Забытая жена

Я промолчала. Моя голова отказывалась складывать чужую судьбу в цельную картину. Я понятия не имела, кто был этот отец, чего он хотел, и почему этот загадочный Арвид так разозлился. Хотя… нет, это как раз было понятно. Брак по расчёту. Без чувств, без согласия. Традиционная история. Но теперь я здесь. И я не несчастная Линда, которой можно было командовать. Когда мои студенты начинали садиться на шею, я быстро приводила их в чувство одним лишь взглядом.

Аста между тем продолжала:

– Если этот брак не принесёт… ну, последствий, – она покраснела, – то Арвид, скорее всего, разведётся с тобой. А ты… ты ведь сама просилась раньше в монастырь. Помнишь? Ты говорила, что это место спасения, что там можно молиться и быть ближе к Благословенному…

Монастырь?

Я чуть не засмеялась, но вовремя сдержалась. В монастырь. Прекрасно. Интеллигентка из Москвы, ещё вчера обсуждавшая Гамсуна и студенческие работы, завтра отправится мыть монастырские полы и вышивать покровы к алтарю. Нет уж.

Я умыла лицо холодной водой. Оно хоть и не моё, но очень симпатичное.

– Аста, – тихо сказала я, – мне нужно немного времени. Совсем немного. Чтобы… вспомнить. Или хотя бы понять,что делать дальше.

Она посмотрела на меня с грустью, в её взгляде было больше доверия, чем страха. Она кивнула.

– Я с тобой. Куда бы ты ни поехала.

И я вдруг осознала, что эта девушка будет мне не просто компаньонкой. Она, возможно, единственный человек в этом новом, пугающем мире, кому я смогу доверять. Хоть каплю. Хоть чуть-чуть.

Глава 4

Прошло ещё два дня. Два дня, за которые я, Эльвира Лаврова, сорока лет от роду, окончательно и бесповоротно убедилась, что сошла с ума. Или лежу в коме. Или же умерла и меня втянули в какую-то невероятную, абсурдную реальность, по сравнению с которой «Игру престолов» можно считать суровой документалистикой.

Моё новое тело медленно приходило в себя. Синяк на ноге из багрового превратился в жутковатый жёлто-зелёный, головная боль отступила, но внутри меня терзала главная мука – осознание произошедшего. Я лежала и смотрела в резной деревянный потолок, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. Люда погибла. Я упала с лестницы в Норвегии. И теперь я – какая-то Линда, жена викинга-бизнесмена, которая, судя по всему, пыталась сбежать от него через окно. Потрясающе. Просто великолепный сюжет для романа, которые я читала в большом количестве в своей романтической юности, коротая время в метро по пути в университет. Все эти «Поцелуи под звёздами Парижа» и «Скрытые чувства леди Каролин» веселили меня, заставляя фыркать и замирать на откровенных сценах. Теперь же я чувствовала себя одной из этих героинь, случайно попавшей в книгу.

Аста была моим единственным проводником в этом хаосе. В её душе жила наивность ребёнка, преданность и лёгкая пугливость. Она приносила мне еду (простую, сытную: тушёное мясо, грубый хлеб, какой-то странный сыр), помогала умываться и постоянно бормотала молитвы, косясь на меня всякий раз, когда я вместо «аминь» говорила «спасибо».

На третий день я не выдержала. Лежать в четырёх стенах, терзаясь догадками, было выше моих сил. Мне нужно было увидеть этот мир. Понять, где я оказалась.

– Аста, – позвала я, садясь на кровати. – Я хочу выйти. Пройтись по дому.

Аста, протиравшая пыль с комода, замерла с тряпкой в руке.

– Выйти? Линда, ты уверена? Ты же ещё слаба… И… и свекровь… – она произнесла это слово шёпотом, словно боясь, что та услышит даже через стены.

– Свекровь? – у меня ёкнуло сердце. Значит, тут есть ещё и она. Антагонист. Как же без него в хорошей драме. – Что со свекровью?

– Фру Ингрид… Она… она очень не довольна. После твоего… падения… она сказала, что ты опозорила род Корсмо перед всем Бергенхольмом.

«Бергенхольм?» – мелькнуло в голове. Не Берген, а Бергенхольм. Название было похоже, но не то.

– Тем более, – сказала я увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. – Мне нужно с ней поговорить. И вообще, я не могу вечно здесь сидеть. Помоги мне одеться, пожалуйста.

Аста, сокрушённо вздохнув, кивнула. Она подошла к большому дубовому гардеробу и распахнула его створки.

И тут у меня отвисла челюсть.

Платья. Много платьев. Но это были не просто платья, которые я видела в музеях или на картинках. Фасоны напоминали те, что носили в XIX веке: кринолины, корсеты, высокие воротники. Однако ткани выглядели иначе. Некоторые платья блестели странно, почти неестественно для того времени. Бархатные узоры были слишком сложными, с геометрическими формами, почти как в ар-деко. Никаких молний – только крючки, шнуровки и тысячи пуговиц. В углу гардероба стояла странная конструкция – не плетёный, а какой-то частично металлический корсет и облегчённый, но всё же массивный каркас для юбки.

– Это всё… моё? – выдавила я.

– Ну да, – удивилась Аста. – Твой отец заказал самое лучшее на фабриках Стормера. Чтобы ты выглядела достойно своего нового положения.

«Фабрики Стормера». Ещё одно незнакомое название. Я молча кивнула.

Она выбрала одно из платьев – тёмно-синее, с высоким воротником и длинными рукавами, отделанное тонким, по виду машинным кружевом. Процесс одевания оказался настоящим квестом. Сначала на меня надели длинную, до пят, белую рубашку из мягкой, но прочной ткани, похожей на хлопок с небольшим добавлением синтетики. Потом Аста принялась зашнуровывать корсет. Я скрепя сердце терпела, пока рёбра сжимались в тиски, а дыхание становилось поверхностным.

– Как в этом можно дышать? – просипела я.

– Все так ходят, а как иначе? – просто ответила Аста, с силой затягивая шнуровку. – Ты задаёшь странные вопросы Линда. Фру Ингрид говорит, что благородная дама должна иметь тонкую талию и прямую спину. Это признак хорошего тона.

«Признак хорошего тона – это не задыхаться в двадцать лет», – ядовито подумала я, но промолчала.

Наконец, наступил черёд того самого каркаса. Он был не таким тяжёлым, как я ожидала, но всё же неудобным. Поверх всего этого водрузили само платье. Оно было красивым, богатым, но невероятно громоздким. Когда я сделала первый шаг, вся конструкция заколыхалась вокруг меня.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Из него на меня смотрела не я. Не Эльвира. И даже не Линда. Это была кукла. Богатая, нарядная, но совершенно чужая. Дочь промышленника. Жена влиятельного человека. В этом платье невозможно было бежать, работать, жить. В нём можно было только сидеть, выходить в свет и быть украшением. Я вдруг поняла весь ужас положения той, чьё тело я теперь занимала. Её заточили в эту роскошную тюрьму.

– Готово, – объявила Аста, с гордостью оглядывая свою работу. – Теперь ты выглядишь как подобает.

«Как подобает кому?» – хотелось спросить меня, но я лишь кивнула.

– Спасибо, Аста. Теперь… веди меня к фру Ингрид.

Мы вышли из комнаты в длинный, затемнённый коридор. Дом был огромным, холодным и строгим. Стены были обшиты тёмным деревом, украшены мрачными портретами суровых мужчин и бледных женщин в похожих на мои платьях. Пахло воском, старым деревом и едва уловимым запахом озонированного воздуха, как после грозы. По пути мы прошли мимо большого окна. Я заглянула в него и ахнула.

За окном открывался вид на гавань. Но это была не та гавань, которую я видела в Бергене. И это был не классический XIX век. Среди привычных деревянных парусников в воде покачивались странные суда – более обтекаемые, с металлическими элементами в корпусах и трубами, из которых валил не чёрный угольный дым, а лёгкий, почти прозрачный пар. Я увидела, как с одного из пароходов выкатывают по трапу не просто бочки, а аккуратные металлические ящики с клеймом в виде стилизованной молнии. Это был не прошлый век. Это был другой мир. Технологически он явно шагнул дальше, но социальные устои, судя по моему платью, застряли где-то в викторианской эпохе.

У меня закружилась голова, и я схватилась за подоконник. Аста поддержала меня.

– Линда, что с тобой?

– Ничего… просто голова… – прошептала я.

Теперь сомнений не оставалось. Никакой комы, никакого сна. Я здесь. В другом мире. В альтернативной Норвегии, застрявшей в странном технологическом и социальном вихре.

Аста повела меня дальше, и вскоре мы остановились у двустворчатой дубовой двери. – Столовая, – прошептала она, словно перед входом в логово дракона. – Фру Ингрид обычно здесь в это время.

Она приоткрыла дверь, и мы вошли.

Комната была просторной. Длинный дубовый стол мог вместить до двадцати человек. Тяжёлые стулья с высокими спинками и огромный буфет, сверкающий серебром и фарфором, дополняли обстановку. У камина, в котором потрескивали дрова, в высоком кресле с прямой спиной сидела женщина.

Фру Ингрид Корсмо. Её нельзя было назвать некрасивой. Черты лица были правильными, даже строгими, волосы, седые у висков, были убраны в тугой, идеальный узел. Но её глаза… Они были холодными, как глыбы льда в глубине фьорда. Она была одета в чёрное платье, и её осанка была такой прямой, что, казалось, даже корсет ей был не нужен. Она вязала что-то спицами, даже не взглянув на нас, когда мы вошли.

Мы стояли посреди комнаты, словно две школьницы, вызванные к директору. Аста присела в реверансе. Я, после секундной заминки, слегка кивнула. Мои преподавательские инстинкты подсказывали мне держаться наравне, но инстинкты Линды требовали опустить глаза. Внутри шла борьба.

Наконец, фру Ингрид подняла на нас взгляд. Он скользнул по Асте с лёгким презрением и остановился на мне.

– А, наша падшая жена наконец-то появилась, – произнесла она. Голос у неё был ровным, тихим, но каждое слово било точно в цель, отточенное годами практики. – Решила покинуть свои покои? Или, может, собралась снова прыгнуть? Только предупреди заранее, чтобы служанки постелили что-то мягкое. Убирать и выносить за тобой горшки уже порядком всем надоело.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Но я сжала пальцы и заставила себя улыбнуться.

– Благодарю за заботу, фру Ингрид. Но, кажется, на этот раз я ограничусь прогулкой по дому.

Она приподняла бровь. Моя ответная реплика, видимо, стала для неё неожиданностью. Прежняя Линда, судя по всему, только молилась и плакала.

– Прогулка? – она положила вязание на колени. – Милая, тебе пора собираться в более долгое путешествие. Арвид уехал. У него срочные дела в Копенборге. Но перед отъездом он оставил распоряжения относительно тебя.

Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.

– Он написал твоему отцу. Подробно изложил всё о твоём… неадекватном поведении. О том, как ты опозорила его имя и его дом своим поступком. И распорядился, как только ты окрепнешь, отправить тебя в Рёнсвальген. В дальнее поместье. Чтобы ты там подумала о своём предназначении.

Её слова были такими сладкими и ядовитыми одновременно, что меня чуть не стошнило. Но это было не самое страшное. Когда она произнесла «написал твоему отцу», в моей голове вдруг вспыхнуло воспоминание. Чужое, но такое яркое и живое, что я вздрогнула.

Высокий, грузный мужчина с багровым лицом и седыми бакенбардами. Его тяжёлая рука сжимает моё плечо до боли. На столе рядом – чертёж какого-то сложного механизма, а не привычные счеты. «Ты выйдешь за него, Линда. Пойми, это блестящая партия! Корсмо – один из самых влиятельных судовладельцев в Конфедерации! Его новые пароходы не зависят от ветра и плавают в Индию за месяц! Этот брак спасёт мои фабрики! Мы будем разорены, если ты откажешься! Ты должна!» Запах не виски, а какого-то крепкого, незнакомого бальзама, табака и страха. Моё собственное, предательское: «Да, отец».

Воспоминание было таким реальным, что у меня перехватило дыхание. Так вот оно что. Брак по расчёту. Отец-промышленник, владелец «фабрик Стормера», продал свою дочь, чтобы спасти свой бизнес. А дочка, видимо, не выдержав перспективы брака с незнакомым мужчиной, решила свести счёты с жизнью. И вместо неё получилась я. И всё это происходит со мной не в прошлом веке. Это какое-то другое настоящее.

Фру Ингрид, видя мою бледность, приняла её за страх.

– Да, – продолжила она с удовольствием. – Тебе не удалось опозорить нас окончательно. Развод – процесс долгий и скандальный. По закону Конфедерации нужно ждать год, чтобы заявить о… неисполнении супружеских обязанностей и непригодности к продолжению рода. Год ты пробудешь в Рёнсвальгене. В тишине и уединении. А там… посмотрим. Может, твой отец уговорит Арвида взять тебя обратно. А может, и нет.

Она снова взялась за вязание, демонстративно прекратив разговор.

– Мне тоже неприятно видеть тебя в моём доме, – добавила она, уже не глядя на меня. – Надеюсь, ты поправишься быстро. Карета будет готова через три дня. Ты поедешь на одном из пароходов моего сына, который идёт на север с грузом. Аста, отведи её назад. Вид у неё всё ещё болезненный. Не хватало, чтобы она упала здесь в обморок.

Аста, вся красная от стыда и унижения, робко потянула меня за рукав. Я позволила ей вывести меня из столовой. Внутри меня бушевали не ярость и не страх, а холодная, спокойная решимость.

Всё стало на свои места. Я поняла правила этой игры. Я была в альтернативном мире, где технологический прогресс уживался с дичайшими патриархальными устоями. Меня считали вещью. Слабой, немощной, неуравновешенной девицей, которую можно перекладывать с места на место по воле сильных мужчин.

Но они жестоко ошибались. Я – Эльвира Владимировна Лаврова. Я защитила кандидатскую, усмиряла строптивых студентов и пережила расставание с деканом. Со мной шутить опасно.

Три дня. У меня было три дня, чтобы прийти в себя и начать планировать. Рёнсвальген? Дальний фьорд? Прекрасно. Тюрьма или место ссылки? Посмотрим. Я сделаю его своим плацдармом.

Я шла по коридору, уже не чувствуя тяжести платья. Внутри меня зарождалась твёрдость, как закалённая сталь. Пусть этот Арвид думает, что сослал покорную овечку. Он жестоко просчитается.

Он ещё не знает, с кем имеет дело.

Глава 5

Дверь в мою – нет, в Линды – комнату закрылась с тихим щелчком, отрезав нас от ледяной ауры фру Ингрид. Я прислонилась спиной к прохладному дереву, чувствуя, как дрожь, которую я с таким трудом сдерживала в столовой, наконец прорывается наружу. Всё моё тело слабо тряслось, а в висках стучало. Аста металась вокруг, её лицо было бледным и растерянным.

– О, Линда, я так боялась! Она такая страшная… И этот её взгляд… А эти слова… Рёнсвальген! Это же на краю света! Что мы будем делать? – её голос срывался на визгливый шёпот.

Я оттолкнулась от двери и, не раздумывая, пошла к умывальнику. Плеснула себе в лицо ледяной воды из кувшина. Вода стекала по шее, оставляя мокрые пятна на дорогом платье, но мне было плевать. Мне нужно было остыть. Прочистить голову. Взять себя в руки.

– Аста, – сказала я тихо, но твёрдо, вытирая лицо полотенцем. – Успокойся. Никто нас сейчас не ест. Мы живы, целы. Это уже хорошо.

Она замолчала, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, такая реакция от всегда плаксивой Линды была для неё в новинку.

– Но… Рёнсвальген… – повторила она, словно это было название самой ужасной тюрьмы.

– А что такого в этом Рёнсвальгене? Там людоеды водятся? Лава извергается? Или просто скучно? – спросила я, подходя к креслу у камина и с облегчением опускаясь в него. Корсет больно впивался в рёбра.

– Там… там ничего нет! – воскликнула Аста. – Поселение рыбаков и рабочих. Холодно, сыро, ветрено. Ни салонов, ни магазинов, ни приличного общества! Одни грубияны!

«Райское место», – подумала я. После этого дома-музея с его ядовитой хозяйкой любое захолустье казалось спасительным убежищем.

– Значит, будет над чем поработать, – пробормотала я себе под нос.

– Что? – переспросила Аста.

– Ничего. Аста, подойди, сядь, пожалуйста. – Я указала на пуфик напротив.

Она послушно подошла и уселась на краешек, сложив руки на коленях, как послушная школьница. Она ждала указаний. Приказаний. Её всю жизнь учили слушаться.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Как же всё это объяснить? Правду говорить нельзя – сочтут сумасшедшей и запрут в комнате с мягкими стенами. Остаётся только полуправда.

– Аста, – начала я, глядя на огонь в камине. – Моя голова… она как в густом тумане. Я ничего не помню. Практически ничего. Память – как чистый, белый лист.

Я посмотрела на неё. Её глаза снова округлились от ужаса.

– Но… но ты же меня узнала! – выдохнула она.

– Узнала? Нет. Я просто… почувствовала, что могу тебе доверять. Это было ощущение, а не память. Единственное, что прорезалось сквозь этот туман… это отец. Его лицо. И то, как он настаивал на этом браке.

Я специально сделала голос слабым и растерянным, играя роль жертвы амнезии.

– Всё остальное – темнота. Я не помню нашего детства. Не помню, как мы стали подругами. Не помню даже толком, кто я.

Слёзы выступили на глазах у Асты. Она тут же поверила. Почему бы и нет? Удар головой – и вот результат.

– О, бедная, бедная моя Линда! – она порывисто схватила мою руку. – Что же с тобой сделали…

– Всё уже сделано, – я мягко высвободила руку. – Теперь нужно это исправить. Ты можешь мне помочь? Пожалуйста, просто помоги. Отвечай на мои вопросы. Давай представим, что мы только что познакомились. Расскажи мне всё с самого начала. Почему мы знакомы с детства? Почему ты моя компаньонка? Где твои родители? Как так вышло, что ты теперь здесь, со мной?

Аста внимательно посмотрела на меня. Её взгляд стал сосредоточенным, словно она искала в этом хаосе возможность помочь и найти цель. Девушка кивнула, принимая новые правила игры.

– Хорошо, – сказала она, устраиваясь поудобнее. – Я… Я являюсь твоей дальней родственницей. По материнской линии. Моя мама вышла замуж за простого рыбака и уехала с ним из города, а твоей… твоей повезло больше. Она вышла замуж за молодого Ларса Стормера. Он был амбициозен, умён. Его отец вскоре передал ему семейное дело – фабрики, и дела его пошли в гору.

Она говорила медленно, подбирая слова, погружаясь в воспоминания.

– Моих родителей не стало очень рано. Однажды они вышли в море на своей лодке и… не вернулись. Случился шторм. Мне было десять. Меня хотели определить в сиротский приют, это было ужасно… – Её голос дрогнул. – Но когда разбирали наши вещи, нашли старые письма. Моя мама и твоя, фру Сигне, они были троюродными сёстрами. И иногда переписывались. Твоя матушка, увидев эти письма… Она проявила настоящую христианскую доброту и уговорила твоего отца взять меня к себе. Так, я оказалась в вашем доме.

– И как? – спросила я мягко. – Каково было жить у нас?

– Ничего не могу сказать плохого о фру Сигне, – поспешно ответила Аста, и я поняла, что это отточенная годами формулировка. – Она всегда была ко мне добра. Одевала, обувала, никогда не упрекала куском хлеба. А твой отец… – Она потупила взгляд. – Он просто всегда смотрел сквозь меня. Как будто я часть мебели. Но и не скупился на моё образование, на книги, на гувернанток. Поэтому мы с тобой и росли как сёстры. Мы с тобой ровесницы, ты на полгода старше. Мне девятнадцать, а тебе уже исполнилось двадцать.

Двадцать. Боже, я снова двадцатилетняя. Это казалось и благословением, и насмешкой.

– Расскажи, как мы жили? – попросила я. – У нас были друзья? Мы ходили на балы, в гости?

Аста горько улыбнулась.

– Какие друзья, Линда? Мы с тобой – вот и все друзья. Не считая… ну, были знакомства. Молодые женщины-гувернантки, чаще всего иностранки. Но они никогда надолго не задерживались. Через несколько месяцев всегда увольнялись и уезжали.

– Почему? – невинно, с притворством спросила я.

Аста густо покраснела, её взгляд снова устремился в пол.

– Потому что… твой отец… он иногда… позволял себе лишнее. – Она выпалила это одним духом, словно стыдясь за него. – Приставания, намёки… Фру Сигне закрывала на это глаза. Говорила, что мужчины слабы духом, а мы, женщины, должны быть чисты и не провоцировать их.

Вот оно. Корень всех бед. Дом, полный лицемерия. Отец-развратник, мать-ханжа, прячущаяся за религией. И две девочки, впитывающие всю эту гниль.

– А как… Как к этому относилась матушка? – сделала я вид, что рассматриваю свои ногти. – Неужели терпела?

Аста покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, очень похожее на жалость.

– Твоя мать уже давно предпочитает ничего не замечать. Ты их единственная дочь и уже выросла. Они отдалились друг от друга. Она постоянно говорит, что истинно верующий человек должен держать свои желания в узде. Что брак – лишь для продолжения рода, а всё остальное… отвратительно и греховно. Она полностью посвятила себя дому, хозяйству и своей вере. Ходит на службы и проповеди. Мы тоже с тобой всегда ходили на воскресные собрания.

– К кому? – уточнила я.

– Особенно фру Сигне любит проповеди пастора Кристофера, – сказала Аста, и её лицо стало почти благоговейным. – Он такой… мудрый. Он всегда говорит о смирении, послушании, честности и соблюдении законов – как Божьих, так и человеческих. Что нужно принимать свою долю без ропота.

У меня в голове всё сложилось в единую ужасающую картину. Вот он, perfect storm, в переводе – «идеальный шторм», который сломал настоящую Линду. Религиозный фанатизм, привитый матерью и этим пастором. Постоянный, подсознательный страх перед мужчинами, вызванный поведением отца. Отвращение к физической близости как к чему-то «грязному» и «греховному». И глубокая, пронзительная тоска по дому, который никогда по-настоящему домом и не был.

А потом её привезли сюда. Выдали замуж за незнакомого, могущественного, физически сильного мужчину, который, судя по всему, не собирался церемониться и ждать. Он видел в ней красивую вещь, купленную для определённых целей. И для бедной, запуганной Линды это стало последней каплей. Она предпочла выпрыгнуть в окно, чем принять его.

«Идиоты», – снова подумала я, но на этот раз не о ней, а о нём. Об этом Арвиде и о её отце. Обо всех них. Слепые, жестокие эгоисты, сломавшие девчонке жизнь из-за денег, амбиций и предрассудков.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. Это была не моя боль. Я оплакивала ту, кого заменила. Линду, которой больше нет. И, честно говоря, себя тоже. Стало так обидно за всех женщин. За наш род, который всегда страдает от мужского равнодушия и эгоизма.

– Линда? – робко позвала Аста. – Ты плачешь? Прости, я, наверное, слишком много рассказала…

– Нет, – я смахнула слезу и открыла глаза. Взгляд мой был уже твёрдым и ясным. – Ты сделала всё правильно. Спасибо тебе, Аста. Теперь я многое начала понимать.

Я посмотрела на неё – на эту девочку, которую тоже сломали и приучили к покорности. Она была сейчас единственным светлым человеком в этой истории.

– Слушай, – сказала я. – Нас отправляют в Рёнсвальген. Хорошо. Мы поедем. Но мы поедем не как изгнанницы. Мы поедем как… как исследователи. Мы будем всё там изучать. Смотреть, как люди живут, чем дышат. Договорились?

Аста смотрела на меня с недоумением, но кивнула. Ей был непонятен мой порыв, но она цеплялась за любую соломинку.

– А теперь помоги мне выбраться из этого корсета, – попросила я вставая. – Пока мы здесь, я буду дышать свободно. А потом… потом посмотрим. В конце концов, у нас впереди целый год.

Год, чтобы всё изменить и перестать быть жертвой. И первый шаг – вырваться из этих дурацких железных тисков.

Глава 6

Мои мысли неслись с бешеной скоростью, выстраивая и тут же опровергая теории и планы. Голова начала кружиться уже не от боли, а от обилия новой информации и её возможных последствий. Нужно было срочно остановить этот водоворот. Я всегда думала лучше на сытый желудок – пустота внутри и лёгкая тошнота от нервного перенапряжения никогда не способствовали ясности ума.

– Аста, нам не мешает подкрепиться, – объявила я, прерывая собственный мыслительный шторм. – Думать на пустой желудок у меня не получается.

Аста, уже привыкшая к моим странным, с её точки зрения, заявлениям, лишь кивнула с лёгким облегчением. Для неё это было хоть каким-то проявлением нормальности – желание поесть.

– Сейчас распоряжусь, – сказала она и вышла из комнаты быстрыми, лёгкими шагами.

Я осталась одна, прислонившись к спинке кресла. Мой взгляд скользил по роскошной, но чопорной комнате, ища новые детали, новые намёки на суть этого мира. И вот тогда я заметила то, на что раньше не обращала внимания. В углу, за ширмой, стоял умывальник. Но не кувшин и таз, а самый настоящий умывальник с блестящими никелированными кранами. Я подошла ближе, повернула один из них – и с лёгким шипением из него хлынула струя холодной, чистой воды.

Водопровод. В доме был водопровод.

Мои знания по истории скандинавских стран зашевелились в памяти. Централизованное водоснабжение в XIX веке, даже в его конце, было диковинкой, доступной лишь самым богатым и прогрессивным семьям в крупнейших городах вроде Кристиании или Бергена. Если предположить, что я вдруг оказалась в параллельной версии Норвегии того времени, значит, вода здесь есть у всех? Или только у избранных? Наличие водопровода, говорило не просто о богатстве, а о колоссальном, баснословном состоянии и о близости к передовым технологиям. Арвид Корсмо был не просто «удачливым судовладельцем». Он был магнатом, титаном индустрии этого альтернативного мира. Это объясняло и его спесь, и его безумную уверенность в себе. Он мог позволить себе всё. В том числе и купить себе молодую жену, как очередную дорогую безделушку для своего роскошного дома.