Страна зелёного солнца

И тут до слуха полковника донёсся какой-то звук.

Дэниел с ужасом понял, что в дверь стучат.

2

Днём раньше в трёх тысячах миль от Города, вдоль южной границы мёртвой Страны, мчал на всех порах двухприцепный грузовик компании «Даймлер-Экспресс». Он мчал так уже около четырёх дней, и вот, на пятый, остановился на северной окраине Нэтфорта у кафе «Каса-Браге». Лэджеру это местечко нравилось гораздо больше, чем все остальные, где он останавливался в продолжительных рейсах. Нравилось потому, что все здесь относились к нему с уважением.

Как всегда, вечером в кафе было полно завсегдатаев. За стойкой сидел Норман Брют, в прошлом работавший на кондитерской фабрике. За столиком ели спагетти Генри Кармишель и Стью Редмен. Они до сих пор трудились на лодочном заводе, но были заняты не более тридцати часов в неделю. Рядом с ними в серой рубашке тянул пиво автомеханик Виктор Коберрон.

Все эти люди были давними знакомыми Лэджера. Он знал, что сейчас им приходится непросто. Ещё совсем недавно в Нэтфорте работало два промышленных предприятия – кондитерская фабрика и завод, производивший моторы для прогулочных лодок. Теперь фабрика закрылась. Завод ожидала та же участь. Для города наступили сложные времена.

– Привет, Лэдж, – поздоровался Норман. – Ты как всегда – минута в минуту. Ехал всю ночь?

– Да, – ответил Лэджер, чуть заметно улыбаясь уголком красивого рта. – Ехал и ни о чём не думал. Лучшего занятия человек ещё не изобрёл.

– Надеюсь, не зря ждём?

– Со мной по-другому не бывает. Рон на месте?

– Скоро подъедет. Позвонить, чтобы поторопился?

– Я подожду.

Взяв в баре-автомате безалкогольное пиво, Лэджер подсел к Виктору Коберрону – по всеобщему мнению, самому спокойному человеку в Нэтфорте. Было заметно, что Виктор задумчив. Одной рукой он неторопливо смахивал со стола крошки. Другой крепко сжимал бокал.

– Здорово, дружище! – Лэджер пожал его крепкую широкую ладонь. – Ты какой-то потерянный. Случилось что?

– Нет, всё в порядке. – Виктор сунул в рот сигарету и чиркнул спичку, но сигарета так и не попала на огонёк, не закурилась. – Просто в последнее время я слишком много думаю.

– Неужели?

Коберрон бросил спичку, догоревшую до ногтей.

– Вот слушай, – проговорил он. – Раньше мне казалось так. Есть дети. Свои, чужие. Дети как дети, в общем. Может быть, со слабостями, с чудачествами, но добрые и ясные. А теперь я в этом не уверен. Плохой я, значит, человек, а, Лэдж?

– Нет, Виктор, не плохой.

Коберрон посмотрел на него исподлобья.

– У тебя со своим часто бывают ссоры? – спросил он.

Лэджер снисходительно улыбнулся.

– Бывают, конечно, но редко. Мой парень из покладистых. – Он осёкся, но поздно. Виктор угрюмо нахмурился и покачал головой. – Да брось ты! – попытался успокоить его Лэджер. – Дети разные бывают. Томас у тебя сорвиголова, но что поделать? Перерастёт.

– Да если б Томас, я бы и не думал…

Отпив добрую половину бокала, Виктор грохнул им по столу. Его руки опять начали беспокойно смахивать со стола крошки. Рядом лежала свёрнутая пополам газета. Заголовок гласил: «Интервью с врачом-эпидемиологом и политиком, первым заместителем председателя комитета по образованию и науке Николаем Сергеевичем Асомовым, занимающимся разработкой вакцины «Marbas».

Пробежавшись глазами по заголовку, Лэджер с интересом развернул газету. И сразу же, с первых строчек, у него перехватило дыхание, как от удара под дых.

«Я понял, что это необычная болезнь, как только приступил к исследованиям. Микроб Marbas, более известный как вирус «вдовы», обнаружить практически невозможно. Я провёл сотни исследований на добровольцах, прежде чем вывел алгоритм действий. Благодаря ему удалось получить ужасающие результаты. Девяносто девять процентов из ста были инфицированы.

За это время я общался с очень многими людьми. Мне мало кто верил. В это действительно непросто поверить, так как инфицированный долгое время не чувствует себя больным. И тут следует вспомнить о демографическом кризисе и ускоренном старении молодого поколения. Эти два факта неразрывно связаны между собой.

Пока не будет изобретена вакцина, человечеству грозит вымирание. Первый удар, который «вдова» уже нанесла одной трети населения Земли, это бесплодие. Второй – сокращение продолжительности жизни до 20-25 лет в самом ближайшем будущем. Мутагенные процессы у детей, рождённых от инфицированных, уже запущены.

Больше всего мы опасаемся мутаций вируса. Вспышка репродуцирующей мутации «вдовы» в Вильнюсе по оценкам специалистов всего за два дня унесла жизни от пятисот до тысячи человек. У заболевших наблюдалась лихорадка, сыпь, фарингит и острые приступы глаукомы. К счастью, благодаря слаженным действиям властей взрывное распространение репродуцирующей «вдовы» удалось не только сдержать, но и подавить на корню. Мы делаем всё, что в наших силах. Большего я пока сказать не могу…»

Лэджер свернул газету дрожащей рукой и на секунду прикрыл веки. В наступившей темноте из глубины подвала вновь сверкнули налитые кровью глаза. О бетонный пол заскребли коготки. Забегал луч фонарика.

– Лэдж, всё в порядке? Ты побледнел, – произнёс Виктор.

– Не стоит беспокоиться. – Лэджеру было нелегко заставить свой голос звучать беспечно. – Так, припомнил, как наткнулся в паре городов на противоэпидемические мероприятия.

– Эта дурь влияет даже на тебя, – нахмурился прислушивавшийся к разговору Норман. – Карантинные меры явно преувеличены. В Нэтфорте больше десяти тысяч человек – и все здоровы. Карантин и перекрытые границы лишают нас прибыли и нарушают конституционные права, и только.

– Эти меры тебя спасают. Никакие деньги не вернут с того света, Норм, – произнёс Лэджер.

– Я знаю серьёзных людей, которые не согласились бы с тобой, – возразил тот. – Они утверждают, что жители побережья никогда не заболеют. И дело тут не в трепыханиях политиканов, а в морском воздухе и правильном питании.

– И вот что я ещё вам скажу, – вставил Стью Редмен. Лэджер глянул на него с раздражением. Он знал, что Стью был круглым идиотом – из тех, кто нахватается по верхам, а потом блещет эрудицией. – Вся эта хрень прёт из Пустоши. Это точно. В задницу все церемонии. У нас есть ядерные бомбы. Нам надо запустить их в сторону Города, чтобы камня на камне не осталось от этого чёртова места. Мать вашу, ну чего хорошего от этих старых развалин хотят получить учёные, которые шляются по Пустоши, как по собственному дому?! Да-да, это именно они притащили проклятую «вдову» в нашу благословенную Республику!

– А что в других городах, Лэдж? – перебил Стью Виктор. – Поговаривают, что армия их блокирует, и всё из-за вильнюсской трагедии. А мы ведь даже толком не знаем, что там произошло.

Лэджер вспомнил Вильнюс. На окраине города два больших грузовика заблокировали дорогу. Остальные въезды тоже перекрыли. Город был полностью изолирован от внешнего мира. На жёлтом стенде перед КПП огромными буквами была выведена надпись: «ВОДИТЕЛЬ, ПРИ ТРАНЗИТЕ ЧЕРЕЗ КАРАНТИННУЮ ЗОНУ ИСПОЛЬЗУЙ АВТОНОМНУЮ СИСТЕМУ ОЧИСТКИ ВОЗДУХА. ДЕРЖИ ОКНА И ДВЕРИ ЗАКРЫТЫМИ. МАШИНЫ БЕЗ АВТОНОМНОЙ ОЧИСТКИ ВОЗДУХА И АВТОМАТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ РАЗГРУЗКИ-ПОГРУЗКИ В ГОРОД НЕ ДОПУСКАЮТСЯ».

И рядом другая: «ВОДИТЕЛЬ, ОСТАНОВИСЬ ДЛЯ УСТАНОВКИ КОНТРОЛЬНЫХ ПЛОМБ!»

Лэджер испытал ощущение нереальности происходящего, когда парни в защитных комбинезонах опечатывали двери и окна его грузовика. Все они были в респираторах.

В двадцати милях от Вильнюса на КПП пришло уведомление: «КОНТРОЛЬНЫЕ ПЛОМБЫ ДЕАКТИВИРОВАНЫ. СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!»

– Молчишь, дружище? – рассмеялся Норман, глядя на Лэджера. – Ну, я так и знал, что ты водишь нас за нос в попытке доказать, что правительство всегда право, а жить в бедности – это плата за безопасность. Видимо, ты сам никогда в бедности не жил.

Лэджер взглянул на него и, пожевав бритым ртом, произнёс:

– Очень хорошо.

На самом деле он знал о бедности абсолютно всё.

Лэджер ушёл от родителей в восемнадцать лет и сразу же устроился работать. Сперва – грузчиком на биржу, где ему пришлось солгать насчёт своего возраста, чтобы получить право трудиться двадцать часов в неделю, а после – к владельцу автопарка Роджу Такеру.

Поначалу зарплаты хватало только на то, чтобы не умереть с голоду, но Лэджер делал определённые успехи, и спустя несколько лет ему предложили попробовать себя в должности водителя в компании «Даймлер-Экспресс».

С рождением сына Лэджер обрёл новый смысл жизни. Он пообещал себе, что его семья никогда не будет ни в чём нуждаться. Он работал не покладая рук.

Иногда, в особенно неудачные дни, Лэджера охватывала странная тоска по прошлому и родителям. Однако тосковал он не настолько, чтобы обрадоваться внезапному появлению матери на крыльце его дома. По щекам женщины текли слёзы. Возможно, она уже тогда понимала, что тяжело больна.

Виктор, Норман и Стью продолжали разговор о карантине и о вынужденной бедности. Небо ещё не совсем потемнело, но земля уже подёрнулась лёгкой дымкой сумерек. Из серых туч накрапывал дождь.

Лэджер смотрел в окно. Сквозь него виднелась полоска земли, на которую падала тень. Рядом пролегало шоссе, и Лэдж увидел, как вдалеке показался автомобиль. Заходящее солнце тускло отражалось на его запылённом бампере. У Лэджера было отличное зрение. Он узнал «фольксваген» Рона.

Автомобиль поравнялся с окном, и мотор стих. Лэджер вышел навстречу полному мужчине с одутловатым лицом. Тот тепло пожал ему руку:

– Рад тебя видеть, Лэдж. Мне жаль, что я заставил тебя ждать.

– В следующий раз опоздаю я, и будем квиты.

Рон с признательностью ещё раз сжал его руку:

– Я хотел бы угостить тебя ветчиной, Лэдж, ведь ты весь день провёл за рулём и наверняка голоден. Я неплохо её готовлю. Так, во всяком случае, считает моя жена.

– Некогда, Рон. У нас небольшая проблема. Разгружать придётся вручную. А иначе сработает система контроля местоположения, и ко мне возникнут вопросы. С этим всё строго.

– Нашёл проблему! С парнями часа за три управимся. Они в помощи не откажут.

– Полагаю, часа за два, – поправил Лэджер.

Рон заметно осунулся.

– Так мало? – уточнил он.

– В Вильнюсе карантин.

– Чёрт побери! – выругался Рон. – Неужели всё так серьёзно?

– Запрещены любые контакты с местными, не говоря уже о закупках. Как и в большинстве городов нашего сектора. – Лэджер неосознанно потёр запястье левой руки. – Повезло ещё, что кое-какие запасы остались на окраине города. Я получил о них информацию за пару дней до карантина. Но из-за чёртовых маяков пришлось намотать лишние сорок миль…

…Он спустился в подвал заброшенной продовольственной базы, подсвечивая путь фонариком. Несмотря на то, что он нацепил фильтрационную маску, ему было очень страшно, но Рон хорошо платил. К тому же в подвале никого не было. Только пыль. И крыса, которая выскочила из-за бака. Шум мотора, по-видимому, отвлёк её от пожирания дохлой кошки. Лэджер поёжился. Зрелище было не из приятных. Кто сказал, что самые крупные крысы живут в Городе? Эта по размерам никак не уступала Городским. Ну да ладно, не стоит так много думать об этих тварях…

Пока Лэджер подгонял грузовик к бару, Стью, Норман и Виктор подошли к зоне выгрузки. Лэджер открыл дверь прицепа. Железные стеллажи были доверху забиты упаковками с пивом. Вильнюсская пивоварня славилась качеством своего продукта на всю северо-западную часть Европейского сектора.

3

В седьмом часу вечера Виктор Коберрон поднялся из-за столика, накинул подбитую овчиной джинсовую куртку и вышел из бара. Ветер, мокрый и студёный, подхватив полы куртки, обдал его ржавыми каплями. Виктор до самых глаз закутался в меховой воротник. Кто-то из прохожих, обгоняя, шутливо произнёс над самым его ухом:

– Потрясный вечерок, а?

Несмотря на осеннюю непогоду и тревожные новости, жизнь для обитателей прибрежного городка была не самой плохой. Виктор этого не замечал. Шагая по зыбким полосам электрического света, он думал о семье. Он искал разгадку, способную расставить всё по местам, – разгадку, которая позволила бы объяснить самому себе, как можно долгие годы отрицать очевидное, – но разложить всё по полочкам в голове никак не удавалось.

И тем не менее Виктор представлял, как всё исправить. Решение проблемы зрело внутри него как нечто неизбежное. Оно позволит отодвинуть в сторону отвратительный вариант Лизы.

Хотя на самом деле отчасти его жена была права. Всё давно шло к тому, чтобы обратиться к врачу. Однако Виктор, взяв себя в руки, настоял на своём – вступил в силу голос его гордости. И он прислушался к этому голосу, потому как, кроме жены, дочери, сына, шестисот долларов на счёте и «фольксвагена», она, гордость, находилась в числе того немногого, что он имел.

Впрочем, она не мешала Виктору быть хорошим отцом, потому что он старался. Делал всё, что от него зависело. И тем не менее из школы продолжали поступать жалобы.

На его ребёнка!

«Устал», – подумал Виктор. Работы труднее, чем быть отцом, он не знал.

И, в противоположность этому, в памяти Виктора всплыл дождливый день ранней весны. Он уже забыл, что делал тогда в кабинете, – вероятно, просто сидел и читал книгу, – однако с поразительной ясностью помнил то, как, открыв ящик стола, обнаружил там стопку листочков, вырванных из книг и исписанных убористым почерком.

У Виктора не было ни малейшего сомнения, что это записки его сына. Но самое необычное заключалось в том, что мужчина не понимал, чему они посвящены, – слишком сложной ему показалась тема, в которую погрузился с головой десятилетний Томас.

И точно так же Томас застал его врасплох, когда принёс коробок из-под спичек.

– А у меня там снежинка, – улыбнулся мальчик, вытирая левую руку о рубашку. Она была вся красная от малины, которую он собирал в саду. – Я поймал её прошлой зимой и сохранил в холодильнике. Никто не догадался, что я держал зиму в морозилке. Правда, папа?

Нижняя губа у Томаса была разбита. Неудачно упал с велосипеда. Он облизнул её. А затем рассмеялся чистым смехом. Над чем он тогда смеялся? Над собственной глупостью? Или над тем, как восхитительна жизнь? Ведь жизнь – это «величайшее счастье». Так мальчик однажды сказал Виктору…

Томас мог без конца болтать о том, как в первый раз в этом году бегал босиком по траве. О том, как впервые купался в море. Про первый арбуз. Или про первый сбор ягод… Всё это происходило из года в год, но Томас помнил каждый из этих моментов так, словно это случилось вчера.

«Да, – подумал Виктор, – мой сын умён не по годам, и в нём чувствуется стержень». Он с первого взгляда выделил эту особенность в характере Томаса, потому что сам был мягкотелым – и безуспешно пытался измениться. Так от кого, интересно, мальчик унаследовал эту основу?..

Хотя куда важнее то, что твёрдость характера Томаса может принести семье пользу. Надо всего лишь направить ребёнка в нужную сторону. Всё-таки десять лет – это уже достаточный возраст для того, чтобы стать чуточку серьёзней.

Виктор остановился и медленно протёр глаза. Ему захотелось перекусить. Со стороны дороги доносились звуки уличного движения и лёгкая песенка-зазывала из автокафе.

Вновь неторопливо зашагав по дорожке, он довольно скоро приблизился к автокафе, купил хот-дог и кофе в бумажном стаканчике, кивнул кучке гуляющих и свернул на боковую улицу. Здесь было совсем тихо и пустынно. Только на ступенях крыльца одного из самых старых домов Нэтфорта, опираясь на палку, стояла тощая старуха. Она слушала вальс «Амурские волны», долетавший из-за опущенных занавесей соседского особняка.

– Здравствуйте, мисс Норман, – поздоровался Виктор.

Старуха по-птичьи склонила голову, всматриваясь в сгустившуюся темень.

– Как будто Виктор Коберрон? – неуверенно проговорила она.

– Он самый, миссис Норман. Как вы нынче себя чувствуете?

– Да так, терпимо, – ответила старуха. – Лучшего мне ждать не приходится. Я так и подумала, что это ты, а потом засомневалась. Уж очень стала слаба глазами.

– Славный выдался вечерок, миссис Норман. Погодка – лучше и не надо.

– Верно, верно. А я вот ищу Сайли. Он куда-то запропастился. Ты его не видал, нет?

Виктор покачал головой. Уже дней десять никто не видел кошки миссис Норман.

– От беды кошки бегут, – покачала головой старуха. За толстыми стёклами очков её выцветшие голубые глаза блеснули влагой. – Ох, беде быть…

– Не тревожьтесь. Побродит и придёт.

– Может, у тебя есть минутка свободная? Зашёл бы в дом, выпил чаю. Теперь редко кто заходит на чашку чая. Времена, видно, не те. Все спешат, всем недосуг, чайку попить – и то некогда.

– Простите, никак не могу, – ответил Коберрон. – Меня ждут.

– Если, часом, увидишь Рона, передай ему мои пожелания скорейшего выздоровления.

– Разве он болен? – удивился Виктор.

– Молли, жена его, жаловалась, – пояснила миссис Норман. – Только-только здесь была, лекарства просила. Аптека-то по вечерам не работает.

Пообещав передать её слова, Виктор пересёк улицу, открыл калитку, обогнул густо разросшиеся кусты сирени, шагнул ещё раз-другой и остановился, чтобы оглушительно чихнуть. Прикрыв рукой рот, он чихнул ещё раз. «Странно, – подумал Коберрон. – И когда это я успел простудиться?»

– Будь здоров, папа.

На тротуаре сидел Томас. Просто сидел, уперев локти в бёдра, окунув подбородок в ладони, – десятилетний малыш, поджидавший отца с работы.

4

В девятом часу вечера на нэтфортское побережье налетел промозглый восточный ветер. Из узкого окна столярной мастерской было видно, как он потрясал рамы в старом сарае на холме. Снаружи мастерской было холодно и промозгло, а внутри – тепло, и пахло машинным маслом.

Виктор Коберрон сидел за столом, придвинув к металлическим тискам лупу. Он ремонтировал аккумуляторные пластины электрокара Вэнди Саймона. От паяльника исходил терпкий запах и струйкой поднимался дым.

С другой стороны стола жался Томас. Худой нескладный мальчик с некоторым волнением поглядывал на отца своими проницательными глазами.

Прищурившись, Виктор несколько раз подул на пластину, потом отложил паяльник и взглянул на Томаса:

– Сын, ты догадываешься, о чём я хочу с тобой поговорить?

Мальчик пристыжённо опустил голову.

– Да, папа.

– Расскажи, что произошло у тебя сегодня в школе.

– Тебе ведь уже всё рассказали, пап…

– Я бы хотел услышать эту историю от тебя.

А история вышла непростая. Тринадцатилетняя дочь Виктора повздорила с лучшим другом Томаса – Аланом Ридли. И Томас не придумал ничего лучше, чем наподдавать обоим.

Виктор молча выслушал мальчика, потом с минуту сидел, что-то обдумывая.

– Послушай, сын, – наконец неспешно заговорил он. – Я считаю, что ты поступил неправильно.

– Но это вышло случайно! Я всего лишь её оттолкнул! – воскликнул Томас.

– И всё-таки, сын, ты не прав.

– Папа, ты не понимаешь!..

Но Виктор всё прекрасно понимал. Вспышки агрессии Сайи пугали не только детей, но и её родителей. В такие моменты они видели перед собой не дочь, а нечто опасное и непредсказуемое. Нечто такое, что, как скрежет мела по грифельной доске, заставляло всех содрогаться. Всех, кроме Томаса.

Он был единственным другом девочки. Она прижималась к брату, когда в январе температура воздуха за окном квартиры падала до минус двадцати, а также и в других случаях, если чувствовала необходимость. Томас провожал сестру до школы, приводил домой, убеждал поесть, когда родители, выбившись из сил, бросали все свои попытки, убеждал помыться или вовремя лечь спать. Он был для Сайи главным человеком. И она ревновала его к окружающим до такой степени, что в её душе просыпался какой-то совсем другой человек – бесформенный и страшный. Но стоило мальчику окинуть её беспомощным взглядом и взять за руку, как горло у неё перехватывало, и злость отпускала. С самых пелёнок они были, как говорится, не разлей вода.

Так осознаёт ли полностью Томас, насколько его сестра, – а равно и благополучие семьи, – зависят от него?..

Посуровевшим голосом Виктор произнёс:

– Я хочу донести до тебя одну очень важную вещь, сын.

Мальчик затаил дыхание и поднял голову.

– Часто люди обижают близких и даже не думают об этом. Только нет ничего важнее семьи, малыш. Пусть Сайя отличается от других детей, но она – твоя сестра. А мы с тобой, Томас… мы очень похожи. Мы сильнее таких, как мама и Сайя. И поэтому должны о них заботиться. Всегда. Понимаешь?

Виктор поднялся из-за стола и, подбоченясь, улыбнулся. Томас несмело улыбнулся в ответ.

– Папа, я обязательно… я, честное слово, стану хорошим братом. Я обещаю. Я даю тебе слово, папа! – воскликнул Томас и разрыдался от переполнявших его чувств, обжигающего тепла отцовской любви и от этой улыбки.

Поздно ночью, вернувшись из мастерской, Виктор заглянул в комнату Томаса. В детской царил сон. Мальчик спал крепко, не двигаясь, в своей обычной позе – на спине. Сердце Виктора внезапно захлестнула волна любви. Он на цыпочках приблизился к кровати, поцеловал свои пальцы и осторожно поднёс их к щеке Томаса.

Мальчик глубоко вздохнул и повернулся на бок.

– Спи спокойно, малыш, – прошептал Виктор.

Возле спальни дочери он остановился, потому как зашёлся в мучительном кашле. Когда приступ миновал, Виктор уже не думал о том, чтобы поцеловать Сайю, поскольку ему пришлось срочно выхватить из заднего кармана носовой платок. В пятый раз за вечер он оглушительно чихнул.

«Этого ещё хватало! – подумал Виктор, спускаясь на кухню, чтобы умыться. – Похоже, я подхватил что-то серьёзное».

5

Спустя шесть часов, уже под самое утро, Виктору Коберрону приснился сон, в котором миссис Норман, шамкая беззубым ртом, звала Сайли. Затем её дряблый голос потонул в раздражающе резких звуках сирены.

Виктор проснулся, сел в кровати – и прямо перед собой увидел испуганное лицо жены. Лиза пристально смотрела в приоткрытое на ночь окно. Из него доносился леденящий душу вой воздушной тревоги.

По дороге, поднимая столб пыли, промчался военный грузовик с красными крестами. В его крытом кузове стучали зубами от страха и озноба миссис Махроэ и трое её маленьких детей. Глава семейства, Рон Махроэ, умер, не доехав до больницы каких-нибудь пяти миль.

Под вечер второго дня следом за Роном отправился на тот свет Норман Брют. К этому времени бригаде эпидемиологов, в срочном порядке доставленной в Нэтфорт на вертолёте, удалось выявить в крови Рона активный вирус «вдовы» с изменённым геномом – крысиную «вдову». Десять минут спустя над городом взвыла сирена. Её-то и услышали Виктор и его жена.

Ещё через три часа были введены меры, направленные на сдерживание вируса, но люди продолжали умирать.

Из присутствовавших тем вечером в баре дольше всех продержался Виктор Коберрон. Он умер на собственной кухне – за обеденным столом. Рядом с ним полулежала Лиза. В её потухших глазах застыло страдальческое выражение, от которого Томас не мог оторвать взгляда. Мальчик надеялся, что этот кошмар вот-вот закончится. Разумеется, он не мог знать о том, что сверху уже поступил приказ – ровно через пять часов начать полномасштабную зачистку Нэтфорта.

6

Пять часов.

Вполне достаточно, чтобы провернуть задуманное.

– Я иду. – Высокий плечистый мужчина упрямо посмотрел на полного человека в военной форме. – Что бы ты тут мне ни говорил, я иду. Ты со мной?

Глаза полного под очками медленно, как у змеи, моргнули:

– Конечно.

Две фигуры в костюмах химической защиты республиканской армии, под прикрытием тьмы покинув полевой лагерь, выдвинулись в сторону Нэтфорта.

Первым шёл плечистый.

Он всегда и во всём был первым.

Второй об этом знал – и всегда держался позади.

7

Они приблизились к Нэтфорту ранним утром, пересекли ручей и по склону холма вышли к ветхому дому, когда, разрушая тишину, довольно близко от них раздался стрёкот вертолётных лопастей.

Не оборачиваясь на звук, Первый быстрыми шагами приблизился к дому и толкнул дверь плечом. В сумраке коридора он едва не споткнулся о труп мужчины. Второй, перешагнув через труп, осторожно выглянул в окно и тут же отпрянул.

– Спокойно, – голос Первого звучал из-под маски глухо. – Это подрывник. Переждём.

Он снял с крючка полотенце, накрыл им распухшее лицо покойника и сел напротив, скрестив ноги. Через минуту раздался едва различимый гул, и в небо взвился сноп пламени. Второй, прислонившись к стене, на мгновение зажмурился, что-то вспоминая, а затем стал неторопливо произносить слова стихотворения:

– «Ночь стоит у взорванного моста. Конница запуталась во мгле… Парень, презирающий удобства…»

– «…Умирает на сырой земле», – закончил Первый. Он смотрел на покойника на полу. – Сэнфорт мёртв уже несколько дней. Как и Ллоис в ста милях отсюда. Нет никакого смысла в подрывании мостов.