдали громко хлопнула дверь. Я вздрогнула и резко села на кровати. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. В комнате было темно и тихо. Рядом посапывала Аста. За окном всё так же чернела ночь, и слышался лишь далёкий, умиротворяющий шум прибоя.

Глава 9

Проснулась я от непривычной тишины. Подойдя к окну, ахнула. Весь Рёнсвальген, фьорд, скалы – утонули в густом тумане. Он стелился по земле, заглядывал в окна, скрывая всё вокруг на несколько метров. Было сыро, прохладно и невероятно таинственно.

Я всё время забывала спросить у Асты, какой сейчас месяц и число. Судя по тому, что ночью уже холодало, и днём не было жары, это мог быть конец июля или уже август. Погода здесь, судя по всему, была очень изменчивой – из-за влияния Гольфстрима и вечного соседства с морем. Влажное лето, частые дожди, туманы… Значит, нужно серьёзно готовиться к осени и зиме. Дрова. Много дров. Я не имела ни малейшего представления, как их здесь заготавливают, покупают или… в общем, этот вопрос нужно было срочно решить. Деньги у меня есть.

Но тут в голове, как удар колокола, прозвучала другая мысль. Банк. И банковская книжка на предъявителя… Я видела вывеску, когда мы въезжали. Если письмо Арвида уже дошло до моего «любящего» отца, что мешает ему в ярости, узнав, что брак разваливается, просто закрыть счёт или заблокировать его? Телефонов я не видела, но водопровод-то был! Значит, технологии здесь развивались. Возможно, уже существует телеграф, но доступен не всем. Арвид упомянул, что послал письмо – значит, пользуется обычной почтой, или частными курьерами. Наверное, у меня есть немного времени, но рисковать я не собираюсь. Сегодня же.

Я разбудила Асту.

– Вставай. У нас важный день. Идём в банк.

Пока Аста, зевая, приводила себя в порядок, я спустилась вниз. В доме уже пахло свежеиспечёнными лепёшками. Фру Ханна возилась у печи, а Хельга сидела за столом и с удовольствием пила кофе.

– Доброе утро, фру Корсмо. Туман сегодня, будьте осторожней на улице, – предупредила она.

– Доброе, Хельга. Скажите, сегодня банк работает?

– А как же. С девяти утра и до трёх. Контора Акселя Свенсона никогда не подводит, – она с гордостью кивнула, будто это была её личная заслуга.

Я кинула взгляд на стену, где висели деревянные часы. Сам механизм был простой, но корпус был украшен резьбой, бронзовыми элементами и орнаментами. Время подходило к девяти. Мы с Астой быстро умылись ледяной водой, бодрило невероятно. Позавтракали тёплыми лепёшками с мёдом и выпили густой, чёрный кофе.

Я уже заметила, что с моим любимым напитком, особых проблем в этом мире нет. Что несомненно радовало. Хотя чему я удивляюсь? Скандинавы познакомились с кофе ещё в восемнадцатом веке, когда торговля с колониями и импорт товаров увеличились. Почему здесь не может быть так?

Ингер и Марта уже вовсю хозяйничали в доме, а Улаф с мужчинами куда-то ушёл, я не стала о них спрашивать.

– Пойдём, – сказала я Асте, накинув на плечи платок.

Выйдя в туман, я испытала странное ощущение. Видимость была метров десять, не больше. Здания возникали из белой пелены внезапно, как призраки. Мы шли по центральной улице, ориентируясь на смутные oчертания домов. Звуки были приглушёнными, и каждый шаг отдавался в этой звенящей тишине.

Банк оказался крепким зданием с массивной дубовой дверью и вывеской «Норвежский коммерческий банк. Aксель Свенсон». Я толкнула тяжёлую дверь, и над головой прозвенел колокольчик.

Внутри пахло старым деревом. За высоким прилавком из тёмного дуба сидел сухопарый мужчина в очках и строгом костюме. Он что-то внимательно записывал в большую тетрадь.

– Добрый день, – сказала я, подходя к стойке.

Мужчина поднял голову.

– Добрый день, фру. Чем могу быть полезен? – Его оценивающий взгляд блеснул за стёклами очков.

– Мне нужна консультация по банковским операциям, – сказала я, стараясь говорить уверенно. – И… приватный разговор.

Он кивнул и представился:

– Аксель Свенсон, управляющий банком.

Затем он вышел из-за прилавка и провёл нас в небольшой кабинет с единственным окном. Я достала из своей сумки ту самую заветную книжку на предъявителя и положила на стол.

– На этом счету находятся мои личные средства. Я хочу открыть новый счёт здесь, в вашем банке, и перевести на него все деньги с этого счёта.

Господин Свенсон взял книжку, внимательно изучил её. Его брови поползли вверх.

– Это счёт в «Морском торговом банке» в Бергенхольме. Значительная сумма, фру. Вы уверены, что хотите перевести всё? Обычно для таких операций требуется время, обмен письмами между банками…

– Уверена, – перебила я его. – И готова оплатить все расходы, связанные с срочностью перевода. Мне нужно, чтобы это было сделано как можно быстрее. Есть ли возможность отправить телеграфный запрос?

Он покачал головой.

– Телеграфная связь с Бергенхольмом есть, но для финансовых операций мы используем исключительно защищённые каналы с курьерской доставкой документов. Это вопрос безопасности. Однако… – он задумался, постучав пальцем по книжке. – Она на предъявителя. Это даёт вам право снять средства в любой момент в отделении банка-держателя. Но вы здесь…

Я поняла, к чему он клонит. Чтобы снять деньги, мне нужно было ехать обратно в Бергенхольм. Что было абсолютно невозможно.

– Но есть иной вариант, – продолжил он, видя моё разочарование. – Я могу принять у вас эту книжку и выдать вам расписку. Затем мы отправим официального курьера в Бергенхольм. Как только средства будут получены на наш счёт, я зачислю их на ваш, здесь. Это займёт… от семи до десяти дней. В зависимости от погоды. – Он многозначительно посмотрел в окно на туман.

Семь-десять дней. Это был риск. Но другого выхода не было.

– И вы гарантируете секретность? – спросила я. – Никаких уведомлений третьим лицам? Владелец счёта – я.

– Абсолютно, фру. Банковская тайна – это святое. – Он выпрямился, и в его позе читалась профессиональная гордость. – Ваши средства будут в безопасности. И только вы будете иметь к ним доступ.

Я глубоко вздохнула. Довериться ему было страшно. Но и оставлять всё как есть – ещё страшнее.

– Хорошо. Давайте сделаем так.

Последующие полчаса прошли в заполнении бумаг. Аксель Свенсон оказался педантичным и невероятно внимательным к деталям. Он завёл на меня новую счётную книжку – такую же, но с гербом его банка. Написал длинную, подробную расписку в получении моей старой книжки, скрепил её печатью и дал мне копию. Процесс был таким основательным, что мои страхи поутихли.

– Курьер отправится завтра утром, если туман рассеется, – пообещал он, провожая нас к выходу. – Доброго вам дня, фру Корсмо. И добро пожаловать в Рёнсвальген.

Мы вышли на улицу. Туман начал становиться прозрачнее, и в просветах уже проглядывало бледное северное солнце. Я сжала в руке новую, пока ещё пустую банковскую книжку.

– Всё хорошо? – тревожно спросила Аста.

– Пока да, – ответила я, и впервые за этот день искренне улыбнулась. – Осталось только разобраться с дровами.

Первое дело было сделано. Я посмотрела на проясняющиеся улицы своего нового дома. Чувство было странным – будто я только что заключила сделку не с банкиром, а с самой удачей и, кажется, она была на моей стороне.

Глава 10

Туман рассеялся внезапно. Не постепенно, пядь за пядью, а будто невидимая рука сверху резко сорвала с поселения мокрое белое покрывало. Мир предстал во всей своей ясной, чуть промытой свежести. Домики, мостовая, далёкие скалы – всё выглядело ярче, чётче, как на только что проявленной фотографии.

– Давай прогуляемся, – предложила я Асте. Мне не терпелось осмотреться, почувствовать пульс этого места и отвлечься от тревожных мыслей.

Мы пошли по центральной улице, которая постепенно стала оживать. Мимо нас спешили женщины, мужчины в рабочей одежде направлялись к причалу, кто-то подвозил на телеге бочки. И что меня поразило – почти каждый встречный, замечая меня, замедлял шаг, кивал и здоровался.

– Добрый день, фру Корсмо, – седой старик с корзиной рыбы, помахал нам рукой.

– Хорошего дня, фру. Я Эйнар, плотник, – представился другой мужчина, проходя мимо с доской на плече.

– Добро пожаловать в Рёнсвальген! – улыбнулась женщина, которая вела ребёнка за руку.

Я слегка ошеломлённо отвечала на приветствия. Новости здесь распространялись невероятно быстро. Видимо, о моём приезде и статусе знал уже, каждый житель.

– Аста, – спросила я, глядя на ярко-синее, уже почти безоблачное небо. – Какое сегодня число?

Аста удивлённо посмотрела на меня.

– Ты это тоже не помнишь? – в её голосе снова зазвучала тревога. – Сегодня тридцатое число «сенокосного месяца». Завтра будет тридцать первое. А послезавтра начнётся аугуст – «холмиковый месяц».

Я замерла, переваривая эту информацию. Сенокосный месяц… Холмиковый… Да, конечно! В памяти всплыли обрывки знаний о старых скандинавских календарях, где месяцы носили народные названия, связанные с природой и хозяйственными работами. Июль – сенокос, август – время, когда на полях появляются стога сена, похожие на холмики. Это было так необычно и так далеко от безликих цифр моего мира.

– Нет, это я помню, просто в числах запуталась, – поспешила я её успокоить и взяла под руку. – Пошли дальше.

Двинувшись вперёд, мы с любопытством разглядывали лавки. Аптека с зелёными бутылями в витрине, булочная, мастерская бондаря, откуда доносился стук молотка и запах свежего дерева. Пахло морем, рыбой, и свежеструганной древесиной.

Через несколько минут нас привлёк запах чего-то копчёного и пряного. На вывеске красовалось название – «Мясная». Мы зашли внутрь, и у меня перехватило дыхание. Витрины ломились от изобилия: ветчина, колбасы, копчёные окорочка, куски сала, лотки со свежим мясом. И хотя мы недавно позавтракали, моментально снова захотелось есть.

За прилавком стояла женщина – румяная, пышущая здоровьем, с добрыми лучистыми глазами и шикарной русой косой, уложенной венцом на голове.

– Здравствуйте! – радушно приветствовала она нас. – Меня зовут Элин. Чем могу порадовать?

Поздоровавшись, мы как загипнотизированные стали рассматривать ассортимент. Прямо перед моим носом стояли горшочки с паштетом, он имел серый, некрасивый цвет, но пах очень аппетитно.

– Это оленина, – пояснила Элин, видя мой интерес к паштету. – Муж с охоты принёс на прошлой неделе. Очень вкусно получилось.

Мы купили немного копчёной колбасы и кусок запечённого по-домашнему окорока. Элин ловко завернула всё в чистую бумагу, а паштет, тот самый, сунула мне в руки сверху.

– Вот вам в подарок, фру, на новоселье! И передайте, пожалуйста, поклон Хельге и Улафу. Скажите, пусть заходят, у меня для них кое-что припасено.

Я поблагодарила, тронутая таким радушием, и решилась задать главный вопрос, мучивший меня с утра.

– Фру Элин, скажите, вы знаете, где здесь можно купить дрова на зиму?

Женщина, а вместе с ней и Аста, удивлённо посмотрели на меня. Элин даже головой покачала, будто я спросила что-то очень глупое.

– Фру Корсмо, да зачем вам их покупать-то? – пожав плечами, спросила она, а затем продолжила. – У нас так не принято. С весны и всё лето каждый мужчина сам заготавливает для семьи дрова. Ну, если кто заболел, или вдова одна осталась, так тут всем миром поможем, сообща. Смотришь, за день целую поленницу наколят и сложат! С вами же приехали слуги. Да и Улаф ваш – мастер на все руки, он всё сделает. А если что, так вы только скажите – наши мужчины соберутся, помогут. Лес-то, конечно, на продажу заготавливают, но его в основном по морю в большие города отправляют, там-то спрос есть.

Я стояла, чувствуя себя полной дурой. Конечно. Как же я не подумала. Это же не двадцать первый век с его центральным отоплением и доставкой угля по телефону. Здесь всё иначе. Это – община. Взаимопомощь, выручка и добрые люди.

– Я… я просто не знаю местных обычаев, – смущённо пробормотала я.

Элин сразу же смягчилась.

– Да что вы, фру, всё нормально. Вы же городская, вам неведомо. Ничего, освоитесь. О! И обязательно приходите завтра на проповедь! В десять утра. Почти всё поселение собирается. Познакомитесь со всеми, и пастор Бьорн – он у нас замечательный, очень мудрые вещи говорит.

Мысли о молитвах и проповедях вызывали у меня лёгкую тошноту после всего, что рассказала Аста. Но отказываться было невежливо.

– Спасибо за приглашение, постараемся прийти, – пообещала я уклончиво.

Мы вышли из лавки, нагруженные покупками. Аста шла рядом молча, но я чувствовала её взгляд.

– Линда… – наконец не выдержала она. – Ты не знаешь или не помнишь про дрова? Память… она возвращается?

Я посмотрела на её обеспокоенное лицо и поняла, что не могу снова пугать её своей «амнезией». Она и так сбита с толку всеми моими переменами.

– Да, потихоньку, – соврала я, делая вид, что рассматриваю вывеску булочной. – Но некоторые вещи… самые простые… они как-то выпали. Я никогда раньше не задумывалась, откуда в доме берутся дрова. Всё всегда появлялось само собой.

Аста кивнула, явно удовлетворённая этим объяснением.

Подходя к нашему дому, мы услышали звуки со двора: скрип телеги, стук дерева о дерево и ржание лошадей. За калиткой открылась картина деятельной подготовки к зиме. Улаф и Йенс разгружали с телеги, уже колотые поленья и аккуратно складывали их в одной из подсобных построек, сооружая ровную, не выше двух метров, поленницу. Молодые грумы, как выяснилось братья-погодки Тор и Тур, чистили лошадей, и посмеиваясь, что-то рассказывали друг другу.

Я огляделась. Работа спорилась, но кого-то не хватало. Того здорового, молчаливого парня – Магнуса. Вчера он представился этим именем, а потом весь вечер молчал и иногда улыбался. Его нигде не было видно.

– Улаф, – окликнула я старика. – А где Магнус?

Улаф, отложил полено, вытер рукавом пот со лба и махнул рукой в сторону.

– Да вот, недавно, куда-то ушёл. Сказал, дело есть. Небось к обеду вернётся, – он хитро подмигнул мне и снова принялся за работу.

Я кивнула. Что же, у каждого свои дела. Главное, что процесс идёт. Дом оживал, обрастал хозяйством, запасами… Я посмотрела на нашу добычу из мясной лавки, на трудящихся мужчин, на Асту, с любопытством наблюдавшую за их работой.

Здесь определённо можно было жить. И жить хорошо.

Глава 11

Мы зашли в дом, и я сразу почувствовала густой, согревающий запах тушёного мяса и свежего хлеба. Ханна уже полностью освоилась на кухне, расставив свои кастрюли и сковородки в идеальном, знакомом только ей порядке. На плите шумело и булькало сразу несколько блюд.

– Людей много, – пояснила она, заметив мой взгляд. – А мужчин кормить надо как следует. Им сил набираться нужно, да и вам поправиться не мешает. А то вы бледная какая-то, госпожа. Вы уж простите за прямоту. Сейчас всё готово будет.

Я кивнула, оценив её заботу, и позвала женщин за кухонный стол. Разложив наши покупки из мясной лавки, я обняла Хельгу за плечи.

– Смотрите, какое богатство! Элин передавала вам привет Хельга, и приглашала заходить. Кстати, этот паштет, она нам подарила. Очень добрая женщина.

Хельга тепло улыбнулась, и вокруг её глаз разбежались морщинки.

– Ах, Элин, золотое сердце! Мы с ней давно дружим.

– Она приглашала нас завтра на службу, к пастору Бьорну, – добавила я, стараясь говорить как можно нейтральнее.

Хельга посмотрела на меня внимательным, проницательным взглядом.

– Идти нужно, фру Корсмо. Обязательно. Все этого ждут. Весь Рёнсвальген надеется познакомиться с женой хозяина этих земель. Не каждый день увидишь госпожу графиню.

В этот момент я неожиданно поперхнулась, и горячий чай пролился на скатерть, оставляя на столе тёмно-коричневые пятна. Меня затрясло от спазмов кашля. Графиня? Я? Аста, сидевшая рядом, кинулась ко мне и начала постукивать по спине.

– Вы… вы о чём сейчас? – просипела я, едва откашлявшись.

– Ну, о вас, фру Корсмо, – спокойно ответила Хельга, как если бы она сообщала о погоде. – Род Корсмо – старинный дворянский род ярлов. Арвид унаследовал титул графа после смерти отца, лет пять назад. Он, правда, не любит об этом говорить, считает, что это старомодно. Но здесь, в своих землях, он именно граф. А вы, соответственно, графиня.

Меня накрыла ледяная волна ужаса. Граф? Я знала, что он баснословно богат, но статуса аристократки никак не ожидала. И тут же в памяти всплыли мои язвительные слова, брошенные в лицо фру Ингрид. Я нагрубила не просто свекрови, а… графине? Матери графа? Мама дорогая!

Я резко вскочила из-за стола, стул с грохотом отъехал назад.

– Простите, – бросила я ошеломлённым женщинам и, схватив за руку бледную Асту, потащила её наверх, в нашу комнату.

Захлопнув дверь, дёрнула её на себя.

– Почему ты ничего не сказала мне, что Арвид, граф?! – мои слова прозвучали почти как крик, но я уже не могла себя сдерживать.

Аста вырвала руку, её глаза блестели от слёз и страха.

– Потому что ты не спрашивала! – прокричала она в ответ, отступая к стене. – Я думала, ты помнишь! И скажи сразу, что мне нужно говорить, а где промолчать! И вообще… Ты стала какая-то странная! Совсем другая! Не плачешь, не молишься. Ничего не боишься. В банк пошла. С чужими людьми разговариваешь… Ты не та, за кого себя выдаёшь! И мне становится страшно!

Она обхватила себя руками, будто замёрзла.

– Может… может, пока ты лежала без сознания под окном, Моргейн украл твою душу? Или подменил тебя?

Моргейн. В памяти тут же всплыли старые норвежские легенды, которые я когда-то изучала. Одна из них… да, именно так. О девушке, которая возвращалась домой и встретила незнакомца, который таинственно исчез у неё на глазах. А на следующее утро она проснулась другой – взгляд помрачнел, улыбка пропала, речь стала резкой. И самое страшное – с её тела исчезли родинки. Все знали – это подмена. Душа утеряна в мире теней, а в теле хозяйничает нечисть.

Я на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Страх Асты был понятен. Для неё, выросшей в мире, где суеверия были частью повседневности, это было единственным логичным объяснением. Если попытаюсь рассказать правду, она не поймёт и отдалится. Тогда я потеряю единственного верного и близкого человека. Все отвернуться от меня, сочтя сумасшедшей или ещё того хуже. Начнутся проблемы с церковью. Да, это не средневековье, где меня сожгли бы как ведьму, но приятного мало. Насколько я поняла, это альтернативный мир в какой-то близкой параллельной реальности к нашему. Всех тонкостей я не знаю, и рисковать совсем не хочется.

Я глубоко вздохнула. Не говоря ни слова, расстегнула манжет платья и спустила ткань с плеча, обнажив руку.

– Смотри, Аста, – тихо сказала я.

На моей бледной коже, от плеча до запястья, лежала знакомая ей с детства россыпь мелких коричневых родинок. Та самая, что была у Линды.

Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, и её дыхание выравнивалось.

– Может, я и потеряла память, и многое не помню, – продолжила я твёрдо. – Но ты… Моя единственная подруга и сестра… как ты могла такое подумать? Ты, кому я доверяла с детства. Я просила тебя о помощи, а ты подозреваешь меня в… Благословенный знает, в чём.

Я подошла к ней ближе.

– Нас сослали в это поселение, Аста. Здесь нет матушки и отца. О нас некому позаботиться. Я не помню, как прыгнула в окно, и зачем сделала это. И Арвида тоже не помню. Мне нужна помощь, а не твои подозрения. Если я не буду что-то делать, нас вернут в семью. Меня отправят в монастырь. И тебя, кстати, тоже. Ты этого хочешь? В лучшем случае, будешь всю жизнь при мне и никогда не выйдешь замуж за хорошего человека. А мне уготовано… – я не стала договаривать, давая ей понять весь ужас возможного будущего.

Эффект был мгновенным. Лицо Асты исказилось от ужаса и стыда. Она бросилась ко мне, обняла.

– Нет, нет, Линда, прости меня! Я глупая дура! Прости! Я не хочу в монастырь! И не хочу, чтобы тебя туда отправили!

Она рыдала у меня на плече, а я гладила её по спине, чувствуя странное облегчение. Кризис был преодолён.

– Всё хорошо, хорошо, – успокаивала я её. – Но ты должна помочь мне. Если я скажу или сделаю что-то не так, как принято… ты должна меня предупредить. Понятно?

Аста всхлипнула и отстранилась.

– Хорошо. А как?

– Ну, например… кашляй. Тихонько. Как будто поперхнулась. Я пойму.

– Договорились, – сказала она, вытирая слёзы и пытаясь улыбнуться. – Я буду подкашливать.

На её лице появилось выражение почти военной решимости. Теперь у нас был секретный знак. И, что важнее, – хрупкий, но восстановленный союз.

– Слава тебе, Благословенный, – выдохнула я. – А теперь расскажи мне всё, что знаешь про этот титул. И про то, как мне следует вести себя с завтрашнего дня, чтобы не опозорить звание «госпожи графини».

Глава 12

Аста посмотрела на меня с тем выражением лица человека, который пытается объяснить коту теорию относительности. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Его полное имя – граф Арвид Юлиус Христиан Корсмо, – начала она, понизив голос. – Он потомок очень древнего рода. Говорят, один из его предков был ярлом.

В моей голове тут же ожили знания. Норвежские ярлы – не просто дворяне, это была высшая знать эпохи викингов, региональные правители, обладавшие огромной властью и автономией. Быть потомком ярла – это значило иметь в жилах кровь настоящих конунгов и мореплавателей, покорявших моря. Это объясняло и его состояние, и его владения. Но…

– Это было очень давно, несколько столетий назад, – добавила Аста, как будто читая мои мысли. – Но титул графа их семья получила позже, от короля, за какие-то заслуги.

Понятно. Старая аристократия, чьи корни уходят в глубь веков. Но вот что было странно. Я вспомнила слова Хельги: «Он не любит об этом говорить». Почему? Обычно такие люди, наоборот, кичатся своим происхождением, демонстрируют его при каждом удобном случае. Если сопоставить факты, графы из таких влиятельных семей обычно занимали высокие посты при дворе, были дипломатами, военными. Почему же Арвид, судя по всему, сосредоточился исключительно на торговле и кораблях? И почему Хельга, говоря о нём, явно им гордилась, но без намёка на подобострастие? Ладно, с этим ещё предстояло разобраться.