По ту сторону чуда

Кладоискатель остервенело рыл землю, как спаниель, почуявший в норе мышь. Спина его взмокла от пота, руки становились все холоднее и холоднее. Но все-таки упорство принесло плоды и, наконец, мальчишка очистил люк квадратной формы. Хорошенько уперевшись ногами, Васька двумя руками схватился за кольцо, что было силы потянул на себя. Крышка подрагивала в земле, по периметру люка появилась глубокая трещина, но подниматься деревянный щит не хотел. Может быть, Васька так и не смог бы проникнуть в тайны скита, но по физике у него была твердая пятерка, и он очень хорошо помнил слова Архимеда: «Дайте мне точку опоры, и я чего хочешь переверну!» Точка опоры в виде дубовой балки здесь была, оставалось найти рычаг. Погруженный в свои мысли, Васька даже забыл о колоде с останками отшельника и вышел наружу, совершенно уже не думая о хозяине скита. Побродив кругом, он обнаружил полуобгоревший толстый и длинный сук, отброшенный от дуба во время удара молнии. Сам черный труп дерева лежал рядом, но он Ваську не интересовал. Пригибаясь, хотя створ двери позволял этого не делать, Васька пробрался обратно в скит и первым делом снял со своего лука тетиву. Сложив веревку вдвое, он продел ее в кольцо, завязал узел и накинул бывшую тетиву на рычаг.

– Раз-два, взяли! – скомандовал он себе и, налегая на сук, громко хыкнул. Хотя это хыканье само по себе не могло помочь делу, тем не менее привычка поддерживать работу именно таким образом в Ваську въелась, и он продолжал хыкать до тех пор, пока люк не стронулся с места.

– Ага! – закричал мальчишка, но тут же опасливо покосился на колоду.

Тихий, скребущий звук, который шел от колоды, заставил покрыться лоб Васьки испариной. Теперь ему уже было не до люка. Мальчишке показалось, что покойник скребет своими костяными пальцами по стенкам самодельного гроба и вот-вот встанет. Васька уже готов был бежать прочь из страшного дома, но тут заметил, как ветер трепыхает небольшой сухой лист, застрявший в паутине. Лист слегка царапал по бревну. Сообразив, что он испугался именно этого звука, Васька перевел дух, вытер холодный, липкий пот и продолжил работу. Приподнять-то он люк приподнял, но что было делать дальше? Если бы у него был напарник, то можно было бы положить под люк какую-нибудь бревнуху. Васька нахмурился. Пришлось снова выходить наружу и отламывать от злосчастного деревца еще один толстый сук. Теперь одной рукой нажимая на рычаг, который поднимал люк, другой Васька загонял под деревянный щит сук, чтобы крышка не опускалась на место. Вскоре люк оказался открытым наполовину, и Васька, хыкнув, крякнув и хмыкнув одновременно, навалился на два своих рычага. Люк встал вертикально, качнулся разок-другой, словно выбирая, куда ему лучше упасть: в старое, уютное гнездо или на спину. Васька помог в этом решении, и люк, громко хлопнув всей своей плоскостью, обнажил белесый от плесени живот – упал на спину, кольцом к земле.

Исследователь наклонился над дырой, обнажившейся в земле. Все, что он разглядел – полусгнившие буро-зеленые ступеньки, которые вели куда-то в темноту. Без огня даже Васька, который считал себя упертым материалистом и не верил ни в бога, ни в черта, вперед двигаться не хотел. С сожалением пришлось констатировать, что на сегодня изыскательные работы можно было прекращать.

Отвязав тетиву от крышки и снова приспособив ее на лук, мальчишка вылез из подпола, поднырнул под дверной косяк скита. Оглянувшись, не заметил ли кто, что он здесь бродит, Васька, поднатужившись, приставил остатки двери на прежнее место. Отряхнув брюки и рубашку от налипших комочков грязи, пыли, мха, плесени и паутины, обильно собранной в скиту, Васька огляделся и выбрал нужное направление.

ВЕДИ меня, мое чутье

Не пройдя и десяти шагов, он неожиданно чуть не наступил на потерянную стрелу. Обрадовавшись, мальчишка подхватил ее и, ускорив, насколько позволяла чащоба, шаг, принялся выбираться на поляну с горелым деревом.

Просвет уже виднелся впереди, как вдруг перед Васькой, как выросший мгновенно гриб, нарисовался чудной старикашка. Он стоял у комля поверженной бурей разлапистой ели, сложив руки на животе и участливо поглядывал на Ваську, будто тот был не спешащим домой мальчишкой, а маленьким потерявшимся щенком. Вид незнакомца Ваську смутил. Обряжен он был в видавшую виды телогрейку с двумя заплатками из синей байки. Штаны на нем были какие-то чудные: белые с продольными бордовыми полосками. Заправлены они были в замурзанные кирзовые сапоги с отворотами. Голова старикашки была лысая. Остатки волос на затылке, усы и борода были абсолютно седые.

– Вот, внучек, – прошамкал старческими малиновыми губами незнакомец. – Шел-шел по лесу, присел, старый, отдохнуть, дальше пошел, а кошелочку-то свою и оставил. Туда-сюда бросился – а нетути! – печально развел он руками. – Старый, а как малый, – виновато потупился он. – Ты бы, внучок, помог мне найти кошелочку-то? – прошамкал старик. Секунду он помедлил, будто решая, чем бы привлечь мальчишку на свою сторону и добавил:– А я бы тебя потом яичком вареным угостил. Там оно, в сумчонке…

Честно говоря, Ваську страшно изумило, что он встретил в этой части леса человека. Всех деревенских из Карасёвки он знал в лицо. Да и не стали бы они сейчас, в самом начале ягодного сезона, просто шляться по лесу. И одет встречный был не то чтобы странно (некоторые деревенские жители одевались и не в такую хламиду), но покрой и ватника, и штанов напоминал мальчишке скорее иллюстрацию из русской народной сказки, чем одеяние времен молодости бабушек и дедушек. Пожав плечами, он вежливо ответил старичку:

– Давайте поищем, только недолго, ладно? А то я домой спешу.

– Не долго, не долго, – засуетился старикашка. – Она туточки где-то, туточки должна быть.

За этим последовал неопределенный жест, направляющий куда-то в лес.

– Ты, внучек, иди налево, а я – направо. Как кошелочку-то увидишь, так и кричи: «Дедушка, ау, ау!». Понял меня? А если я увижу, так я аукну.

– Ладно, – согласился Васька и, просеивая глазами землю, двинулся в том направлении, куда ему было указано.

Место тут было неуютное. Куда бы ни смотрел Васька, везде натыкался либо на мокрый мох, либо на яркие шляпы мухоморов, прячущих под красными кругляшами белое хилое тельце. Поганки, гнилые останки бурелома встречались в изобилии. И ни брусничника, черничника, ни даже одной земляничины, хотя кругом, в борах, ягод сейчас было просто завались.

– Ау, ау! – раздалось вдруг из леса.

– Ну вот, – обрадовался Васька. – Нашел, видать, свою сумку, старый недотепа.

Улыбаясь от мысли о рассеянном старичке, Васька двинулся в ту сторону, откуда слышался крик. Однако не успел он пройти и пятидесяти шагов, как ауканье раздалось с другой стороны. Сообразив, что он сделал ошибку из-за эха, Васька развернулся в обратном направлении. Мальчишка продирался через колючие, цепкие кусты метров пятьдесят, когда старичок зааукал с новой стороны. Васька в недоумении остановился и вновь развернулся. На этот раз он бежал вперед трусцой, чтобы успеть поймать старичка, пока тот не перешел на новое место. Под ноги он уже не смотрел и потому, пару раз зацепившись за толстый корень, шваркнулся вниз, едва не разбив лицо.

Склеротик, как обозвал Васька незнакомца, появился перед ним неожиданно, вынырнув из-за толстого ствола лиственницы. Он снова сложил руки на животе, склонил голову и участливо посмотрел на Ваську.

– Ну что, нашли свою кошелку? – довольно бесцеремонно спросил его Васька.

– Не-а, – покачал головой «склеротик».

– Так чего звали? – удивился Васька.

– Я? Тебя? – брови старичка картинно поползли вверх. – Я тебя не звал.

– А кто же аукал? – изумился Васька.

– Это? Это грибники, наверное, – пожал плечами старичок. – Ну, давай еще поищем кошелочку-то. Помоги, внучек, помоги, уж больно хороша сумчонка была. Почти новая, триста лет, почитай, всего ношу.

Эти «триста лет» Васька пропустил мимо ушей, потому что время уже подпирало, нужно уже было спешить домой. Так что было бы весьма неплохо поскорее найти эту чертову сумешку и распрощаться с не ко времени приставшим к нему склеротиком.

Не прошло и пяти минут, как в лесу снова зааукали, и Васька нахмурился – это было похоже на глупую игру или на дурацкий розыгрыш.

Васька блукал уже по лесу стараниями странного старичка больше часа. Шар солнца быстро катился к горизонту. Чахлый лес, похожий на седого, неприбранного старика, все меньше и меньше нравился Ваське. Под ногами захлюпала вода, острые сабельки осоки, казалось, вот-вот прорежут штанины. Васька озадаченно осмотрелся. Где же это он оказался? И куда делся старичок? Некоторое время мальчишка покричал-покричал, потом стал думать, как выбираться из неприветливой чащобы. Еще час он бродил по бурелому, все пытаясь узнать местность. Так бы ему, наверное, и пришлось заночевать в лесу, но совершенно случайно Васька наткнулся на тропинку, пробитую зверьем. Та вывела его, уже во влажных, лиловых сумерках почти к родной деревне.

Дома его, конечно же, ничего хорошего не ждало. Сердитый дед огрел его пару раз черенком грабель, и даже бабушка, подавая ужин, ворчала и грохала тарелками о стол так, словно хотела расколошматить их вдребезги. Наконец, к концу ужина, сердце ее растаяло, и она подтолкнула по направлению к внуку две карамельки – как знак прощения и примирения.

– И где только тебя черти носили? – вздохнула она.

Если бы бабушка знала, как она была права! Потому что Ваську водили кругами вокруг болота именно «черти».

ГЛАГОЛЪ не жжет сердца купцов

Фирма «Полукошкин и Полукошкин» квартировалась в центре небольшого областного города. Впрочем, квартировалась – слишком мягко сказано, поскольку коммерсант Полукошкин, дважды назвавший свою компанию своей нежно любимой фамилией, купил в свое время целый особняк. Теперь он разрабатывал гениальные финансовые планы, укрывшись за толстыми чугунными решетками, прочными кирпичными стенами и за спинами охранников, одного вида которых испугались бы даже злобные горные гориллы.

Хотя Полукошкин и сколотил состояние с помощью банальной спекуляции, сам он считал себя наследником древних купеческих традиций. Прадед Полукошкина, бывший кузнецом в недалеком от города селении, сильно бы удивился, узнав, что его правнук будет таскать у государства все, что плохо лежит, продавать на сторону и называть себя «купцом». Но прадед, на счастье Полукошкина-младшего, уж давно помер и покоился на сельском кладбище под мшистым камнем. А то не миновать бы правнуку крепкой головомойки и затрещин от тяжелой кузнецовой руки.

Сам Полукошкин угрызениями совести не страдал. Он гоголем ходил по своему офису, любил неожиданно врываться в тот или иной кабинет, чтобы проследить, работают ли там люди, не щадя живота своего, на рост его, полукошкинского, богатства, или занимаются каким-нибудь непотребным делом вроде распития чая. Побродив по офису и попугав служащих, Полукошкин любил расположиться у себя в кабинете с тем, чтобы обмозговать очередную операцию по приумножению своего капитала. В этот раз он решил поделиться новой идеей с главным бухгалтером фирмы Копейкиным и личным телохранителем Мамбой – здоровенным детиной, специально выписанным из Африки ради экзотики и поддержания особого купеческого размаха.

Полукошкин, покачиваясь с пятки на носок, стоял перед большой картой, разложенной на полированном итальянском столе. В данный момент он чувствовал себя Кутузовым, Суворовым и Наполеоном одновременно.

– Видишь, Копейкин, эти две дороги? – вопрошал он главного бухгалтера.

Тот подобострастно кивнул.

– А ты, Мамба, видишь?

– Вижю, – коротко отвечал Мамба, который старался не очень углубляться в дебри едва знакомого ему русского языка.

– А вот скажите мне, – принялся прохаживаться по кабинету Полукошкин, прихлебывая чай с лимоном из стакана в подстаканнике. В данный момент он явно старался походить на Иосифа Виссарионовича Сталина, утверждающего план штурма Берлина. – Ну-с, – обернулся он к телохранителю и деньгохранителю. – И на какую мысль это вас наводит?

Копейкин и Мамба тупо уставились на карту. Мало ли, на какие мысли может наводить карта! Может быть, хозяин желает сыграть в подкидного дурака, а может быть, здесь где-то изображено лесное хозяйство, и Полукошкин решил поохотиться? Охотник он был заядлый, об этом знали и Мамба, и Копейкин.

– Не видите! – удовлетворенно констатировал тщедушный Полукошкин, ухитряясь с высоты своего низенького роста смотреть сверху и на гиганта Мамбу и на немаленького же Копейкина. – Вот поэтому ты, Копейкин, – похлопал он главбуха по спине, – и есть Копейкин по сути, а я, Полукошкин, – владелец фирмы «Полукошкин и Полукошкин». Вот, смотрите! – не без тайной гордости взял он в руки линейку и шариковую ручку. Он положил линейку поперек двух дорог, изображенных на карте, и прочертил жирную линию. – И что это означает?

Мамба и Копейкин переглянулись. Положительно, сегодня хозяин был настроен играть в загадки.

– Ручку надо новую купить, – наконец выдавил из себя Копейкин. – В этой чернила кончаются.

Полукошкин от такой смелой гипотезы аж поперхнулся чаем:

– Да это же дорога! Олухи вы царя небесного! Обыкновенная дорога! – провел он пальцем по карте вдоль смело начертанной линии. – А вот это что такое? – ткнул он в какую-то точку.

Мамба и Копейкин снова склонились над картой.

– Карасёвка, – прочел Копейкин.

– Едревня, – добавил Мамба, который не только плохо говорил по-русски, но также скверно и читал.

– Сами вы едревня. Африканская… – презрительно поддел его Полукошкин. – Это не просто деревня Карасёвка. Это брошенная деревня! А раз деревня, значит, там есть место, расчищенное от леса и подготовленное… для чего?.. – Глянув на растерянные физиономии своих помощников по бизнесу, Полукошкин досадливо поморщился: – Площадка для строительства, – наконец выдал он разгадку. – Видите, две дороги в разных областях идут параллельно. И для того, чтобы водителю попасть из одного города по этому шоссе в другой город, который располагается по другому шоссе, нужно давать вон какой крюк, чуть ли не в сотню километров. Мы же проведем дорогу напрямик. Да не простую дорогу, а, естественно, платную. Скумекайте, сколько водители сэкономят времени и бензина и сколько на этом я заработаю.

Копейкин с уважением посмотрел на Полукошкина. Хоть Полукошкин временами и казался совсем ненормальным типом, голова у него в редкие минуты просветления работала на все сто.

– А здесь, на месте Карасёвки, мы построим автозаправку, – тыкал, словно бомбардировал, карту Полукошкин, – мойку, благо здесь есть река, технический центр по обслуживанию автомобилей, магазины, гостиницу, ну и всякого другого по мелочи.

– Так ведь это, – склонился над картой Копейкин, – природоохранная зона. – Здесь написано, – прочитал он комментарий к карте, – что это заповедник. Тут леса древние, еще со времен Владимира Красное Солнышко стоят.

– Так теперь подвинутся, – пожал плечами Полукошкин. – Свозим всяких начальников из природоохранных комитетов да санэпидстанций в эту Карасёвку на охоту, несколько презентов – и дело в шляпе!

Копейкин спорить не стал. Он знал, что подобные операции Полукошкин проворачивал уже неоднократно, и потому ни минуты не сомневался в его возможностях.

– Значит, так, Копейкин, – перешел в фазу активных действий предприниматель. – Ты создаешь мобильную группу быстрого реагирования. -Полукошкин любил пользоваться военной или полувоенной терминологией. Она, как ему казалось, придавала всем деяниям фирмы большую значимость. – Нам нужны в первую очередь бульдозеры, тягачи, позже – самосвалы, грейдеры и асфальтоукладчики. Найди всех, кого надо, заключай контракты. А я пока посещу эту самую Карасёвку, проведу рекогносцировку. Уезжаем сегодня же после обеда.

Мамба из-за плеча шефа с тоской поглядел на зеленое пятно на карте. Не нравилось ему это место. Да ничего не попишешь – раз взялся он охранять Полукошкина, теперь придется терпеть.

ДОБРО покойного отшельника

Наутро Васька, очистив кроссовки от болотной грязи и прилипшего мусора, скрылся в сарае и принялся активно делать вид, что он чем-то там, в сарае, жутко занят. На самом деле он внимательно следил за домом с тем, чтобы улучить момент и как можно быстрее смыться в лес. Странный скит никак не выходил у него из головы. И уж тем более темный лаз в погреб, в котором могло обнаружиться что-нибудь потрясающее, что-нибудь такое, такое… Но сколько Васька ни напрягал воображение, перед его глазами вставал всего лишь старый, изъеденный ржавчиной железный сундучок со спрятанными внутри золотыми монетами. Впрочем, и такая находка была бы очень и очень кстати. Прикидывая в уме, сколько может стоить такое богатство, если сдать его за процент в музей, Васька громыхал вещами в сарае – отыскивал фонарик. Ну вот он, наконец! Васька выудил с полки жестяной помятый фонарь и защелкал кнопкой. Конечно, батарейки сели. Интересно, цела ли лампочка? Пришлось фонарик разобрать, посмотреть на нить накаливания у лампочки, убедиться, что она в порядке. Старые, окислившиеся батарейки он выбросил тут же, побежал домой и вынул из плейера, который он привез с собой из города, парочку новых батареек. Фонарик тут же засветился и, чтобы не тратить энергию и не выказать своих намерений, Васька его поспешно выключил.

Прошло полчаса. Васька, кроме фонарика, уже запасся и ножиком, и, на всякий случай, краюхой хлеба, и спичками, и веревкой, а дед и бабка все крутились вокруг дома. Но вот хлопнула калитка: кто-то пришел.

Мальчишка выглянул из-за угла сарая и увидел маленькую, сухонькую старушонку. Ее глаза, живые, светлые, с хитринкой, поблескивали из-под надвинутого на лоб платка. Хотя бабке Настасье, по слухам, и перевалило за сто лет, двигалась она сама и ходила довольно споро. Васька при виде гостьи поспешно юркнул поглубже в сарай. Хоть он и любил бабку Настасью (к которой иногда посылала его родная бабушка, чтобы отнести молока), но немножко и побаивался. Во-первых, потому, что в деревне ее держали за знахарку, а это в глазах Васьки было где-то рядом с колдуньей. Во-вторых, бабка Настасья действительно обладала неким даром, казалось, видела она Ваську насквозь.

Как-то задержался он с молоком около пруда, а соврал, что шел от дома не останавливаясь. Бабка Настасья едва взглянула на него и сразу рассказала, как все было: как он из дома вышел, да где задержался, да что делал. С тех пор Васька опасался говорить при ней неправду и даже преувеличивать. Вот и сейчас лучше было бы с ней не встречаться, а то еще узнает про скит да про гроб, тогда ему вовеки в подпол не попасть.

На этот раз бабка Настасья не только не помешала его планам, но и, наоборот, помогла, потому что и бабушка, и дедушка вышли во двор и, торопясь, пошли куда-то с ней по делам.

– Мы, внучек, скоро! – крикнула во двор бабушка. – Далеко не уходи. Часика через четыре будем.

Часика через четыре! Это-то Ваське и было нужно! Когда процессия предков скрылась за поворотом, Васька подхватил свое нехитрое снаряжение и бросился в лес. Дверей запирать нужды не было: в Карасёвке отродясь замков и запоров нигде не держали.

Быстрым шагом Васька углубился в лес и начал даже было что-то насвистывать маршевое. Но чем дальше он пробирался в чащобу, тем медленнее становились его шаги, а веселый военный марш вдруг стал напоминать другой марш – похоронный. Как-то некстати вспомнился страшный скелет в колоде, затянутой паутиной, старичок с его дурацкой клеенчатой сумкой, хлипкое болото. Мальчишке пришлось даже как следует потрясти головой, чтобы этакие мысли не отвлекали его перед важной операцией. Но ноги сами собой замедляли шаг, будто чугунели с каждой секундой.

– Что за наваждение! – зевнул Васька, которого стало неудержимо клонить в сон. – А ну-ка, пробегусь я вперед. Кого только я тут боюсь? Диких зверей, разве что?

Пробежавшись резвой рысью и даже немного запыхавшись, Васька наконец остановился у обоженного молнией дуба. Теперь осталось пройти метров сто, и он у цели. Отшагав по выгоревшему лесу и углубившись в лес уцелевший, мальчишка аккуратно посматривал кругом. Он шел уже минут десять, но ничего похожего на то, что он видел вчера, не было.

– Что за ерунда! – разволновался Васька. – Не могли же этот скит за одну ночь растащить! Он развернулся кругом и вскоре снова оказался на поляне с черным деревом. – Попробуем отойти в сторону, – решил он.

Прошагал вдоль поляны метров тридцать и снова углубился в лес. Но и на этот раз ему не повезло. Не увидел он ни скита, ни каких-либо его следов. Пришлось снова возвращаться на поляну, отмерить вдоль нее еще двадцать метров. И снова искать.

Васька потерял, наверное, целый час, пока вдруг, обогнув толстенное, в три обхвата, дерево, настолько древнее, что мох с него свисал целыми гроздьями, увидел притулившийся между вековых елей скит. Мальчишка мог бы поклясться, что вчера он стоял совершенно на другом месте. Но это была уже какая-то чертовщина, а в нечистую силу Васька не верил, хотя это неверие и не спасало его сердце от тонких коготков страха, которые царапали грудь. Похолодевшими пальцами он отодвинул бывшую дверь скита и заглянул внутрь. Нет, похоже, тут ничего не изменилось. Так же в углу стояла колода, так же лежала откинутая крышка и так же заманчиво и одновременно угрожающе чернела лестница, уводящая в подпол. Чтобы пересилить страх, Васька заставил подойти себя к колоде, в которой покоились останки отшельника. Он заглянул в колоду и вздрогнул. Опять ему стала мерещиться всякая жуть. Казалось, вчера скелет лежал не совсем так, как сегодня, да и паутинки в некоторых местах были порваны.

– Чушь! – хмыкнул про себя Васька, замирая от ужаса. – Птица, наверное, какая-нибудь залетела да и села ненароком.

Идея проявить мужество блестяще провалилась, и теперь Васька готов был поскорее уйти из этого мрачного места. Он постоял у дыры, вынул фонарик и зажег свет. Яркая лампочка будто развеяла по сторонам его страхи.

– Так, так, так, – заинтересованно процедил Васька, увидев земляной пол погреба.

Прежде чем спускаться по ступенькам, мальчишка потрогал концом своего лука-лыж ступеньки. Те тут же рассыпались в прах. Васька похвалил себя за предусмотрительность: наступи он сейчас сюда – и полетел бы вверх тормашками. Хорошо, если бы без переломов обошлось. Васька уже собирался прыгнуть в темноту, но вдруг остановился.

– Интересно, – подумал он, – если я сейчас туда сигану, обратно-то я смогу вылезти?

Действительно, стенки у погреба были отвесными и забраться по ним было бы проблематично. Васька привязал кусок веревки к балке и спустил ее вниз. И только после этого спрыгнул на землю сам. Она мягко спружинила под ним, будто матрац. Васька увидел, что он стоит ногами на тугом переплетении корней деревьев. Фонарик выхватил из темноты прямой желоб, который вел под землю чуть под уклон. Хотя мальчишке и хотелось завершить операцию как можно скорее, он сообразил, что раз погреб был спрятан под полом, и крышку закрывали тесовые доски, то тут для непрошеных гостей могут быть приготовлены ловушки. Прощупывая впереди себя путь лыжей, Васька осторожно продвигался вперед. Так и есть! Пол впереди при нажатии лыжи вдруг с шумом осыпался вниз. Васька мелкими приставными шажками подошел к краю ямы и повернул фонарик вниз. В клубе пыли он заметил остро заточенные колья, на которых неминуемо бы оказался, если бы не подстраховался. И опять ему захотелось поскорее уйти домой и забыть о страшном ските. Но ловушку-то он уже нашел! Значит, самое страшное позади?

Перекинув лук через провал и положив его на ребро, Васька осторожно взялся руками за корни, которые свисали с потолка, ступил на лыжу и перешагнул провал. Дальше дело пошло легче. Васька обнаружил друг напротив друга два ответвления: одно вело направо, другое – налево. Но, увы, оба были абсолютно пусты. Основной туннель также вскоре обрывался. Васька не сделал и десяти шагов, как тупо уставился в стенку. Выходит, никакого клада здесь и не было? Тогда зачем было устраивать ловушку? Две ловушки, – тут же поправил он себя, увидев, что прямо из стены, торчит хищный клюв стрелы. Васька от испуга тут же присел и постукал кончиком своего лука по стреле в стене. Наконечник упал вниз, и Васька понял, что не сносить бы ему головы, если бы из-за давности лет тетива у самострела не сгнила бы, а вместе с нею и стрела. От смертоносной ловушки остался только железный наконечник. Васька подобрал его и положил в карман. Это, конечно, не сундук с сокровищами, но хоть что-то.

Тяжело вздыхая и вытирая пот рукой, потому как под землей было еще жарче, чем на поверхности, Васька двинулся в обратный путь и вскоре оказался у входа в подземелье. Он выбросил наружу лук и, упираясь ногами в стенку, подтягиваясь на руках за веревку, выбрался наружу.

Вот тебе и клад! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Ну ладно, по крайней мере он все тут разведал, теперь надо идти домой, а то еще встретишь опять того психанутого дедушку с кошелкой.