В тени веков. В погоне за былым

— Тебе лучше не знать, — отрезал Тафлер, вспомнив сражение с самой Бездной в Орсоле.

Нужная хижина нашлась без проблем. Выглядела она такой же невзрачной и мрачной, что и другие, не считая того самого красного платка, о котором говорила ловчая, и чуть выцветших зеленых лент, подвязанных и накрученных на крылечные подпорки. Недолго думая, Кирт поднялся по хлипким ступеням и громко постучался в обшарпанную дверь. Ответа не последовало, и ничего не оставалось, как постучать снова, и на этот раз дверь сама собой со скрипом приотворилась. Окликнув хозяйку, но не услышав её голоса и не дождавшись приглашения, наемник уверенно распахнул дверь и вошел в жилище, которое напоминало логово какой-нибудь отшельницы. Здесь витал дух старья: всюду лежало изношенное тряпье, вдоль стен в открытых шкафах, на столах и полу валялись книги, покрытые слоем пыли. На полках среди прочих вещей проглядывали многочисленные стеклянные пузырьки и бутылки побольше, глиняные сосуды, кувшины и просто горшки. Везде висели связки из разнообразных травяных сборов, но в отличие от остальных пожитков, находились в порядке, аккуратно обвязанные нитью и закрепленные на потолке или стенах. Дневной свет сюда почти не проникал — и без того грязные и маленькие окошки перекрывали полупустые холщовые мешки, в которых хранилось все, что было необходимо младшей травнице. Единственным источником света служила большая горящая масляная лампа, стоящая на перевернутой бочке. На низком круглом столе Кирт обнаружил початую миску с картофельной похлебкой, от которой тянуло терпким ароматом пряных трав, и здоровенную кружку с молоком. Еда все еще была горячей. Смекнув, что девица едва ли бросила свою трапезу и надолго покинула хижину, наемник решил, что она не будет против, если он дождется её тут.

В носу зудело от крепких запахов сушеных растений и пыли; прикрыв лицо краем накидки, Тафлер медленно обошел комнату, то и дело переступая через вещи. Помимо большой комнаты, в хижине имелась каморка, где в свете свечного пламени пыхтел небольшой старый атанатор, возле которого стояло два перегонных куба, а чуть поодаль — плоский камень, заменяющий стол, с неизвестным рассыпанным на нем порошком. Там же лежали помятый записи и несколько тыквенных горшков. Зайти в святая святых любого зельевара или целителя Кирт не посмел. Здесь, в отличие от дворцовых лазаретов или богатых аптечных лавок, не было ни дорогого снабжения, ни порядка, ни показной чистоты, однако витала странная атмосфера чего-то настоящего. От осмотра жилища наемника отвлекли отчетливые шаги и ворвавшийся сквозняк, который едва не затушил огонь. На пороге появилась травница в сопровождении одного из псов. Завидев незваного гостя, она, казалось, нисколько не смутилась, но заметно помрачнела.

— Сюда нельзя. Я не люблю, когда кто-то заходит в мой дом без моего ведома. Даже они, — девушка дернула плечом и покосилась в сторону, намекая на собственных соратников. Она вжала голову в плечи и, обогнув наемника, прошла к заваленным лекарскими вещами шкафу. — Чего нужно? Не помню, чтобы тебе требовалась помощь, ты вроде в порядке и ничем не болен. Да и раны не такие уж и серьёзные, чтобы я тратила на них мази и порошки. Если заблудился, то могу показать, где выход.

— Притормози. Ты Хея? Меня послала Лин, просила дать ей то, что ты ей обещала, — как бы между прочим пояснил Тафлер, продолжая вольно расхаживать по хижине и разглядывать бесконечные горшки, ступки, связки с травами и кореньями, и трогать всякую мелочь. — Сказала, что сама знаешь.

— Дымная вода, — прошептала девушка и тут же встрепенулась. — А почему она сама не пришла? — насторожилась Хея, чуть отшатнувшись и посмотрев на Кирта тяжелым взглядом из-под нависших бровей. — Это очень ценная настойка, её трудно готовить, ведь ингредиенты к ней почти не добыть. Она же знает, что я не могу доверить её чужаку.

— Даю слово, что с бутылкой ничего не случится, если ты о ней так печёшься. Не беспокойся, доставлю в полной целости, — заверил наемник травницу, протягивая руку в просяще-требовательном жесте. — Но если дело такое сложное, если все настолько серьёзно, то я могу обратиться к другой травнице, говорят, у вас есть ещё некая старшая? Она-то уж точно не откажет.

— Не надо. Я сейчас все приготовлю, — чуть помедлив, раздраженно согласилась девушка, и принялась рыскать по полкам. — Очень нечестный ход, гнусный.

— Ты права, но обойдемся без обид. Я здесь не за тем, чтобы спорить, да и ты тоже.

Хея ничего не ответила. Она лишь молча откупорила нужную бутылочку, поводила ей у носа, нахмурилась и поставила пузырёк перед собой. Немного покрутившись по хижине и собрав сушеных цветов и листьев со связок, девушка невозмутимо и быстро принялась их толочь в ступке.

— Придётся подождать. Кое-чего не хватает. Снаружи есть лавка.

— Ничего, я как-нибудь тут, — с улыбкой отмахнулся Тафлер, прислоняясь к шкафу и обращая все внимание на послушно лежащего у ног девушки щенка. — Добрая порода, похожих сейчас не сыщешь. Я думал, они давно превратились в легенду. Все говорили, что от них остались лишь слухи.

— Многие так думают, но, как видишь, нет. Не знала, что кто-то до сих пор еще признает их. Помню только двоих, не считая тебя, кто понял, что перед ними фениксовые гончие. Но я согласна, они и вправду похожи на призраков минувшего. Нам только и остается, что подбирать ценные крупицы и сохранять их, невзирая на лишения и трудности. Иногда даже ценою собственной жизни...

— Выходит, щенки твои?

— Да, — чуть помедлив, ответила Хея, но тут же плотно сжала губы, будто сболтнула лишнего, и явно уже не намереваясь продолжать разговор.

— Откуда же у такой, как ты, псы благородной породы?

— Какой такой? — переспросила целительница, переводя непонимающий и осуждающий взгляд на наемника.

— Давай на чистоту: среди вас нет королей или королев, дворянок и вельмож из богатых домов, и уж точно тех, кто способен возвращать из небытия и оживлять давно утерянное. Только безродные и бывшие рабы, которым посчастливилось сохранить собственные жизни.

Девушка отвернулась и, склонив голову, продолжила перетирать сухие травы, то и дело пробуя их на язык. Она не растерялась, но наемник мгновенно понял, что перегнул палку. Тафлер никогда не отличался чрезмерной обходительностью и жеманными манерами, и если когда-то наемник и утруждал себя чем-то похожим, то с годами грубость все же взяла своё.

— Я не из клеймённых, — отрезала травница. Её голос звучал негромко, но твердо и даже холодно, как сталь. Стук пестика в ступке становился монотоннее, а рука двигалась медленнее, но все с той же точностью. — А если бы и была, то это не имеет никакого значения. Никто не принадлежит сам себе с момента появления на свет, и даже в смерти каждый остается с той меткой, которую нёс всю жизнь. И только время способно её стереть. Может быть, — Хея быстро, но со знанием дела добавила сильно пахнущую жидкость в ступку, все перемешала и перелила обратно в бутылочку. — Готово. Забирай и уходи.

- Отлично, спасибо.

— Не благодари, — травница прошла к порогу и распахнула дверь, давая понять, что гость задержался.

Странное знакомство не могло не зацепить Кирта, вновь и вновь прокручивая в голове слова девицы. Он множество раз слышал мудреные и чудные речи, вычурные и полные тайного смысла, но то, как и что изрекала Хея, показалось слишком необычным. Точно через неё говорила незримая сила или же сам рок, тяжелый и беспристрастный, и это поражало больше всего. Травница не была дряхлой, но не сломленной под гнетом судьбы старухой, которая на своем веку повидала то, чего простому человеку не дано. И еще больше изумляло её пребывание среди грубого мужичья и дерзких воинственных женщин, среди тех, кого продавали, выменивали, как вещь или животное, обманывали и подставляли. Что-то подсказывало, что она не из «Звенящего мешка» и далеко не с севера, как и её псы. Но, похоже, никого из здешних это не интересовало, однако едва ли они не знали, кого приютили и дали защиту. Слепое доверие за ними не водилась, его оставили простодушным, которые не видят дурного в людях и готовы помочь любому, кто ни попросит.

По возвращении Кирт молча передал бутылочку с отваром Гресси и в глубокой задумчивости уткнулся в кузнечные схемы, которые сейчас его совершенно не занимали.

— Неужели совсем неинтересно, зачем она? — ловчая приподняла стеклянный пузырёк, оценивающе осмотрела его и несколько раз взболтала. — Не задаешь вопросов? Похвально и очень странно. Обычно людям любопытно, за чем их посылали.

— Мне нет дела до какого-то там варева, — на секунду наемник заметил язвительную ухмылку на лице Лин, словно женщину забавляло подобное безразличие. Словно она хранила какой-то ценный секрет и готова была им поделиться, но нарочно ждала, когда об том попросят. — Но пара вопросов у меня все-такие найдется. Что за девчонка эта ваша травница? Откуда она?

— Хея-то? А не все ли равно? — приподняв одну бровь, Гресси взглянула на наемника и вся напряглась. — Девчонка как девчонка, таких полно. А тебе какое дело?

— Да так Не похожа на простушку, да и сама она сказала, что на ней нет меток, значит, не рабыня и не девка для утех.

— Хочешь знать, тогда спроси её сам, хотя это вряд ли поможет. Она не из разговорчивых, даже больше, чем ты. Когда мы нашли Хею, она вовсе не говорила, объяснялась только жестами, да и выглядела, как затравленная собака. Жалкое зрелище. Жалкое и чудовищное. Видел когда-нибудь цветы Соллы? Ну конечно же не видел. Так вот, это дикие цветы, похожие на коконы из тончайшего шелка, легкие, как туман, и прекрасные, как рассвет. Любоваться ими можно, а трогать, — Лин поморщилась и покачала головой. — Внешне они красивы, только внутри давно все сгнило и сломалось. По сравнению с другими век цветков Соллы долог, как и красота, однако изнутри все время их пожирают тучи насекомых. Они же там и погибают, а потом все начинается заново, стоит только цветам чуть окрепнуть. И если не трогать их, то никогда не догадаешься, что таит в себе плотные лепестки. Хея мне напоминает об этих цветах.

— Так что же с ней не так? Если она несет в себе угрозу для других или может стать источником бед...

— Нет, Хея вовсе не опасна, и точно не замышляет подлость, но лучше не копать глубоко. Мы никогда не расспрашивали её, откуда она и как угодила в грязные лапы свиньи, которому приходилось прислуживать. Да и она ни разу не пыталась выведать что-нибудь о ком-то из нас, видать, в благодарность за избавление от неприятных допросов и клетки, в которой была заперта. Не знаю, что тебе от неё понадобилось, но не лез бы к ней, уяснил?

— Постой, ты что, подумала, я на неё глаз положил? — усмехнулся Тафлер и отстранился от ловчей. — Э-э, нет! Что бы там ни показалось, ты явно ошиблась.

— Я не вчера родилась и видала всяких, и кто разберёт, что у тебя на уме. Не стану ходить вокруг да около: ты, как и твои друзья, еще чужак для нас, невзирая на общую цель. Ни для кого не секрет, как ловко люди умеют казаться не теми, кем являются на самом деле, и прятать свои истинные мысли под личиной нужных слов. Так как же я должна понять, кто ты?

— Что ж, справедливо. Но можешь быть спокойна: она мне не интересна. Вокруг хватает женщин, я могу любую выбрать и не одну, а девицы, которые в сестры младшие годятся, мне ни к чему.

— Вот и чудно. А теперь, когда мы поняли друг друга, пора перестать трепаться о всякой ерунде и подумать о более насущном, — она убрала в один из сундуков бутылёк, после чего деловито разложила на столе две карты Кордея.

Едва начало темнеть, как в убежище стали стягиваться люди. Последними явились Илилла, Амис и Бен, не с пустыми руками, но с меньшим, чем ожидалось. Провозившись весь день в деревушке, где занимались коневодством, они смогли прикупить пару мешков кое-какой снеди, а заодно договориться об обмене лошадьми. Последним обитатели Мельничного Колеса часто промышляли, и им это неплохо удавалось. Воцарилась суета, ознаменовывающая конец очередного непростого дня, не заставила себя ждать и общая трапеза, за которой собрались абсолютно все, кто населял убежище у водопада. Даже нелюдимая Хея прибилась ближе к лучницам, которые горячо обсуждали сегодняшнюю вылазку и подстреленную дичь, часть из которой жарилась на вертеле или уже лежала на столе. На позднем ужине стало известно, что от человека, от которого зависела дальнейшая судьба всего дела, нет никаких вестей, и неясно, сколько придется прозябать в поселении. Разумеется, люди быстро разделились на два лагеря: одни тут же выразили свое негодование, другие — воодушивились, считая, что затянувшаяся передышка — не так уж и плохо, и стоит хотя бы на время вспомнить, что такое обычная жизнь.

После отменного ужина расслабленность и дрёма не заставили себя ждать, и двор с трапезной и кашеварней постепенно пустели. Когда Кирт и илилла вернулись в свою хижину, они обнаружили одного Хальварда, который устроился возле очага и мирно спал. Поддавшись усталости, наемники, наконец, тоже завалились на лежаки, готовясь провалиться в крепкий сон.

— Как думаешь, что нас ждет? — странный вопрос сам собой сорвался с языка Илиллы.

— Смерть, что же еще. Она за всеми нами ходит. А если ты про охоту на Закромщика, то тут мы её сами зовём. Не знаю, — честно признался напарник, понимая, что никакая шутка или глупость не облегчит их положения. — Во всяком случае, придется идти до конца, раз уж ввязались в разборки. Да и Наллен, похоже, нас теперь не оставит в покое, а скитаться всю свою жизнь, боясь напороться на нож кого-то из убийц крысы в один прекрасный момент, не по мне как-то.

— Согласна. Я рада, что к нашим поискам присоединились другие, кто натерпелся от Диады и их прихлебателей. Не думала, что все так круто повернется, а ведь еще недавно мы с тобой пришли на рынок, как будто в родной дом.

— Точно, а люди казались едва ли не друзьями до гроба. Вот тебе и жизнь: сегодня ты с кем-то делишь трапезу, а завтра друг другу приставляете ножи к горлу. И из всех щелей лезут грязные тайны, как кости из размытой могилы.

— Да вся наша жизнь — поганая трясина, такая же черная, бездонная и опасная, — вмешался в разговор жрец, кряхтя поворачиваясь на другой бок и шумно зевая. — Не представляю, за кем вы там охотитесь или кто охотится на вас — да и не хочу представлять, — но он явно тот еще спрут или паук. Или все вместе. Такие оборотни живучие, а их яд долго и верно отравляет все вокруг. Похоже, сильно он вас достал и обманул.

— Предал, и не только нас, как видишь, — поправила бродягу Мелон, вновь возвращаясь в воспоминаниях к тому дню, когда чудовищная правда вскрылась, как нарыв. — Но не только он приложил руку, здесь есть люди, которые пострадали от Диады и их людей просто потому, что попались им на глаза и стали разменной монетой.

— И как вас двоих угораздило с ними связаться? — в голосе Хальварда послышался не упрек, а трагическая смиренность и даже сожаление. — Хотя не мне вас судить, и так ясно, что люди слепы, как котята, и самонадеянны до одури. Могу поклясться своим языком, вы тоже были такими же когда-то, и теперь пришло время расплачиваться за то. Знаю, каково это, я вот до сих пор плачу непомерную цену за свою глупость.

Одергивать жреца-бродягу не стали, понимая, что тот абсолютно прав, пусть слова и звучали грубо и слишком открыто. Наемники уже привыкли к его острой прямолинейности, за которую можно было и головы лишиться при иных обстоятельствах и среди других людей. После недолгого молчания полуночная беседа перетекла от Наллена к местным следопытам и Мельничному Колесу. Илилла, ведомая любопытством, попыталась вызнать об Амисанде, откуда именно та была знакома с Киртом и почему до сих пор точит на него зуб. Однако получила уклончивый и не утоливший интереса ответ. Впрочем, продолжать допытываться не стала, ведь и без того было ясно, что дело вовсе не в личной обиде. Каждого, кто обитал в поселении, кто пошел за Слейном, связывали узы одного и того же прошлого, тех же ошибок, людей, деяний, последствий, боли и лишений. Кто-то сам выбрал тот путь, кого-то насильно заставили пройти его, но это послужило неразрывными путами, которые выжгли незримое клеймо на каждом.

— А с лекарями им повезло, — Илилла положила руку на раненное плечо и чуть поводила им.

— Вот уж точно, особенно с младшей. А она остра на язык, эта Хея, и глупой не назовёшь. Девчонка нелюдима, но, похоже, знает, что делает и совсем не спешит к полному одиночеству, пусть и сторонится всех.

— Слушай, тебе не кажется, что она здесь, как садовая роза среди дикого шиповника? — совершенно серьёзно спросила напарница.

— Забавно, ты не одна, кто сравнил её с каким-то цветком. Но она и впрямь не похожа на остальных, вроде своя им, а совсем другая, — согласился Кирт, снова прокручивая в голове его встречу с молодой травницей. Что-то в ней имелось такого, что заметно и во многом отличало её от прочих соратников Одноухого.

— Да-а, на простолюдинку, преступницу, убийцу или убогую не похожа, хотя пытается казаться таковой. Притворство — вот что я вижу, но зла в нем точно нет.

— Уверена? Девка явно не в себе или же наоборот, — прямо заявил Хальвард, будто бы предостерегая наемников от какой-то беды. — Умна и хитра, плутовка. Она целый день ходила за мной, как будто выслеживала, и наверняка решила, что я ничего не заметил. А слышали бы вы, о чем она болтает — ни дать ни взять тёмная рассудком. Не безумная, но всяко не дитя от света. Её точно интересует не только лекарское дело и разные там цветочки с веточками, вот уж нет.

— Неужели нашему доброму бродяге не по душе какая-то девица. Когда это она успела тебя так задеть за живое, что ты от неё нос воротишь и несешь какую-то околесицу? — с усмешкой качнул головой Тафлер и поудобнее устроился на лежаке.

— Мне под шкуру кто только не пытался залезть, как и в голову, только вот получилось это у одних седых мухоморов, чтоб им провалиться, — по привычке, но несерьезно выругался колоброд, облизав потрескавшиеся губы и причмокнув. — Но облысеть мне во всех местах, если она что-то видит и знает, иначе какой ей интерес до ничего неприметного бродяги вроде меня? Вы ведь тоже сначала приняли меня за уличного попрошайку или за кого там?

— Ты себя видел? — разразился искренним смехом наемник. — Да любой — даже ты сам! — принял бы такого за кого угодно. Мы решили, что ты подослан кем-то, а врагов, как ты видишь, у нас хватает. На одного, правда, стало меньше, — он прищурился, вспомнив, как на их глазах пала шайка Железного Кулака.

— Что, одёжка моя вам не приглянулась? Или птички в клетках?

— Твоя слежка, — добродушно улыбнулась Илилла. — И тебе крупно повезло, что мой дар не оставил отпечатка на рассудке, обычно люди просто не помнят ничего из того, что с ними произошло, а некоторые сходят с ума. И я не всегда могу рассчитать силу и предугадать последствия.

— А знал бы ты, как нагнал страха на бедолагу Стьёла, до седых волос прям! На нем лица не было. А что уж говорить о том, когда мы тебя прижали в тупике, ведь ты и сам все видел. Кстати, где он запропастился? — Кирт приподнялся и огляделся, будто бы не верил, что парня нет в лачуге.

— Ну-у, — протянул Хальвард, чувствуя, что его сон окончательно перебит, — когда я был на его месте, то мою голову забивали мысли только об одном, — он гортанно гоготнул и получше подмял под себя подушку. Приоткрыв один глаз, бродяга уставился на наемников и продолжил бормотать. — А с другой стороны, я — не он, а он — не я Эти двое, похоже, нашли общий язык. Быстро же спелись, пташки Мне следует приглядывать за ним, не хватало, чтоб дурак влип во что-нибудь и забыл, куда ему нужно и кто его ждет...

— Он с Хеей? — удивленно приподняла одну бровь Илилла, никак не ожидая того, что Стьёл обзаведется новой компанией в лице нелюдимой и недоверчивой целительницы. Угрозы наемница не чувствовала, однако никак не могла взять в толк, чем горе-воришка заинтересовал травницу.

— А наш парень-то время не теряет, как я погляжу, быстро понял что к чему и кого нужно покорять. Да-а, нечего сказать, губа у него не дура, только не по зубам девчонка ему, чую нутром, — подметил Кирт, уставившись в обшарпанный потолок, по которому отплясывали тени от дрожащего свечного пламени.

— Я бы не спешил радоваться, и кто еще кого околдовал, неизвестно. И для чего. Но я-то присмотрю за ним как должно, доверьтесь. Если уж самому Скомму он потребовался, то никакая девка помехой не станет, ручаюсь, — твердо заверил Хальвард, снова отворачиваясь к стене. А через минуту уже слышался его тихий храп.

Одинокая свеча продолжала обливаться слезами и гореть, разгоняя тьму вокруг себя, и дожидаясь прихода Стьёла.

Утро и весь следующий день выдались тяжелыми: в воздухе витал дух угрюмости, жители выглядели хмурыми и задумчивыми, а лишнего слова вытащить из них казалась непосильной задачей. Не покидало ощущение, словно все попали в коварную топь и увязли в ней по самую голову, без надежды выбраться. Тот, кого ожидали увидеть в день возвращения, по-прежнему не объявлялся. Недовольство Одноухого росло, а вместе с тем — и напряженность среди следопытов. Каждая минута была на счету, и никто не ожидал, что планы полетят в Бездну. Приближенные к вожаку знали почти обо всем, и для них не являлось тайной, что сейчас многое зависело от Вингара Фолда, который обещал все устроить и добыть нужные сведения. А теперь, когда его не оказалось в убежище в условленное время, тревожные настроения не заставили себя ждать. Слейн полдня просидел у себя, после сего и вовсе на время покидал убежище, не посвящая никого в свои дела. Но никто не спрашивал. Большая часть звероловов разбрелась по местных лесам в поисках добычи, дровосекам тоже нашлось чем заняться, как и сборщицам воды. Убивающее томление быстро завладевало рассудком и каждый спасался от него, как мог, дабы не сойти с ума.

Двое суток минуло в напряженном ожидании и без каких-либо вестей. И только к вечеру третьего дня, когда предводитель уже потерял всякое терпение и готов был сорваться, в Мельничное Колесо неспешно въехала мелкая крытая повозка на одного человека. На козлах сидел высокий грузный старик, с ног до головы укутанный длинным тяжелым балахоном, подбитым мехом. Из-под капюшона выбивались отнюдь не седые космы, а на удивление черные и длинные, но жидкие волосы, чуть тронутые серебром. Человек сидел, сгорбившись, и все же голова касалась нависшего над местом извозчика тканевого козырька, украшенного по углам свободно болтающими на крючках небольшими расписными дощечками. Незнакомец остановил повозку почти у самых ворот и медленно слез с нее. Расправив шерстяные одежды, он обошел телегу и несколько минут тщательно копался в коробе, забитом до отказа какими-то вещами, накрытыми плотной тканью. Приезд этой персоны, разумеется, не остался без внимания обитателей, как и его встреча с вожаком. Для Одноухого, который уже и ни на что не надеялся, прибытие старика стало лучшей новостью за все время. За развернувшейся сценой наблюдали все, кто в ту минуту находился в поселении, не ускользнула она и от Бенарда, который в компании наемников торчал возле уличной печи.

— Кто это? — сбросив кости на стол и сделав очередную ставку в пару мелких монет, спросил Кирт. — По виду не просто заезжий какой.

— А это, дружище, тот, из-за кого мы тут все собрались и просиживали свои задницы три дня. Из-за кого нам пришлось бросить охоту, — не отрывая тяжелого взгляда от старика, пояснил Бенард. — Вингар Фолд. Тот еще ушлый тип. Долго же пришлось ждать пройдоху, и еще надо послушать, что он там будет плести Слейну.

— Хм, тебе он не нравится? — быстро уловив настроение охотника, Илилла постаралась получше рассмотреть незнакомца, который хоть и обладал внушительным ростом и не самым мягким лицом, выглядел вполне безобидно. — Если он с ценной информацией, то остальное не так уж и важно. Или на него не стоит полагаться?

— Как сказать, — чуть погодя, отозвался Бен. Откупорив флягу, он сделал несколько больших глотков вина и шумно выдохнул.

Тем временем Слейн, горячо поприветствовав высокого незнакомца, поспешил увести его со двора. У обоих был встревоженный вид, однако рослый старец держался более спокойно и даже улыбался, в отличие от угрюмого вожака. О чем-то с минуту поспорив у неказистой лачуги, они все же вошли внутрь. Никого из своих людей Одноухий не позвал, даже самых доверенных. Бен небрежным жестом показал, что играть уже не в духе, и стал набивать трубку табаком. Пока курил, успел поведать наемникам о том, что за человека принимал с распростертыми объятиями Слейн, не забывая приправлять свой короткий рассказ бранными словечками. На удивление, ничего толкового он не поведал, только награждал незнакомца отборной руганью. Стало ясно, что охотник был недоволен положением дел и на дух не переносил старика, чей облик не вязался с немощью, скорее наоборот. Продолжая смаковать дым, Бен навалился на стол и кинул на стол с десяток лирий, все-таки соглашаясь продолжить игру, а заодно понаблюдать за происходящим.