Две зарплаты до отчаяния

– Извиняюсь! – выдохнул он.

– И вы извините, – ответили ему. Максим вскинул голову. Герман.

– А ты всё ещё здесь? Что-то ты засиделся, – усмехнулся он.

– Да тут бумажная волокита какая-то, – вздохнул врач. – Предыдущий доктор любил, знаете ли, расслабиться… Теперь документы в хаосе, половины вообще нет. Ладно бы просто не на своих местах, а тут вообще – дыра!

– Мда… И чем помочь? У меня как раз обход закончился, могу выделить минут сорок, пока новый круг не начнётся.

– О, это было бы спасением! Тут, в принципе, немного осталось, – оживился Герман, и пока они шли к его кабинету, принялся объяснять, что куда надо сложить и как вообще это всё привести в относительный порядок. Врачебный кабинет оказался завален кипами бумаг. Максим, вздохнув, принялся за дело. Перебирал, сортировал, заполнял пропуски, пока в руки не попала папка со знакомой фамилией – Вавилова Анна Анатольевна. Сердце ёкнуло.

Дочь Толяна… Руки задрожали. Максим, словно боясь спугнуть что-то, медленно открыл папку и стал читать историю болезни. Первая запись:

"Поступила три месяца назад. Ожоги III–IV степени, обширные, этиология не установлена". Дальше – описание сложнейших операций по пересадке кожи, перечень лекарств, цифры температуры, обозначения страшных осложнений… В какой-то момент Максим наткнулся на скупую запись о "подавленном психологическом состоянии", на пометку, что "ребёнок неконтактен" и "требуется консультация психолога", и сердце сжалось от боли. А последняя запись… "Состояние стабильное, без улучшений. Переведена в изолятор для особо тяжёлых пациентов". И направление – на минус первый этаж. За подписью главврача. И приписка, сделанная чьей-то небрежной рукой: "Родственники не посещают". Комната вдруг показалась душной и тесной. Максим почувствовал, что задыхается. Он смотрел на эти сухие строчки, и перед глазами вставал жуткий образ: тёмный коридор, приоткрытая дверь, занавешенная кровать и тихий, хриплый детский голос, зовущий на помощь…

Глава 5

«Эхо прошлого»

Герман, встревоженный, подскочил к Максиму.

– Макс, ты в порядке?! – Голос врача был полон неподдельной обеспокоенности. – Да на тебе лица нет, весь бледный… Что стряслось?

– Да… всё хорошо, – пробормотал Максим, пытаясь выдавить из себя хоть каплю уверенности. Но получилось жалко.

Герман, не веря ни единому слову, ловко выудил из шкафчика нашатырь.

– Ну-ка, дыхни! – И поднёс склянку прямо к лицу Максима.

Охранник рефлекторно отшатнулся, поморщившись от резкого запаха. В глазах прояснилось.

– Сколько времени? – выпалил Максим, словно проснувшись от кошмара.

Герман, пристально разглядывая его, пожал плечами.

– Половина пятого… Ты чего такой дёрганый?

– Уже так много? – Максим с трудом оторвал взгляд от пола. Время словно пролетело незаметно. – Удивительно… Скоро смена закончится. Пойду на последний обход, если понадоблюсь – зови.

Герман растерялся.

– Э-э… хорошо. Но у меня же нет твоего телефона.

Максим молча достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, на котором уже был нацарапан номер. Протянул его Герману и, не говоря ни слова, вышел из кабинета.

В коридоре он глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. "Соберись, тряпка," – мысленно приказал он себе. На этот раз обход.

Сначала он спокойно прошёл по четвёртому этажу, спустился на первый. Всё было тихо и спокойно. Но стоило ему начать спускаться на минус первый этаж, как сердце бешено забилось в груди. Холодный пот проступил на лбу. Что-то внутри кричало, уговаривая не спускаться туда. Инстинкт самосохранения вопил в полный голос.

Но, собрав остатки воли в кулак, Максим всё же не решился переступить порог лестницы, ведущей в подземелье. Слишком сильно было предчувствие беды.

Вместо этого он развернулся и, ускоренным шагом, почти бегом, вернулся в комнату отдыха. Быстро заполнил бланки, стараясь не думать о том, что оставил часть работы незавершённой.

Заварил себе кружку крепкого кофе и, на скорую руку, заварил лапшу быстрого приготовления. Ел, стараясь не чувствовать вкуса, просто чтобы хоть чем-то занять себя и заглушить нарастающую тревогу.

Ночная смена истекла, словно последний вздох умирающего. Максим все так же сидел в комнате отдыха, уставившись в облупленную стену, не реагируя на окружающий мир. В голове царила каша из обрывков мыслей, изматывающего сна и жутких ночных происшествий. Он не мог выбросить из головы образ маленькой, одинокой девочки, заточенной где-то глубоко в подвале больницы. Рядом только равнодушные аппараты жизнеобеспечения, монотонно пищащие в унисон с его нарастающей тревогой. И эта неожиданная находка… Самое жуткое, что записи в истории болезни не обновлялись уже целую вечность.

"Надо поднять архивы… – словно эхо, пронеслось в голове Максима. – Узнать всё, что о ней известно…"

– Максим?

Резкий голос, словно удар хлыста, вырвал молодого охранника из цепких объятий мрачных раздумий. Максим медленно повернул голову и увидел в дверном проёме Германа. В полумраке коридора лицо врача казалось бледным и искажённым.

– Макс, я тебя тут уже две минуты зову! У тебя всё в порядке? – Спросил Герман, в его голосе сквозила искренняя, почти болезненная забота.

– Да… Думаю, да. Всё в порядке. Первая смена и все такое… – Максим попытался выдать подобие улыбки, отчаянно стараясь избежать дальнейшего расспроса.

– Хорошо. Ты сейчас домой?

– Да, мечтаю только об одном – отоспаться после такого… – В голове Максима с новой силой вспыхнули воспоминания о леденящем душу минус первом этаже. Он непроизвольно вздрогнул, словно от прикосновения ледяной руки.

Слушай… Ты сильно занят? Может, выпьем по одной? – Вдруг предложил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе и немного усмехнувшись.

– Ха-ха! Я бы не отказался! – Улыбнулся Герман, не подозревая, какие демоны сейчас терзают душу его собеседника.

Максим рывком поднялся со своего места, быстро переоделся, словно убегая от собственных мыслей. Схватил свои вещи, и они вместе с Германом покинули зловещие стены больницы. По пути заскочили в круглосуточный магазин, где Максим, не раздумывая, схватил с полки целый ящик пива в жестяных банках.

Уже сидя в небольшой, захламленной квартире Максима, парни, стараясь отогнать мрачные мысли, весело проводили время. Болтали обо всём и ни о чём, играли в карты на щелбаны, да и просто пили пиво, стараясь не думать о том, что ждёт их за порогом этого небольшого, но такого необходимого сейчас убежища.

– Слушай… Я тут всё хотел спросить…

– Чего такое? – Максим отхлебнул пива, не отрывая взгляда от игральных карт.

– Что ты такого нашел в тех папках? Ты сам не свой после этого… – Герман произнёс вопрос аккуратно, словно боялся спугнуть что-то хрупкое и невидимое.

Максим замолчал на какое-то мгновение, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Перед глазами вновь всплыло воспоминание о папке с именем Анюты. Его словно пронзил холодный ветер из тёмного подвала.

– Ты был на минус первом?.. – Наконец спросил Максим, его лицо казалось мрачным и серьёзным.

Герман невольно поежился.

– Честно? Ни разу. Страшно… От медсестёр столько слухов ходит, что боюсь туда спускаться, – с некой стыдливой виноватостью признался Герман.

– Жаль… А что о нём знаешь?

Герман откашлялся и начал говорить, его голос звучал приглушённо, словно издалека.

– Понимаешь, Макс… Эти истории, они как… эхо. Они остаются, даже если их пытаются замолчать. О "ведьмах" в России говорили всегда, просто не так громко, как в Европе. У нас всё больше по-тихому, по-семейному… Знаешь, в глухих деревнях ещё в начале двадцатого века верили, что некоторые женщины могут сглазить, порчу навести. И что с ними делали? Да чего только не делали! Топили в проруби, обливали кипятком, травили… Вспомни хотя бы те же "печные заслонки" – душили, заслонкой от печи, чтобы тихо было и без следов.

Герман запнулся, словно не решаясь продолжать.

– Да говори уже, что там, – нетерпеливо подтолкнул его Максим.

– Ходили слухи… – Герман понизил голос почти до шёпота. – Ходили слухи, что в некоторых отдалённых областях, даже после революции, находились… эмм… "ревнители старины". Они считали, что только огонь может очистить от скверны. И если в семье кто-то серьёзно заболевал, или скот начинал дохнуть, или урожай пропадал… Виноватой оказывалась "ведьма". Вспомни, как во время голода 1930-х, когда люди с ума сходили от отчаяния, находились те, кто верил, что всё из-за "колдовства". Её могли вывезти в лес, привязать к дереву и поджечь. А потом… А потом все делали вид, что ничего не произошло. Понимаешь? Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. В тех краях ещё долго потом боялись говорить об этом.

Герман замолчал, глядя на Максима с каким-то странным выражением.

– И ты думаешь, что…– Герман перебил его.

– Я ничего не думаю. Я просто рассказываю, что слышал. Но… Если подумать, то это вполне могло случиться. Вдали от больших городов, в глуши, где никто не контролирует… Представь, молодая женщина, с какими-то странностями, или просто не понравившаяся кому-то… Её объявляют ведьмой и… Дальше ты знаешь. Потом ее привозят в больницу с ожогами, говорят, что несчастный случай. А что было на самом деле? Кто знает…

Герман вдруг резко замолчал и отвернулся к окну.

– Ладно, что-то я разболтался. Наверное, пиво в голову ударило. Забудь всё, что я сказал. Это всего лишь слухи. Но в полумраке комнаты, в тишине, нарушаемой лишь редкими звуками проезжающих машин, слова Германа звучали зловеще и правдоподобно. И Максим чувствовал, как страх медленно, но верно охватывает его. Слишком много вопросов…

–Так ты ответишь мне на вопрос? Что ты нашел в тех папках и почему тебя так заинтересовал минус первый этаж? – голос Германа, до этого молчаливо изучавшего захламленную комнату Максима, полоснул тишину. В нем чувствовалось нарастающее нетерпение, словно долго сдерживаемая пружина вот-вот распрямится.

Максим, сидевший в старом, продавленном кресле, уставился в одну точку. Казалось, его взгляд пронзал стены, видя что-то, недоступное Герману. Его лицо выражало смятение, взгляд был словно затуманен, пуст.

–Отвечу… может быть. Когда сам найду ответ на него, – пробормотал он, скорее себе, чем гостю.

Герман, мужчина с хитринкой в глазах и легкой небрежностью в одежде, присел на край заваленного книгами стола, скрестив руки на груди.

–Может, расскажешь мне? Вместе быстрее разберемся, – предложил он, стараясь говорить мягко, успокаивающе. В его голосе чувствовалась искренняя заинтересованность, но и осторожность – он понимал, что задел в Максиме что-то глубоко личное.

–Я не уверен… – тихо пробормотал Максим, словно копаясь в самых темных уголках своего сознания. Он потер переносицу, потом устало вздохнул. -Начну, пожалуй, с предыстории…

Долгий рассказ лился из Максима, как исповедь. Он рассказал о дочери своего друга Анатолия, об обрывках информации, найденных в пыльных архивах старого здания, о жутких снах, преследовавших его после посещения леденящего душу минус первого этажа. О том, как там, в полумраке подвала, ему чудилось что-то невыразимо зловещее, нечто, что не поддавалось логическому объяснению.

Герман слушал, не перебивая. Он внимательно следил за тем, как менялось выражение лица Максима, как дрожали его руки, сжимавшие подлокотники кресла. Когда Максим закончил, в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старых часов на стене.

–Какой же ужас… – наконец выдохнул Герман, потрясенный услышанным. Он провел рукой по волосам, словно пытаясь отмахнуться от нахлынувших мрачных образов. -Могу предложить поднять старые архивы, но к ним нужен доступ. И, знаешь, я могу поспрашивать у коллег про Аню. Вдруг кто-то что-то помнит, какие-то старые слухи…

–Где можно взять этот доступ? – Максим вскинул голову, в его потухших было глазах вспыхнула слабая искра надежды.

–На посту охраны должен быть журнал посещений и список ответственных. Все ключи и доступы обычно у них, – Герман сладко зевнул, прикрыв рот рукой.

–Поразительно, как много информации может храниться в старых, запыленных журналах. Нужно лишь уметь ее найти.

–Ладно, предлагаю с этим разобраться завтра. А сейчас отсыпаться, – устало проронил Максим, чувствуя, как навалившаяся информация высасывает из него последние силы.

Он наполнил кошачью миску кормом, заботливо постелил Герману на старом, продавленном диване и сам улегся на полу, на старом матрасе, брошенном прямо на холодный паркет. Но сон долго не приходил. Мысли о маленькой Ане, о жутком минус первом этаже, о странных папках с таинственными записями не давали покоя. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, пока кот, недовольно мурлыкнув, не улегся у него в ногах, согревая своим теплом.

Наконец, измученный, Максим провалился в беспокойный сон.

Во сне он очутился в знакомом здании – старой, обшарпанной школе, где когда-то учился сам. Коридоры были залиты тусклым, мерцающим светом, а в воздухе витала напряженная тишина, словно предвещающая бурю. Максим увидел группу детей, сгрудившихся в круг, словно племя, готовящееся к ритуалу. Подойдя ближе, он заметил двух девочек, стоящих в центре этой зловещей толпы.

–Что, Вавилова, пошла по стопам своей гулящей мамки? – С усмешкой и издевкой произнесла одна из девчонок. Ее тонкие губы скривились в презрительной улыбке, обнажая острые, словно у кошки, зубы.

–Не смей так говорить про мою маму! – с обидой и злобой крикнула Анюта. Ее глаза, обычно светлые и лучистые, сейчас наполнились слезами.

–А не то что? Пойдешь своему алкашу-папаше жаловаться? – продолжала, нападки светленькая девочка, не унимаясь. Ее голос звучал все громче, словно она наслаждалась чужой болью.

–Заткнись! Заткнись! – с яростью кричала Аня, задыхаясь от обиды и бессилия. В порыве гнева она сильно замахнулась и влепила обидчице звонкую пощечину. Та не удержалась на ногах и рухнула на грязный пол. Ребята, стоявшие в кругу, мгновенно отреагировали, набросившись на маленькую Анюту, словно стая волков на загнанную жертву.

Максим попытался остановить их, но они его словно не видели, словно он был призраком, наблюдающим за трагической сценой из другого мира. Дети с жестокостью наносили удары по Ане, выкрикивая оскорбления, словно заученные заклинания. Чаще всего из их уст вылетало одно и то же зловещее слово: "Ведьма!"

Максим проснулся в холодном поту. Сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди, а в ушах все еще звенел детский плач и злобное шипение, сливающиеся в единый, кошмарный хор. Он резко сел на матрасе, пытаясь отдышаться и унять дрожь, охватившую все тело. Кот, испуганно вскочив, юркнул под диван, ища там убежище от неведомой опасности. В голове пульсировала одна мысль: сон – это предупреждение. Что-то страшное связано с этой девочкой, с Аней Вавиловой. И ему, Максиму, предстоит во всем разобраться, несмотря на страх, преследующий его по пятам.

Первым делом он решил пойти на пост охраны. Нужно достать этот чертов журнал посещений и узнать, кто еще интересовался минус первым этажом в последнее время. И еще… нужно поговорить с Германом. Вместе они сильнее. Вместе они смогут докопаться до правды, какой бы страшной она ни была. Иначе прошлое, словно тень, навсегда поглотит настоящее.

Солнце робко пробивалось сквозь щели между плотными шторами, оставляя на полу танцующие полосы света. Максим, словно лунатик, поднялся с матраса, ощущая ноющую боль в каждой мышце. Сон не принес облегчения, кошмарные видения продолжали преследовать его даже на грани пробуждения. Нужно было взбодриться, избавиться от липкого чувства тревоги.

Он направился в ванную, где царила прохлада и влажность. Уже там, под ледяными струями душа, парень почувствовал, как отступают остатки сна, унося с собой отголоски кошмарных образов. Под душем зачастую забываются все проблемы, мир сужается до размеров душевой кабины, и ты остаешься один на один с собой, словно в коконе, в своем волшебном мирке. Но все хорошее рано или поздно кончается, и вот Максим, содрогаясь от холода, неохотно выключил воду. Пора выходить из душа и возвращаться в реальность.

Вытеревшись старым, махровым полотенцем, молодой парнишка ленивыми шагами пошел на кухню, где его ждал хаос из грязной посуды и полупустых банок. Он открыл холодильник, заглянул в полки, прикидывая, что можно приготовить на завтрак. В голове мелькнула идея – шакшука. Это уже не просто яичница, а целое действо, способное поднять настроение даже после самой кошмарной ночи.

На шум посуды, на интенсивный аромат специй и кипящего томатного соуса из комнаты, где спал Герман, выполз сонный врач. Его волосы были взъерошены, на щеке отпечатался след от подушки, а глаза слипались.

–Ммм, чем это так колдовски пахнет? – усмехаясь и все еще сонно пробубнил Герман, почесывая затылок.

–Да, так… шакшуку готовлю, – не отвлекаясь от готовки, ответил Максим, ловко орудуя ножом и сковородой. Он обжаривал мелко нарезанный лук, чеснок и болгарский перец до золотистой корочки, затем добавил томатную пасту и специи: копченую паприку, зиру, кориандр, щепотку чили. Аромат был просто умопомрачительным.

Он залил овощи консервированными томатами в собственном соку, дал соусу немного покипеть и сделал в нем несколько углублений ложкой. В каждое углубление аккуратно разбил по яйцу. Накрыл сковороду крышкой и убавил огонь, чтобы яйца приготовились на пару, оставаясь при этом с жидким желтком.

–Еще минут пятнадцать, и завтрак будет готов. А пока, если нужно, можешь воспользоваться ванной. – добавил Максим, поглядывая на сковороду.

–Да, не помешало бы, – пробормотал Герман, потягиваясь. И он, пошатываясь, направился в ванную, оставив Максима наедине с его кулинарными хлопотами.

Прошло около пятнадцати минут, и вот уже парни сидели за кухонным столом, который чудом удалось расчистить от хлама, весело уплетая шакшуку. Ароматная томатная подлива с овощами и яйцами была просто восхитительной, а хрустящий хлеб, которым они макали в соус, делал завтрак еще вкуснее. Болтали и смеялись, обсуждая всякие мелочи, стараясь отвлечься от тяжелых мыслей, которые давили на обоих.

–Ты так вкусно готовишь! Будь у тебя свой ресторан, я бы, не раздумывая, каждый день ходил к тебе завтракать, – посмеялся Герман, откидываясь на спинку стула и вытирая рот салфеткой.

–Я, если бы у меня был свой ресторан, у тебя бы не хватило денег на него ходить, – подшучивая, ответил Максим, ухмыляясь.

–Эх, значит, не видать мне больше таких изысканных завтраков по утрам, – немного расстроено сказал Герман, театрально вздыхая. -Придется довольствоваться кофе и бутербродами из автомата.

–Так, ладно, – внезапно лицо Максима стало серьезным, словно на него надели маску. Он отставил вилку в сторону и посмотрел на Германа с напряжением. -Какой у нас план?

–Хммм, – задумчиво хмыкнул Герман, на секунду задумавшись. -Ты после обхода идешь на первый этаж к посту охраны, берешь ключи от архива. Где-то в часа два ночи встречаемся на четвертом этаже, в той заброшенной комнате. Оттуда и пойдем к архиву. Никто не должен нас видеть.

–Хорошо. А что, если мы ничего не найдем? – с сомнением спросил Максим.

–Значит, будем выпытывать информацию у персонала. Да и редко, когда дела исчезают из архива, туда обычно никто не суется, слишком пыльно и темно, – сказал Герман, его слова звучали полны решимости. -Но мы должны быть готовы ко всему. В этом деле явно что-то нечисто.

После завтрака парни разбежались по своим делам. Максим отправился на смену в магазин, а Герман пообещал отсыпаться, чтобы ночью быть в форме.

В магазине день проходил как обычно: прием товара, разгрузка коробок, монотонное обслуживание покупателей. Когда не было клиентов, Максим и Анатолий проводили время за болтовней. Но Макс пока не решался говорить своему другу о том, что ему известно о его дочери. Хоть Анатолий не раз пытался поднять эту болезненную тему, Максим всячески уклонялся, отворачивался, мол, ничего не знает. В итоге, он старался перевести разговор на другую тему или попросить, чтобы его назначили на другой отдел, лишь бы избежать тяжелого разговора. Ему было страшно разрушить хрупкий мир друга, но он понимал, что молчание – это тоже предательство. К тому же, он не знал, как Анатолий воспримет правду о дочери, особенно если эта правда окажется настолько чудовищной, как ему казалось.

Глава 6

«В лабиринте теней»

Уставший после смены, Максим развалился на полу своей комнаты, уставившись в потолок. Маленький рыжий кот, свернувшийся клубочком, дремал рядом. Его мысли метались, казалось, вразброс, но все крутились вокруг одного и того же: больница, архив, Аня… взрыв. Внезапно он резко подскочил и бросился к компьютеру. В поисковую строку он ввел только один запрос: «Взрыв шахты в Город X». Он прочесывал бесчисленные веб-сайты, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то информацию о катастрофе и ее жертвах. Запросы сменялись один за другим: от взрыва до конкретных жертв, а именно – Анюты. Часы тянулись, но Макс ничего не нашел. Словно эту информацию намеренно стерли. Его лихорадочные поиски прервал телефонный звонок. Он схватил трубку. Знакомый, приятный женский голос наполнил его ухо.

– Алло, Максим? – В голосе чувствовалась некая нерешительность.

– Катя? Что-то случилось? – Голос Максима был нежным, с ноткой беспокойства. Он редко говорил с такой нежностью.

– Ну… такое дело, – начала Катя.

– Я слушаю, – ответил он, сосредоточив все внимание на ней.

– Я в город приехала. Хочешь выпить кофе?

– Конечно! Мы так давно не виделись, – в его голосе зазвучала радость.

– Завтра в 18:30 тебе удобно? – спросила Катя.

– Обязательно. Для тебя у меня всегда найдется время, – сказал он, не в силах сдержать улыбку.

– Тогда… давай встретимся в нашей кофейне.– Максим повесил трубку и упал обратно на кровать, переполненный счастьем. Он не видел свою подругу детства с тех пор, как она уехала учиться в другой город в медицинский институт. Они были не разлей вода, всегда вместе. Оба осиротели в раннем детстве и вместе прошли через систему опеки в Городе X. Они были семьей друг для друга.

Но радовался Максим недолго. Стрелка часов настойчиво приближалась к началу его смены в больнице. Нехотя поднявшись с кровати, он кое-как собрал сумку и поплелся к выходу. В подъезде, как всегда, царил полумрак – лампочки, видимо, опять сгорели. Максим попытался попасть ключом в замок, но тот предательски выскользнул из пальцев.

– Да чтоб тебя! – пробормотал парень, наклоняясь за ключами. Закрыв дверь на замок, он медленно спустился по лестнице, скрипевшей под ногами. Выйдя на улицу, Максим жадно вдохнул прохладный ночной воздух и с облегчением выдохнул. Улицы казались вымершими. Тишина стояла звенящая, лишь шелест листвы под ногами слегка разбавлял ночную безмятежность.

Дойдя до больницы, Максим помедлил, но все же переступил порог. Сразу стало как-то мрачно и неуютно. Необъяснимое предчувствие шепнуло, что стоит повернуть назад. Но пути назад не было, смена вот-вот начнется. Он дошел до комнаты отдыха охраны, бросил сумку на видавший виды диван, изрядно потрепанный временем и бесчисленными сменами, и начал переодеваться в униформу. Парень так погрузился в свои мысли – о Кате, о взрыве, о Ане, – что не заметил, как кто-то вошел.

– Кхм-кхм… а ты тут как тут, в своих мыслях витаешь, прямо как призрак этой больницы, – раздалось за спиной. Максим вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Герман, его старый знакомый и коллега. В халате и с медицинскими картами в руках.

– Не помешал? – с легкой неловкостью спросил Герман.

– Нет… все в порядке, – ответил Максим, пытаясь сбросить с себя наваждение и сосредоточиться на реальности.

– Что-нибудь удалось выяснить сегодня?– Герман помрачнел, и без того узкие губы поджались в тонкую линию.

– К сожалению, никакой информации выудить не удалось. Как только я поднимаю этот вопрос, все как будто языки проглатывают. Словно это запретная тема, покрытая толстым слоем больничной пыли и секретов.

– Мда… такими методами мы точно ничего не узнаем, – с разочарованием произнес Максим, заканчивая переодеваться и складывая свои вещи в сумку.

– Извини, Герман, мне сейчас нужно сделать обход. Давай поговорим после? – сказал он, направляясь к выходу.

– Хорошо. Тогда, как договаривались, встречаемся после обхода у меня в кабинете. Знаешь же, где меня искать, – Герман ободряюще улыбнулся, хоть и казалось, что усталость уже осела на его лице.

– Так точно, – Максим кивнул и вышел из комнаты, углубляясь в длинный, слабо освещенный коридор. Больничные стены давили своей стерильной белизной, а запахи лекарств и дезинфицирующих средств смешивались в тошнотворный коктейль. Его голова была заполнена мыслями, но не только о работе или о том взрыве. Сейчас, помимо всего прочего, его одолевали предчувствия, будто что-то не так. Все это переплелось в сумбурный клубок, который никак не давал ему покоя. А еще – Катя. Он вспоминал их детство, проведенное вместе. Он не видел ее несколько месяцев и гадал, как она могла измениться за это время, стала ли она еще более серьезной и целеустремленной, или в ней по-прежнему живет та озорная девчонка, с которой он когда-то лазил по деревьям.